Александр Казанцев
ПЛАНЕТА БУРЬ
Первая редакция 1959 год

Новое решение
— Это ужасно, Гарри! Это ужасно...— только и могла выговорить Мэри Стрем, юная радистка американского космического корабля «Просперити» («Процветание»).
Гарри Вуд, молодой ученый, астроботаник, второй пилот корабля, очень интеллигентный, в больших и сильных очках, всегда задумчивый и рассеянный, не знал, что сказать. Сообщение было передано аварийным автоматом с головного русского корабля «Мечта», названного так в честь впервые созданной когда-то советскими людьми десятой планеты.
У Гарри перехватило горло, стекла очков сразу запотели. Он стал протирать их, растерянно моргая близорукими глазами. Беспокоясь, что начальник американской части экспедиции Аллан Керн, железный человек, презирающий людские слабости, заметит его состояние, он поспешно опустился в кресло рядом с Мэри и пододвинул к себе журнал с фотографиями трех знаменитых звездолетчиков с погибшего советского корабля.
Двое мужчин и одна женщина... То же самое могло случиться и с Мэри... Гарри украдкой посмотрел на нее. Как она дорога ему, тонкая, хрупкая, коротко стриженная, с нежным, словно прозрачным лицом и чуть вздернутым носиком.
Раздались звенящие шаги Аллана Керна. Магнитные подошвы, прилипая к полу, позволяли ходить и в условиях невесомости, но отчаянно стучали и звенели. Походка астронавта становилась неестественной, скованной. Гарри Вуд обернулся и протянул начальнику радиограмму автомата.
Керн, сухой, желчный, сдержанно презрительный, с узким лицом и глубоко запавшими глазами, нахмурился:
— Крайне плохо. Попрошу, мисс Стрем, поскорее прийти в себя и радировать командору Богатыреву, что мы соболезнуем.
— Это ужасно, — прошептала Мэри. — Удар метеорита и... — Она отвернулась.
— Аварийный автомат превосходно передал последнюю информацию, — удовлетворенно отметил Керн.
— О гибели «Мечты», — горько вставил Гарри Вуд.
— К сожалению, не только о гибели корабля «Мечта», но и нашей мечты высадиться на Венеру, — раздраженно сказал Керн и, круто повернувшись, прошел в кабину пилотов.
— Заплатить жизнью за то, чтобы убедиться в существовании жизни на других мирах...— задумчиво произнесла Мэри.
Вуд взял ее руку, в свою:
— Первым это сделал Джордано Бруно, Мэри... Он мог сойти с костра инквизиции на площади Цветов в Риме, мог бы... Стоило только признать, что нет жизни на других мирах, нет разумных существ нигде, кроме Земли...
— Я знаю... Вы верите, что Джордано прав, верите в жизнь на других мирах... Я зачитывалась вашими описаниями растений на Венере...
— Я посвятил этому жизнь, Мэри!
— Но не для того, чтобы отдать ее, не для того!..
Мэри не знала погибших астронавтов, но думала о них, как о людях близких ей, родных... Она уважала отвагу, с детства воспитывала в себе волю и была уверена, что не знает страха. Она бывала в прериях и носилась там на необъезженных лошадях, она специально ездила в Мексику, где за деньги смуглые юноши прыгали с непостижимой высоты в бурное море... Ей хотелось заставить, себя тоже прыгнуть... И она прыгнула... О ней писали газеты, а она лежала потом... в больнице. Но она все-таки прыгнула!
А потом встретился Гарри. Она вдруг почувствовала себя другой... Она могла рисковать сама, но он... Он был ей слишком дорог. Космос был страшнее, чем бурлившие где-то внизу волны... Космос был необъятен и неумолим... Идя в него, Гарри нуждался в ней, в Мэри, и она, поняв стремления любимого, уважая и поддерживая их, решила всюду быть с ним... Она овладела радиотехникой, изучила астрономию, сдала экзамены на астронавигатора...
Вместе с Гарри она готова была рассекать межпланетное пространство. Многие считали это модой, капризом, даже безумием. Брат, коммерсант, сказал, что вполне достаточно прыжка в воду и газетного шума по этому поводу. Состоятельные родители отвернулись от нее. Словом, ее никто не понимал, никто, кроме членов комиссии, отбиравших состав экипажа корабля «Просперити». По плану работ очередного Международного геофизического года этот корабль вместе с двумя советскими кораблями входил в группу космических ракет международной экспедиции на Венеру. Два участника экспедиции — Керн и Вуд — были определены давно. Керн, выдающийся инженер и астронавт, владелец новейших автоматов, которым он пророчил удивительное будущее при освоении других планет, считался одним из инициаторов экспедиции. Гарри Вуд был лауреатом национальной премии по астроботанике. Он оказался среди американцев лучшим последователем советского ученого Гавриила Тихова. Изучая отраженные Венерой радиоволны, он доказывал существование на ней гигантских форм растительности, напоминающей флору каменноугольного периода Земли.
А на третье место в ракете нашлось свыше тридцати восьми тысяч претендентов... Наверное, многие из них были опытнее Мэри, самостоятельнее, ценнее... И все же... комиссия остановилась именно на ней, потому что она была отважна, сильна духом и дорога молодому ученому, который, на взгляд почтенных джентльменов из комиссии, был надеждой американской науки и имел право не разлучаться с невестой.

Аллан Керн, узнав об этом, желчно сказал Гарри:
— Надеюсь, вы не испортите ракету домашним уютом?
Гарри был счастлив. Вместе со своей Мэри, вместе со знаменитыми русскими звездолетчиками он сможет заглянуть под вечный облачный покров самой таинственной из всех планет, более близкой к Солнцу, быть может, похожей на Землю, а возможно, и совсем другой.
И вот некоторые из них уже платили жизнью за свое дерзкое стремление...
Сзади Мэри послышались звенящие шаги и металлическое пощелкивание.
Мэри вздрогнула и, не оборачиваясь, шепнула Гарри:
— Зачем он ведет это страшилище?
В проеме двери, почти загораживая его, появилась огромная человекообразная машина, напоминающая исполинского рыцаря в доспехах, в шлеме с опущенным забралом.
— В наших поступках теперь нужна безупречная, электронная логика, — сказал Аллан Керн, входя вслед за роботом.— Железный Джон поможет нам.
Человекообразная машина Железный Джон была чудом современной техники. Ее электронный мозг, обладавший более чем пятью миллионами запоминающих ячеек, вместил в электронной памяти несметное количество понятий, составляющих людские знания. Робот Джон не только переводил с русского языка на английский и говорил на обоих языках, вполне грамотно и литературно отделывая фразы, но и мог безупречно логически мыслить, ставить перед собой задачи и решать их, выбирая наивыгоднейшее; решение. Конечно, он делал это, находя ответ в сотне тысяч вариантов, которые последовательно перебирал. Но скорость его электронного мышления была столь молниеносной, что он успевал сделать до миллиона попыток в секунду, в конце; концов приходя к верному решению. Железный Джон обладал и завидными электромагнитными мышцами и емким энергетическим источником — аккумулятором, подзаряжающимся раствором меди. Из-за этого робот должен был «питаться», глотая медные стержни, которые таскал у себя за спиной.
Мэри заставила себя оглянуться. Робот не смотрел в ее сторону, он был занят Алланом Керном, который задавал ему программу мышления:
— Нужно решить уравнение, Джон, прошу вас. Три корабля, советские — «Мечта» и «Знание» и американский — «Просперити», подходят к Венере. Маршрут, запас топлива, его расход на посадки заложены в вашем запоминающем устройстве. Прошу вас, подтвердите.
Робот щелкнул и проскрипел неприятным металлическим голосом:
— Три корабля идут к Венере, чтобы вернуться на Землю. Один из них должен остаться на орбите икусственного спутника Венеры, сохраняя запасы топлива. Два других корабля израсходуют свое топливо на спуск и подъем с поверхности планеты. Для возвращения на Землю они воспользуются топливом, сохранившимся на третьем корабле.
Керн удовлетворенно кивнул головой: — Превосходно, уважаемый Джон. Таково предварительное решение, но из уравнения выбыл один член. Головной советский корабль «Мечта», который на время должен был стать спутником Венеры, больше не существует.
Робот щелкнул и сказал:
— Опустить на планету можно один корабль с тремя членами экипажа. Другой корабль с запасом топлива на обратный путь обоих кораблей должен остаться на орбите спутника.
— О’кэй, Железный Джон, благодарю вас. В вашей памяти есть основной закон людей — «человек человеку волк». Можно ли по такому закону договориться людям: кому спускаться на Венеру — русским или американцам?
— Нет, не думаю, —ответил робот.
— А нет ли варианта со спуском хотя бы пяти человек?
— Топлива на одном корабле хватит, чтобы поднять с поверхности пять человек. Спустить допустимо только трех.
— Не понимаю, — признался Гарри.
— Напротив. Все ясно, — сказал Керн.— Машина подсказывает нам единственное решение.
— Какое? — спросил Гарри.
— Планер, Гарри! У нас есть планер, на котором мы с вами сможем спуститься. Американцы всегда были смелыми ребятами. Мы захватим с собою Железного Джона.
— А я? — вырвалось у Мэри.
— А вы, мисс Стрем, — медленно повернулся к ней Керн, — останетесь здесь. Будете ждать, когда русские поднимут нас на своем корабле. Мы расплатимся с ними топливом, которое вы сохраните.
— Как? Мне остаться на корабле одной? Ну нет, шеф! Разве вы не знаете, зачем я здесь! Или у вас электронный мозг?!
— Польщен. Уверен, что со временем люди будут управляться именно электронным мозгом, совершенным, никогда не ошибающимся, бесстрастным.
— Это возмутительно! Я никогда не думала об одиночестве...
— Надеюсь, вы не думали, что вас ждет на корабле голубая спальня новобрачных? Вы член экипажа, черт возьми!
— Я сойду с ума...— с ненавистью сказала Мэри.
— Вы будете нужны на спутнике, чтобы поддерживать связь с русской ракетой и планером, пока нам не удастся спуститься около них. Потом можете сходить с ума, если это вам нравится, — и Керн, сопровождаемый роботом, вышел в кабину пилотов.
Мэри, тяжело дыша, прильнула лбом к стеклу окна, в котором сверкало испепеляющее солнце. Сейчас она могла бы спрыгнуть хоть с небоскреба...
Гарри подошел к ней и нежно повернул за плечи:
— Так вредно для глаз, родная. Шеф — удивительный человек. Стоит быть таким же храбрецом! Подумайте. Мэри... Быть так близко... и вдруг не увидеть гигантских папоротников и хвощей. Ведь я уже нащупал их астролокатором. Вы будете в полной безопасности, моя маленькая Мэри.
Гарри держал ее руки в своих и смотрел в противоположное солнцу окно. В нем был виден маленький полузатененный серп луны, но не серебристый, а оранжевый. Это была Венера...
Сестра Земли
Командор группового космического перелета профессор Богатырев загрустил. Полуседой исполин с тяжеловатыми, но правильными чертами лица, сидел, ссутулившись, зажав в кулак великолепную. словно оправленную в серебро бороду, широко расставив массивные колени, устремив невидящий взор в угол кабины.
Он еще ничего не ответил американцам на их смелое предложение и вызвал борт-инженера Доброва и штурмана-радиста. биолога экспедиции Алешу Попова, чтобы держать с ними совет.
Добров, коренастый, с крутым выпуклым лбом упрямца, с глубокими, врезанными в угловатое лицо морщинами, внешне не располагал к себе. Потирая бритый череп, он говорил жестко, заранее не принимая возражений:
— Мало тебе, Илья Юрьевич, гибели «Мечты»? О какой посадке на планету речь вести? Бесшабашная удаль разве что Алеше Петровичу по сердцу. На планере предлагают спуститься, а потом на нашей ракете подняться? Мыслимое ли дело? Подсчитал я. Придется бросить все оборудование, даже койки и кресла пилотов.
— Лучше трусом стать, лишь бы не жестко спать, — насмешливо перебил Алексей Петрович Попов, которого еще в прошлую экспедицию на Луну за удальство и бесстрашие прозвали Алешей Петровичем. Тонкий, гибкий. узкоглазый, чуть женственный, он спорил запальчиво и обидно. — Сидеть бы вам на печи, Роман Васильевич, а не в Космос летать.
Добров смерил Алешу уничтожающим взглядом:
— Еще на Земле я говорил, что достаточно пройти под облаками Венеры, сфотографировать моря и материки. убедиться в существовании растительности. За один только помысел о высадке пришлось рисковать тремя кораблями, втрое увеличить шансы встречи с метеоритами...
Алеша Петрович вспыхнул, испепеляя Доброва:
— Взвешивать шансы риска? Когда три наших товарища уже заплатили жизнью!..
Добров нахмурился.
— Взвешивать шансы — это быть осторожным, — назидательно возразил он. — Венера — планета бурь. Ураган уничтожит планер с безумцами. Осторожность — мать храбрости.
Алеша налетел на командора:
— Этого нельзя допустить, слышите! Чтобы жертва экипажа «Мечты» стала напрасной! Неужели вы согласитесь, Илья Юрьевич, с этим «отцом боязни и дедом отваги»? Если, ничего не увидев, назад полетите, то лучше сбросьте меня с парашютом. Пусть хоть я один увижу на планете жизнь... встречусь, быть может. с разумными существами. Радиограмму вам об этом вслед пошлю...
— Хватит! — низким басом прервал Богатырев. — Красоваться тебе здесь. Алеша, не перед кем. А о долге нашем перед экипажем «Мечты» верно говоришь, трижды верно. И о долге перед Родиной, пославшей нас. И ты. Роман, прав, когда осторожность вспоминаешь. Ты и посадишь корабль со всей осторожностью. Вот так, Роман Васильевич.
Добров молча повернулся и вышел.
Алеша Петрович бросился й Богатыреву:
— Илья Юрьевич! Позвольте вас расцеловать!
— Что я тебе, девица, что ли? — отстранился Богатырев. — Поищи ее на новой планете.
— И найду. Илья Юрьевич, непременно найду. Американец Вуд о растительности на Венере мечтает, а я... вы это знаете — я верю, что и разумные существа на ней есть.
— Когда ты спустишься, разумных там не прибавится, — пробурчал Богатырев, ласково глядя на своего помощника.
Алеша Петрович сломя голову побежал в радиорубку передать американцам о согласии командора высадиться на Венере.
Из орехового зернышка планета выросла с тарелку, а сейчас она заслоняла собой уже весь носовой иллюминатор. Она надвигалась неумолимо, покрытая белой пеной облаков, в которых не было никаких просветов. Чужая, неизвестная планета.
Корабль «Знание» должен был спуститься на нее по выработанному еще на Земле плану. За рули, как это и было предусмотрено. сел искусный водитель Добров.
Богатырев был занят с математической машиной, уточнявшей курс. Эта машина совсем не походили на американского робота не имела ни головы, ни рук. ни ног, напоминала скорее письменный стол. Но она обладала еще большей, чем робот Джон, электронной памятью, и с молниеносной быстротой проделывала нужные для астронавигаторов вычисления, которые заняли бы целое поколение математиков...
Алеша Петрович держал связь с «Просперити» и радиолокатором исследовал поверхность планеты.
Горы, несомненно, горы!.. Впадины, по-видимому, морей... Пространство, плохо отражающее радиолучи, быть может, покрытое растительностью...
С особым наслаждением слушал Алеша Петрович треск атмосферных разрядов. Его тревожила романтическая надежда — вдруг он услышит таинственную радиопередачу или позывные тех, кто радиолокаторами обнаружил приближающиеся к Венере корабли... Нет. не могут их встретить враждебно! Разум не разъединяет, а объединяет!
Звуков в грохоте атмосферных разрядов было много, разобрать в них желанные позывные Алеша Петрович не мог.
Ракета «Знание» вошла в розовый туман. Он проносился мимо окон алыми струями. Стекла заметно нагрелись. Кабина задрожала. Добров включил двигатели торможения.
Аллан Керн сообщил, что ждет сообщения о благополучной посадке и радиопеленга для планера.

В кабине становилось все жарче. Алеша Петрович обливался потом, проклиная Доброва, экономившего топливо на торможение. В наушниках трещало...
Красные полосы за окном исчезли. Внизу виднелись снежные поля, ватные холмы, сахарные горы, отливающие румянцем. Вверху, как через светофильтр, просвечивало огромное красное солнце. Теперь на него можно было смотреть: облака заменяли темные очки.
Внизу расстилалась не планета, а лишь новый слой облаков. За окнами понеслись белоструйные потоки. Добров притормозил корабль. В кабине стало не так жарко.
Илья Юрьевич взялся за показания анализаторов. Вверху пройден слой ядовитых. аммиачных облаков. Белые облака насыщены водяными парами. В атмосфере Венеры много азота и углекислоты. Ее в десятки раз больше, чем на Земле. Кислорода пока мало, очень мало... Что-то будет внизу?
Корабль вынырнул из белых облаков.
И сразу же на него обрушился ураган. Исполинскую ракету так тряхнуло, словно вдруг заработали боковые дюзы. Добров еле удержался на ногах. Алеша ударился о стенку. Богатырев вцепился в ручки и покачал головой, думая об американцах, которые рассчитывают пройти эту бешеную атмосферу на планере...
Алеша, держась обеими руками за раму иллюминатора, затаив дыхание, смотрел вниз. Там алел новый слой красных облаков... Красных и серебристых, плотно прилегающих друг к другу, резко граничащих...
Нет же! Это вовсе не облака! Это поверхность планеты. Суша, красная суша... материк, покрытый красноватой растительностью! Эй! Гарри Вуд! Ты слышишь нас? Она красная, твоя растительность на сестре Земли! Именно такой представлял ее твой учитель Гавриил Тихов! А серебристые — это моря... Здесь серебристая вода. По крайней мере она такой кажется сверху.
Добров вел ракету к берегу морского залива. Горы на берегу дымились. Вулканы планеты юности!
Черный дым вставал тучей, закрывая часть горы. В просветах виднелось красноватое пламя.
Добров летел от Солнца, которое угадывалось зарей на горизонте. Исследователи «влетели» в вечер...
Пришлось пройти сквозь тучу вулканического пепла. На миг сверкнуло внизу жерло вулкана, огненные реки на склонах... Потом — снова серебристая, отливающая медью вода... и лес, кровавые заросли на берегу.
Добров, не зная величины местных приливов, не рискнул сесть на морском берегу и стал выбирать удобное место для посадки ракеты в лесу.
Открылась поляна или болото. Добров рассмотрел выходы скалистых пород и решил, что здесь не топко. Он плавно опустил ракету.
Дым работающих дюз облаком закрыл окна кабины. Корабль вздрогнул, в последний раз качнулся на выставленных лапах и замер.
Дым рассеялся. Три звездолетчика молча прильнули к окнам.
Их окружала чужая природа. Гигантские красноватые стволы, голые и гладкие, без ветвей, тянулись вверх. Там они распускались красноватыми шатрами.
Травы у подножия не было. Почва была переплетена змеевидными корнями. А между стволами были протянуты сети. У Алеши Петровича даже что-то дрогнуло внутри. Сети! Искусно сплетенные сети... Но ученый подавил в нем мечтателя. Это были лианы, цепкие, обвивавшиеся вокруг стволов, дотягивающиеся до соседних, переплетающиеся замысловатей вязью, делающие чащу непроходимой. До боли в глазах всматривался Алеша Петрович в заросли, надеясь увидеть хоть какое-нибудь движение.
Спустилась тьма, и волшебно загорелось все вокруг: и в лесу, и на болоте. Может быть, это болотные блуждающие огоньки?.. Но почему они в чаще?
Конечно. о том, чтобы выйти из ракеты, сейчас не могло быть и речи. Алеша Петрович включил наружные микрофоны, чтобы приобщиться к звукам иного мира.
И тотчас их жуткая симфония заполнила ракету. Далекий затихающий и нарастающий грохот и совсем близкий вой, а потом крик, писк и снова крик... Как будто бы хлопанье крыльев.
Добров готов был включить прожектор, но Илья Юрьевич остановил его.
Слышалось уханье, ровное, размеренное... Алеша Петрович ухватился за спинку кресла. Неужели машина? И потом треск, нарастающий. переходящий в пощелкивание, замирающий свист.
Потом мелодичная нота, другая, третья... Пение? Не может быть!
Добров зажег прожектор. Ослепительный свет вырвал из тьмы ближние стволы исполинских папоротников и почему-то белую теперь сеть лиан. Змеи корней словно застыли в борьбе, оцепенели. В чаше засверкали отраженными огоньками звездочки... И никакого движения.
Богатырев счел нужным предупредить американцев об опасности спуска на планере. Керн ответил, что считает риск нормой поведения в Космосе.
Просмотрев показания самозаписывающих приборов, Добров сообщил, что температура снаружи снизилась с шестидесяти трех градусов до тридцати девяти. В атмосфере у поверхности есть кислород. Его примерно втрое меньше, чем на Земле, но он есть. Им можно дышать, как дышат альпинисты на большой высоте.
Но можно ли обойтись без скафандров? Нет ли здесь смертоносных бактерий?
Богатырев распорядился, чтобы все ложились спать, но никто не спал на Венере в эту первую ночь...
Бешеная атмосфера
Мэри Стрем приняла радиопеленг для планера и почувствовала себя плохо. Она встала из-за пульта без кровинки в лице и пошла в отсек, где Аллан Керн и Гарри возились с планером.
В дверях, загораживая проход, стоял Железный Джон. Мэри относилась к этой человекообразной машине, напоминающей отжившие рыцарские латы, почти со страхом.
— Попрошу вас, Джон, посторонитесь, пожалуйста, — вежливо попросила Мэри.
Робот был включен на внешние реакции и тотчас отодвинулся, позволяя Мэри пройти. Он скользнул по ее лицу фотоэлектрическим взглядом белых, словно затянутых бельмами глаз, щелкнул и проскрежетал:
— Прошу вас, леди.
Аллан Керн обернулся на голос робота и вопросительно уставился на Мэри.
— Помолимся нашему господу богу, — сказал Керн и выключил робота.— Это его не касается.
Пока Керн читал молитвы, робот стоял безучастный, с потухшими глазами.
Мэри отодвинулась от него подальше, к самому окну, и смотрела в черный Космос. Она искала в нем голубенькую звездочку, маленькую, но самую красивую на небосводе. С ней было связано все — воспоминания детства, колледж, подруги, родители, брат, Централь-парк в Нью-Йорке, где они встретились впервые с Гарри...
Аллан Керн захлопнул молитвенник и несколько секунд простоял молча. Он мысленно говорил с покойным братом, завещавшим ему робота, и был убежден, что тот слышит его.
Мэри отвернулась от окна и тоже говорила молча с Гарри. Они прекрасно «слышали» друг друга. Гарри притянул к себе голову девушки и нежно поцеловал ее между бровей.
— Джон, попрошу вас занять место в планере, — обратился Керн к роботу. — И вас, Гарри, также...
Мэри должна была выйти из отсека, пол которого сейчас раздвинется. Но, прежде чем закрыть герметическую дверь, она еще на мгновение задержалась в проеме, наблюдая, как робот, Керн и, наконец, Гарри забрались в кабину планера, как прозрачной пластмассовой полусферой закрыли кабину сверху. Если бы ей предстояло совершить прыжок на планере, она не испытала бы страха, а теперь...
Планер походил на стрелу. Отогнутые назад маленькие крылья напоминали оперение.
Гарри сделал последний приветственный жест. Мэри резко включила механизм. Дверь закрылась. Планер был виден теперь через стеклянное окошечко.
Пол тотчас разделился на две створки, и планер с людьми и человекообразной машиной провалился, исчез.
Мэри прижалась лбом к стеклу окошечка. Она осталась одна. Ей казалось, что ее грубо и жестоко обманули.
Но ведь она могла слышать голос Гарри. Мэри помчалась к пульту.
Радиоволны Венеры несли советские песни, служившие пеленгом планеру. Их слушала с влажными глазами Мэри, их слушали напряженные Керн и Вуд, их безучастно слушал и робот Джон.
Планер пронизывал розовые аммиачные облака. Гигантское солнце затуманилось красноватой дымкой.
Керн и Вуд надели колпаки скафандров.
— Я не подумал, — заметил Гарри, — как трудно в шлеме протирать очки.
— Даже в этом вы уступаете Железному Джону, — желчно отозвался Аллан Керн.
Спустя некоторое время, понадобившееся электронной машине для «осознания» услышанного и выбора из миллиона ответов наиболее правильного, робот сказал:
— Очки лучше всего протирать замшевой тряпочкой, для этого надо снять колпак в условиях нормальной атмосферы.
Гарри раздраженно взглянул на Железного Джона, но ничего не возразил. К счастью, машина реагировала только на слова, а не на взгляды.

Планер вынырнул из красного тумана. Внизу расстилалась розовая снежная страна клубящихся гор, дымчатых долин, взвивающихся спиралями туманных языков и темных колодцев, глубоких, как бездонные провалы.
Гарри снимал портативной кинокамерой удивительное зрелище. Керн искусно вел планер. Робот бездействовал, поглядывая вокруг равнодушными белыми глазами.
Сквозь бодрую советскую песню слышался голос Мэри:
— Гарри, будьте молодцом! Я вам завидую... — Слова Мэри почти исчезли в грохоте атмосферных разрядов.
— Предпочел бы иметь на «Просперити» надежного парня, а еще лучше второго Джона, — недовольно сказал Керн, которого не обманул бодрый тон Мэри.
Планер врезался в белый туман. Фюзеляж начал вибрировать. Гарри посмотрел на концы крыльев, с которых срывались белые струи. Они словно покрылись красноватым налетом.
— Температура крыльев повысилась до красного каления, — скрипуче и бесстрастно сообщил робот. — Необходимо охлаждение. Если нет, то крылья размякнут, аппарат пойдет вниз по спирали и скорость у поверхности будет 3,63 мили в секунду. Это не обеспечит сохранности моих механизмов.
Робот был всегда включен на самосохранение, и его логические построения были безошибочны. Впрочем, Керн и сам уже сделал нужные выводы. Он пустил в крылья жидкий гелий, чтобы охладить их.
Планер мчался как будто в кипящем молоке. Мимо проносились белые пузыри и дымчатые шарфы. Аппарат тормозился лишь сопротивлением атмосферы, и кабина сильно нагревалась, несмотря на охлаждение жидким гелием. Однако Керн и Вуд. одетые в скафандры, не страдали от перегрева, а робот был равнодушен к жаре.
Гарри мечтал снова увидеть красноватые облака. На этот раз это будет покрытый зарослями материк.
Но суша не показывалась. Туман стал темнеть, из молочного превратился в серый, потом в бурый, наконец, в черный.
Впереди сверкнула молния. Робот дернулся. Керн с тревогой посмотрел на него. Еще молния, очень близко. Робот затрепетал, но не произнес ни слова.
Планер трясло. От непрестанных молний в кабине было светло.
Гарри почувствовал, что теряет вес, как в падающем лифте.
В следующее мгновение он ощутил двойную, даже тройную тяжесть. Такой качки не бывает даже в океане в шторм. Проклятие! Гарри не знал морской болезни, но ему стало не по себе. Он едва успел протянуть вперед руки и уперся в железную спину дрожавшего от электрических разрядов робота.
Планер падал в бездну носом вниз.
— О черт! — крикнул Керн, с трудом выводя машину из штопора. —Я слишком понадеялся на себя. Попрошу вас, Джон, занять мое место. Я переключаю вас на автопилотирование в оптимальном режиме.
Робот, продолжая вздрагивать при каждой вспышке молнии, послушно перебрался на место пилота. Гарри заметил, что лицо шефа покрыто мелкими каплями пота.
Планер перестало бросать. Математическая машина робота безошибочно выбрала наилучший курс.
Радиолокаторный лот показывал высоту в четыре мили. Однако внизу ничего не было видно.
Атмосфера взбесилась. Стремительные потоки терзали планер, подбрасывали его вверх, низвергали с высоты, разламывали его крылья, крутили в штопоре... Никакой летчик не спас бы летательного аппарата. Только изумительная машина, с электронной скоростью лихорадочно высчитывавшая каждое движение, могла управлять им.
И вдруг Гарри увидел над головой крутящиеся красные круги.
Заросли Венеры! Он летел вниз головой над ними...
Робот вывел планер из петли.
Бешеный ураган нес хлопья вулканического пепла. Гарри начал вглядываться в заросли деревьев, которые пестрой лентой неслись совсем близко внизу. И, черт возьми! Некоторые из деревьев летали!.. Странные летающие деревья или существа с раскоряченными корнями-щупальцами... Они неслись над вершинами исполинских папоротников — уродливые чужепланетные «перекати-поле», приспособленные для перелетов с места на место в условиях непрекращающихся бурь.
И вдруг внизу открылась прогалина. На краю ее сверкнула металлическая сигара.
Русская ракета! «Знание»! Что же смотрит робот?
Железный Джон безучастно доложил: — Скорость ветра 123 мили в час. Плотность атмосферы 3,2 по отношению к земной. При посадке могут быть повреждены мои механизмы. Ищу другое место.
— Черт, возьми вашу проклятую куклу! — крикнул Гарри.
— Бог послал нам ее за наши молитвы, — ответил Аллан Керн.
Ракета «Знание» мгновенно осталась позади.
Буря не стихала. Она несла перелетные растения и вырванные с корнем папоротники, тучи пепла и песка. Она прижимала планер к вершинам деревьев, грозя разнести его в щепы. И вдруг внизу затрепетали волны... Каждая из них с горный хребет. Разбиваясь о берег, они раскачивали огромные утесы...
Гарри с ужасом подумал, что робот решил посадить машину на воду, но морской залив промелькнул внизу, потом промчался склон вулкана, понеслись заросли, и впереди показалось болото.
Робот невозмутимо докладывал скрипучим голосом:
— Ураган прижимает к поверхности. В воздухе можно пробыть 57 секунд. Возможна посадка на воду, на гору, на деревья и на болото. Шансы на гибель: 100 процентов, 97, 86 и 62 процента. Сажусь на болото.
Гарри не успел ничего сообразить. Внизу, почти задевая за планер, неслись пальмообразные листья папоротников, мелькнули скалы, кочки, лужи... Сильно тряхнуло, ударило... Одно крыло задело за кочку и отлетело. Фюзеляж покоробился и встал почти вертикально. Аппарат носом зарылся в топь и остановился.
Керн откинул пластмассовую полусферу:
— Скорее! Планер тонет!
Робот выбрался последним, скрежеща железом об алюминиевую обшивку.
Его вытащили на кочку. Он смирно стоял на ней. а Керн, опустившись на колени, счищал с его ног липкую грязь. Гарри с ужасом смотрел, как погружался в болото планер.
Вот остался лишь один его хвост, вот только хвостовое оперение, вот он полностью исчез...
Битва у болота
Мэри Стрем исступленно шарила радиолокатором по поверхности планеты. На экране мелькали неясные контуры, может быть, от выходов металлических руд. Но знакомых очертаний планера не было.
Русские сообщили, что планер пронесся к морскому заливу...
Значит... И Мэри до боли в висках охватывала голову руками...
А в это время молодой американский ученый и его шеф, измученные треволнениями полета и посадки, беспробудно спали на болотной кочке, прислонившись спинами друг к другу.
Аллан Керн проснулся первым. Гарри очнулся, почувствовав движение шефа. Он хотел протереть очки, но вспомнил, что они лежат у него под подбородком в колпаке шлема.
— Клянусь, не для того я попал на другую планету, чтобы не видеть гигантских папоротников, нащупанных еще на Земле! — воскликнул Гарри и стал снимать с себя шлем.
— Остановитесь, безумец! —крикнул было Керн, но потом махнул рукой. — Впрочем, какое это имеет значение!..
Гарри снял шлем и... не задохнулся.
— Черт возьми, шеф! Шумит в ушах, голову словно стянуло обручем, но... дышать можно. — И он надел очки.— Шеф! Это просто чудо! Вы бывали в каменноугольных шахтах? Вы никогда не видели окаменевших древних стволов?
— Можете наслаждаться своим каменноугольным периодом. На Землю о нем сообщат русские.
— Как вас понять? — удивился Гарри.
— Русские очень скоро стартуют с Венеры на своем корабле, заправятся у вашей безутешной вдовы Мэри и отправятся для сенсационных сообщений на Землю.
— Во-первых, я еще не женат, шеф. А во-вторых, как же мы?
— Мы находимся от них не меньше чем в пятидесяти милях. У нас только самая ближняя радиосвязь между шлемофонами. Они нас не слышат и не услышат. Планера с радиоаппаратурой нет.
— Разве нас не будут искать?
— Бэби!.. Бэби в очках, с университетским дипломом и национальной премией в кармане! Нас бы стали искать, если бы на «Знании» были не люди, а роботы... И то лишь в том случае, если бы у этих роботов было выключено «самосохранение». Разве решатся люди идти на гибель через эти чертовы джунгли?
— Что же делать, шеф?
— Идти к ракете самим. Если русские на что-нибудь способны, то лишь подождать нас. Останьтесь с Джоном, а я разведаю берег.
В этом мире не было травы... Любое, казалось бы, самого травянистого вида растение имело здесь древовидную форму. Особенно много было тянущихся даже по болоту от кочки к кочке змеевидных корней. Они переплетались, чуть погруженные в топь, там и тут выпирая из нее. Они походили бы на отвратительных пресмыкающихся, если бы не были такими неподвижными. Керн отважно пользовался ими, перебираясь все ближе к берегу. Кочки были покрыты шаровидными бесцветными грибами. Когда Керн наступал на них, они выбрасывали клубы черного дыма.
Солнца, конечно, не было видно. Все вокруг было красноватым. Лицо Гарри покрылось потом. Было отчаянно жарко и душно. Он надел колпак шлема. Дышать стало легче.
«У растительности — красный цвет, — думал Гарри.— Так и должно быть. Здесь слишком жарко. Внутреннее тепло еще достаточно горячей планеты сохраняется облачным покровом, как ватным одеялом. Да, кроме того., сквозь него проникают и лучи солнца, которое здесь в два раза ближе, чем на Земле. Естественно, что растения стараются излучать излишнее тепло, отражая наиболее теплоносную часть спектра, его инфракрасные и красные лучи. Потому и цвет растительности здесь красный...»
Аллан Керн вступил на берег.
И тотчас берег ожил. Со всех сторон к Керну потянулись вереницы каких-то маленьких существ.
Гарри сбросил шлем и, тяжело дыша, стал смотреть в бинокль.
— Шеф! Эгей, шеф! Осторожнее! К вам стремится какая-то живность. Боюсь, что вы им придетесь по вкусу...
— Не прикажете ли мне бежать от местных клопов? —- огрызнулся с берега Керн.
— Это не клопы, шеф! Это ящерицы.
Дальше все произошло мгновенно. Небольшие ящерицы, длиной дюймов пять-шесть, вцепились в сапоги Керна. Другие перелезли по спинам передних и стали взбираться по ногам. Американец резким движением стряхнул их, отступил на несколько шагов й оказался среди лужи.
Ящерицы, видимо, боялись воды. Они заполнили берег и жадно раскрывали свои маленькие зубастые пасти.
— Проклятые твари! — ругался Керн, перебираясь в безопасное место на болотной кочке. — Придется подождать. Может быть, они уберутся.
— Вряд ли, —усомнился Гарри, поудобнее усаживаясь у ног робота. — Я помню на Земле подобный случай.
— Любопытно, что же произошло в пятидесяти миллионах километров отсюда? — поинтересовался Керн.
— Однажды войско, не помню, каких завоевателей, стало лагерем в пустыне. Сторожевые слишком поздно заметили, что на войско движется море мышей...Одного мышонка легко раздавить ударом сапога, но... их было, шеф, невероятное множество. Люди защищались щитами, рубили мышей мечами, но новые массы грызунов лезли по горам трупов. Войны падали обессиленные... Лошади ржали, обрывая поводья, унося на крупах вгрызавшихся в них мышей... От целого войска завоевателей не осталось ничего...
— Хватит! — в ярости крикнул Керн. — Не равняйте нас с варварами. Мы располагаем более мощными средствами защиты, и нападения. Я сейчас задам этим подлым гадинам. Попрошу вас, Джон, перебраться на берег и познакомиться с этими гнусными венерианскими грызунами.
Провалившись два раза по колено, робот научился выбирать правильный путь и вышел на берег почти посуху.
Жадные ящерицы с яростью набросились на него. Их накопилось теперь так много, что, разноцветные, синие и желтые, они покрыли берег сплошным движущимся пестрым ковром.
Робот размышлял. Его математическая машина перебирала сотни тысяч поступков, которые он мог бы совершить, и никак не могла на чем-нибудь остановиться.
— Информируйте, Джон, прошу вас, — радировал Керн, с трудом оставаясь вежливым. Дело в том, что его брат создал такую машину, которая реагировала только на вежливое обращение. — Информируйте меня, пожалуйста.
Робот невозмутимым голосом сообщил, что он подсчитал количество ящериц на квадратном футе, определил общую площадь, занятую ими, и. наконец, общее их число: 207 тысяч 348 штук, с точностью до двух-трех ящериц. Если давить ящериц ногами, то для того, чтобы вытоптать фут за футом всю упомянутую площадь, понадобится при оптимальной скорости передвижения восемнадцать часов тридцать две минуты шестнадцать секунд.
— Черт возьми, шеф! — закричал Гарри. — Этот подсчет больше годится для натирки паркетных полов.
— К сожалению, огнестрельное оружие тут бесполезно, а огнеметов мы не предусмотрели. Лучше всего подошел бы тяжелый механический каток, которым укатывают асфальт на дорогах.
— Прекрасная идея, шеф! Нельзя ли внушить ее Джону?
— К сожалению, асфальтовые дороги не записаны в его запоминающем устройстве.
— Тогда переключите робота на меня, чтобы он повторял мои движения. Ведь он рассчитан на телеуправление.
— О’кэй, Гарри! Вы начинаете мне нравиться. Внимание, Джон, прошу вас. Я переключаю вас на телеуправление.
Теперь робот должен был действовать, не размышляя, а лишь точно повторяя движения Гарри Вуда.
Гарри, стоя на дальней кочке, занес ногу. Занес так же ногу и робот на берегу. Гарри топнул этой ногой. Опустил свою тяжелую ступню и робот. Раздался отчаянный визг. Ящерицы отбежали, оставив несколько трупов.
Но вскоре они снова ринулись на Железного Джона.
Гарри неистовствовал на своей кочке. Он подпрыгивал, топтался, ударял по кочке кулаками, кажется, готов был лечь и кататься по болоту, давя тяжелым телом, как катком, несчетных врагов. Робот точно копировал все его движения. На берегу скопилась гора уничтоженных ящериц. Она мешала роботу двигаться, но он не мог перейти на новое место, потому что его хозяин был прикован к кочке.
Ящерицы учли малую подвижность противника. Атакуя, они тотчас отскакивали за невидимую запретную черту. Робот бросился на них, но вдруг неуклюже оступился и упал, растянувшись во весь рост. И тотчас, повергнутый, он был покрыт толстым слоем прожорливых победителей. Их зубы скрежетали о металл.
Робот беспомощно взмахивал руками, под ударами которых гибли исступленные ящерицы, уступая место новым свирепым собратьям.
Движения робота становились все беспорядочнее. Он трепыхался в массе налипших на него хищников... Ведь он лишь воспроизводил движения Гарри Вуда, который в пылу борьбы с невидимыми врагами оступился и угодил в топь. Он барахтался в ней, судорожно цепляясь за ближние кочки... Потому и были так беспомощны движения робота.
Аллан Керн, перепрыгивая по узлам корней, поспешил Вуду на помощь. Вымазанного по самое горло, облепленного грязью, вытащил Керн Вуда на кочку.
Робот, воспроизводя движения Гарри, снова поднялся. Он стряхивал с себя ящериц, как стряхивал с себя тину Гарри. Он делал прыжки на берегу, как Гарри на болоте. Ящерицы в страхе рассыпались из-под его ног.
Керн и Вуд за один дух пересекли открытую полосу и остановились только в лесу, чтобы отдышаться. Робот двигался к ним, пятясь, устрашая ящериц тяжелыми ступнями занесенных для удара ног.
— Уничтожено девять тысяч триста сорок одна штука, — равнодушно докладывал он.— Для полного уничтожения оставшихся потребуется...
— Разве это не чудо техники! — воскликнул Керн. — О, мой покойный брат! Его дух был с нами.
— Какие здесь растения! — вскричал Гарри, оглядевшись. — Вы только посмотрите, шеф! Докторские диссертации, звания профессора, даже Нобелевские премии находятся здесь на расстоянии протянутой руки!..
— К сожалению, ракета, нужная для возвращения, находится несколько дальше, — буркнул Керн.
Соловей - Разбойник
Командор экспедиции Богатырев уже несколько раз получил с «Просперити» от Мэри Стрем сдержанно холодное подтверждение гибели американцев.
Удрученный огромными потерями экспедиции, ушедший в себя, он бродил около ракеты. В воображении вдруг возникли тихий «земной» сосновый бор, запах смолы, легкий ветерок, тропинка, спускавшаяся к пойме реки Истры, про которую он пел маленькому внучонку, что «наша речка течет колечком, несется быстро, зовется Истра...». А противоположный берег ее был крутой, заросший лесом, всегда в тени...
На Венере же тени не было — здесь никогда не проглядывало солнце... Сколько пришлось заплатить, чтобы убедиться в этом! Звездолетчики с «Мечты»... Молодцы были на подбор... Были ли внуки у Аллана Керна?.. Гарри Вуд так и не успел жениться. Бедная Мэри Стрем! Найдет ли она свое счастье, когда вернется на Землю? Лишь бы не случилось ничего с Алешей Петровичем, буйная он голова. Добров, тот обо всем сам подумает.
Борт-инженер Добров молча готовил корабль к скорому вылету. Богатырев уже не спорил с ним. Заданная на Земле программа научных работ выполнена. Разгадана тайна вечных облаков, определена эра развития планеты, более ранняя, чем на Земле, обнаружены магнитное поле, радиоактивность почвы, близкие выходы ценных руд, наличие растительности древних земных форм... Установлена автоматическая метеостанция... В электронных трубках памяти собрано огромное количество сведений о соседней с Землей планете. И самое главное — установлена возможность высадки на этой планете. Дальнейшим ее исследованием займутся большие комплексные экспедиции, состоящие из сотен человек. Свое дело—первую разведку — они уже выполнили.
Не согласен с этим был лишь Алеша Петрович. Он рвался в чащу.
— Богатырская природа, Илья Юрьевич. Все здесь вам под стать! Полюбуйтесь на этих исполинов, — он без конца щелкал фотоаппаратом. — Неужто так и не заглянем в чащу, не поищем живых существ?
Перед ним стояли башнеподобные стволы деревьев без сучьев с дугообразно изогнутыми в разные стороны, как струи фонтана, вершинами, покрытыми словно отштампованными из красного картона листообразными ветвями. Сверху они казались подобием пальм, а снизу — плотным шатром переплетенной листвы. Отгороженные от света, всегда влажные, узлы могучих корней тонули в болотистой почве.
Богатырев и слушать не хотел Алешу Петровича, не отпускал его от себя ни на шаг.
Заинтересовавшись каким-то неизвестным на Земле минералом, который должен был украсить собранную им здесь коллекцию, он отвлекся на минуту, а когда оглянулся, то обомлел.
Алеша Петрович, озорной, сияющий, задорно стоял перед ним без шлема... и дышал страшным воздухом чужой планеты.
Богатырев гневно сжал кулаки. Алеша отскочил и рассмеялся:
— Опыт произведен, Илья Юрьевич! Врачи на Земле прививали себе чуму, а я на себе воздух пробую. Докладываю: паршиво, но дышать можно. Симптомы сразу двух болезней: кессонной — давление втрое больше, и горной — кислорода втрое меньше. К счастью, одно компенсирует, другое. Вдыхаю в сжатом виде кислорода сколько надо.
Богатырев хотел потребовать, чтобы Алеша Петрович тотчас надел шлем, но в шлемофоне зазвучал голос Доброва, который показался из шлюза ракеты:
— Радиолокатором со спутника обнаружен робот, — бесстрастно сообщил он.— Только что Маша с «Просперити» сообщила.— Он упрямо называл Мэри Машей.
— Значит, живы! — воскликнул Алеша Петрович и бурно сжал в объятиях Богатырева.
Тот раздраженно стряхнул с себя пылкого помощника.
— Говори, говори, — торопил он подходившего Доброва.
— Расстояние по прямой более семидесяти километров, — продолжал борт-инженер.— Направление — на морской залив к подножию вулкана.
— Ну, Роман Васильевич, спасибо тебе за такую новость, — облегченно вздохнул Богатырев.
— Робот не стоит, а движется к нам, — закончил Добров.
— Но они не дойдут! — вмещался Алеша Петрович. — На пути залив... всегда бури... его не переплыть.
— Верно, — согласился Богатырев. — Им самим сюда не добраться. Жаль, топлива нет, чтобы перелететь на ракете. Придется нам двинуться им навстречу на вездеходе.
Решили двигаться немедленно. Добров давно уже вытащил вездеход, рассчитывая оставить его на планете, чтобы уменьшить вес корабля. Это была любопытнейшая машина без колес и гусениц. Во время движения она приподнималась над почвой или над водой на воздушной подушке, создаваемой могучими воздушными насосами. Небольшой реактивный двигатель служит для передвижения. Вездеходу было безразлично: твердая, жидкая, гладкая или ухабистая опора находится под ним. Он был вооружен скорострельной пушкой, но ее пришлось снять, чтобы могли поехать все трое...
Добров занял место водителя на корме. Алеша Петрович и Богатырев устроились на носу, готовые ко всему, вооруженные реактивными ружьями и вращающимися циркульными пилами, которыми собирались разрезать лианы, прокладывая вездеходу путь.
Пилы неприятно визжали, лианы мертвыми змеями падали на скрюченные корни. Вездеход, оставив позади прогалину с ракетой, стал углубляться в чащу.
Под сросшимися кронами деревьев царила «дневная ночь». Доброву пришлось включить фары. На почве меж корнями заблестели густые лужи. Но ни одного живого существа не увидели исследователи.
— Странно, — заметил Добров. — Мы же слышали их крики.
— Кажется, я понял, — сказал Алеша Петрович. — Животный мир здесь приспособился к местным условиям — плотной, всегда бешеной атмосфере, полной восходящих потоков. Здесь могут летать, парить даже очень тяжелые животные. Их надо искать на вершинах папоротников, где есть пища и свет.
Лианы очень затрудняли передвижение. Когда лес внезапно кончился, и перед путниками открылось огромное болото, все обрадовались.
Вездеход мог идти по болоту, как по шоссе. Прекратился неприятный визг пил. Можно было осмотреться кругом.
На горизонте поднимались конические горы, покрытые белыми шапками вечных снегов. По форме это были вулканы, но их вершины скрывались в тучах, и нельзя было решить, действуют ли они.
Вездеход мерно скользил над болотом.
Вдруг сзади, откуда-то из пройденной ими чащи, раздался пронизывающий звук, свистящий, подирающий по коже, взвивающийся на самые верхние ноты, странным, непонятным образом действующий не только на органы слуха, но словно ощущаемый всем телом. Вероятно, только плотной атмосферой планеты объяснялось такое действие звуковых и ультразвуковых колебаний.
Вездеход вильнул, накренился и осел, словно воздушная подушка исчезла под ним. Богатырев оглянулся на Доброва и увидел, что тот ссутулился, склонив набок голову. Алеша Петрович выронил из рук ружье и скатился на дно лодки. Оба они были без шлемов.
Звук нарастал, он сверлил мозг, разрывал Богатыреву голову. Он чувствовал, как цепенеют руки, как затуманивается сознание. Яростным усилием воли попытался он преодолеть полуобморочное состояние и взглянул на. небо.
Нет, конечно, это была галлюцинация... В воздухе летел дракон: такой самый, каким рисуют его китайские художники — с телом змеи, с перепончатыми крыльями...
Богатырев поднял ружье.
Но выстрелить не удалось. Дракон камнем упал в болото, извиваясь гибким телом, трепеща перепончатыми крыльями. Богатырев понял, что дракон также стал жертвой парализующего звука.
По кочкам от леса к дракону быстро двигалось какое-то существо, похожее на гигантскую ящерицу с отвратительным роговым гребнем и отталкивающей злобной мордой. Это страшилище не умело летать, но обладало способностью сбивать крылатые существа своим парализующим свистом.
Богатырев на всякий случай взял на мушку нового врага.
Тот сделал последний прыжок и обрушился на много превосходившего его по размерам змеевидного дракона. Затрепетал гибкий хвост жертвы, судорожно дернулись крылья. Свистящий ящер: рвал лапами чешую на горле дракона, готовясь впиться в горячее мясо пилообразными челюстями.
Богатырев выпустил подряд четыре пули в Соловья-Разбойника, как мысленно назвал он ящера.
Но даже реактивные пули не причинили ящеру видимого вреда. Неужели его шкура была крепче стальной брони?!
Увидев нового противника, ящер изогнулся дугой. Раздувая бока, он пополз к неподвижному вездеходу. Над болотом снова повис ужасающий чудовищный звук; Встрепенувшиеся было во время паузы Алеша Петрович и Добров вновь свалились парализованные. Богатырев, защищенный шлемом, борясь с помутнением сознания, еще раз почти в упор выстрелил в диковинного зверя, но снова безрезультатно.

— Пуля не берет Соловья-Разбойника, значит, как в сказании, надо бить его в глаз, — подумал Богатырев. Молнией пронесшееся воспоминание направило его руку...
У ящера были две узкие ядовито желтого цвета вертикальные щелки глаз.
Богатырев подождал, пока ящер приготовился к последнему прыжку, и выпустил пулю.
Раздался истошный, визжащий крик, перешедший в клокотание. Ящер катался по болотным кочкам, содрогаясь в агонии. Раздутое тело постепенно опадало, и вместе с этим замирал подирающий по коже звук.
Богатырев схватил киноаппарат и сделал несколько кадров. Затем снял спасший его шлем и провел рукой по полуседым кудрявым волосам.
Вдали над лесом парили на распростертых крыльях неведомые существа. Буря усиливалась. Она несла через болото гигантские растения с раскоряченными корнями, которые Богатырей принял было за хищников и снова приготовился стрелять. Но растения упали на болото, зацепились корнями за кочки и застряли.
Лишь два из них, подхваченные ветром, вновь поднялись в воздух и исчезли за горизонтом.
Поверженный дракон пришел в себя. Он зашевелил крыльями и, извиваясь между кочками, отполз от страшного, лежащего недвижно врага. Потом, поставив крылья под углом к шквальному ветру, дракон подпрыгнул и поднялся над болотом. Он летел, набирая высоту, и его змеиное тело волнообразно извивалось.
Пришедший в себя Алеша смотрел на него и протирал глаза:
— Что это?
— Если бы только это, — ответил задумчиво Богатырев. — А свист, от которого «все мертвы лежат»?
— Ах, вот вы о чем! — вскричал Алёша Петрович и вскочил на ноги. — Но как же могли существа этого грохочущего мира, как могли они перекочевать за десятки миллионов километров в наши древние земные сказания?
— Это очень серьезно, — ответил Богатырев. — Пожалуй, в этом одна из главных загадок не только Венеры, но и всего Космоса.
— Мне даже жутко стало, — признался Алеша Петрович. — Если я понял вас, Илья Юрьевич, вы хотите сказать, что сами по себе сказания с планеты на планету не перелетают...
— Не спеши! — нахмурился Богатырев и строго добавил: — Вот что. Наденьте-ка шлемы... для осторожности... Чтобы с планеты на планету кое-что можно было бы довезти.
Пенный Змей
Добров пришел к выводу, что свист ящера имеет ультразвуковые обертоны, которые и действуют на нервные центры. Он уже задумывал прибор ультразвуковой анестезии...
Алеша Петрович был восхищен подвигом Ильи Юрьевича, своего учителя и наставника, руководителя его кандидатской диссертации о возможности существования разумной жизни вне Земли.
Илья Юрьевич еще в детстве, в войну, потерял родителей и стал сыном полка, воспитанником воинской части. После детдома, где он бережно хранил полученную им боевую медаль, он попал в экспедицию под начальство известного профессора-палеонтолога и знаменитого писателя-фантаста, который сумел привить ему любовь к знаниям и романтике. Он повидал в каменной пустыне Гоби величайшее кладбище, динозавров и мечтал о звездах.
Учился Илья в Московском университете, но еще студентом отправился в двухгодичную палеонтологическую экспедицию. По возвращении он вдруг поступил в Горный институт, который и окончил. Впоследствии горный инженер Богатырев был удостоен ученой степени доктора биологических наук. Однако всеобщее признание он получил совершенно неожиданно, именно как геолог, заложив основы новой науки, возникшей на грани познания мертвой и живой природы.
Болото Соловья-Разбойника вызвало в памяти Ильи Юрьевича картины далекого прошлого Земли, того ее периода, когда в трясины падали исполинские стволы папоротников, постепенно превращавшиеся в торф и в каменный уголь... Через миллионы лет и здесь, на Венере, на месте Болота Соловья-Разбойника, образуются каменноугольные залежи... если история планеты пойдет своим чередом...
Острым взглядом смотрел он на, казалось бы, чуждую природу, рассчитывал разгадать здесь одну из самых волнующих тайн Земли, подтвердить догадку, о которой еще никому никогда не говорил...
Вездеход шел вдоль зарослей. Добров выискивал русло ручья или речки, по которому легче было бы двигаться.
Алеша Петрович подтрунивал над медлительностью Доброва, предлагая пробиваться напрямик через чащу с помощью пил.
— Не думаете ли вы, Алексей Петрович, — в тон ему отвечал Добров, — ускорить таким образом желанную встречу с прекрасными обитательницами Венеры?
— Не язвите, Роман Васильевич, — отвечал Алеша Петрович. — Кто знает, что мы еще встретим?
— Ну, конечно, дворцы на болотах и ящеров в колесницах!
— Знаю, вы отрицаете Джордано Бруно!
— Нет, зачем же? Бруно был прав, но в масштабе огромных пространств и неисчислимых времен. Конечно, были и могут быть цивилизации на планетных песчинках далеких туманностей. Но время их существования — миг на стрелках Космоса. Они вспыхивают или гаснут разновременно. Математически по теории вероятности можно доказать, что совпадение цивилизаций на соседних планетах невозможно.
— А Марс! — запальчиво воскликнул Алеша Петрович.
— На нем еще никто не был.
— Но спутники Марса Фобос и Деймос?
— Страх и Ужас в русском переводе.
— Нет. Разум и Знание, если бы мы знали их марсианские имена! Спутники Марса тормозятся марсианской атмосферой.
— Допустим.
— Так ведь еще в 1959 году было выяснено, что разреженная марсианская атмосфера сможет затормозить лишь огромные, но полые тела. Таких природа не знает. Их лишь искусственно могли создать когда-то разумные существа.
— Вот именно, миллиарды лет назад. Тогда и была на Марсе цивилизация, ныне исчезнувшая.
— Не могла цивилизация, способная создать космические города, исчезнуть, не могла! Мы еще найдем этому доказательства.
Неожиданно с неба хлынул ливень. Словно гигантский водопад обрушился на почву буйной планеты. Гигантские папоротники гнулись, дуги их превратили пойму ручья в туннель, по которому мчался вездеход.
— Выводите вездеход на берег! Надо спрятаться в чаще! — кричал Алеша Петрович.
Но Добров отрицательно покачал головой. Алеша Петрович схватил Богатырева за руку:
— Прикажите ему, прикажите!
— Камни... Разобьет... — зло бросил Добров.
Ручей взбесился. Он разбух, покрылся розовой пеной, гремя и извиваясь меж каменных глыб, как живое существо.
Непрестанно сверкали гигантские ослепительные молнии. Они ударяли справа и слева по две, три одновременно. Папоротники взрывались от их ударов и тут же гасли под потоками льющейся сверху воды. Непрерывный грохот грома, рев пенного потока и свист ветра дополняли картину взбесившейся первобытной природы.
Ливень еще усилился. У людей было ощущение, что они плывут под водой. Стволы деревьев, преломляясь в струях воды, казались исковерканными и живыми, извивающимися от боли.
Первым беду почувствовал Добров. Насосы, создавшие под вездеходом воздушную подушку, стали засасывать не воздух, а воду... Подушка исчезла, и вездеход плюхнулся на пенный гребень, уподобившись простой лодке.
— К берегу, — закричал Алеша Петрович. — Оставьте упрямство, Роман Васильевич!
Добров закусил губу и отрицательно замотал головой.
Если бы насосы остановились, вездеход, конечно, погиб бы. Но они вместо воздуха засасывали из кузова воду, откачивали ее, и вездеход кое-как держался.
Только шлемофоны позволяли людям переговариваться в струях этого водопада, по сравнению с которым и земной тропический ливень выглядел бы накрапывающим дождиком... Правда, голоса заглушались неистовым треском атмосферных разрядов.
Ручей превратился в гигантского, извивающегося, бьющего пенным телом змея. Он словно старался сбросить с себя ничтожную щепку, ударить ее о камни змеиного ложа, разбить на атомы, развеять в пене...
Алеша Петрович оценил выдержку и спокойствие Доброва, с непостижимым упорством цепко удерживающего лодку на пенном хребте. Змей и Добров словно состязались друг с другом.

По лицу Доброва текли капли пота, и он, не в состоянии вытереть их, часто моргал короткими беловатыми ресницами. B углах губ, как шрамы, залегли волевые складки.
Пенный Змей бесновался. Лодка неслась мимо камней и стволов папоротника. Она ежеминутно могла налететь на препятствие, разбиться.
Богатырев был совершенно спокоен.
— Если, удержимся на, этой чертовой спине, — сказал он,— то нас изрядно приблизит к американцам. Каково-то им, беднягам?
Алеша Петрович взглянул вперед и вздрогнул.
Исполинский папоротник рухнул поперек Пенного Змея.
Вода взвилась фонтанами, забурлила буруном, скрыла ствол под собой, но вездеход через несколько мгновений неизбежно должен был разбиться о него.
Алеша Петрович вцепился в борта и посмотрел на Доброва.
Тот почему-то выключил насосы, напрягся весь, съежился, словно готовясь к. прыжку.
«Что он делает?! —подумал Алеша Петрович. —Удар будет еще страшнее...»
Добров включил на полную мощность все насосы. Они засосали воду и выбросили ее вниз с предельной силой. Реактивная отдача на миг подбросила вездеход, и он перелетел через лежащий поперек, потока ствол исполина...
И снова они помчались по пенному хребту.
Ливень прекратился. Еще сверкали молнии, еще обрушивались с низкого лохматого неба лавины каменного грома, еще гнулись дугами великаны-хвощи от ураганного ветра, но Пенный Змей изнемогал, побежденный выдержкой и упорством. Он словно бился в конвульсиях, то взбухал, то опадал, неся лодку по изгибам.
Впрочем, не он уже нес лодку, а она неслась по нему. Насосы засасывали теперь воздух, создавая воздушную подушку, и вездеход из беспомощной лодки снова превратился в послушную парящую над пеной машину. Добров вел ее как по извилистому шоссе.
Алеша Петрович дотянулся до Романа Васильевича и молча пожал ему руку.
Хищная красота
Почва под деревьями дымилась. Струйками поднимался пар. Он обволакивал стволы папоротников, делал их странными, словно ватными.
Добров осторожно вывел вездеход из русла ручья и опустил его на береговые камни.
Туман оседал мельчайшими капельками на прозрачных колпаках.
— Проклятье! — сердился Алеша Петрович, протирая рукой в перчатке прозрачную пластмассу. — Эти инженеры вечно чего-нибудь недодумают. — И он покосился на Доброва: — Надо было предусмотреть обыкновенные автомобильные дворники.
— Нашему Алеше Петровичу в походе, видимо, нужен целый штат дворников, горничных и кухарок. А не угодно ли ему самому заняться консервами? — предложил Добров.
За колеблющимися в фантастическом танце струями вдруг прозвучал призывный крик.
Алеша Петрович выронил из рук консервную банку.
— Это человек, — прошептал он.
— Может быть, женщина? — язвительно осведомился Добров.
— Возможно, — не замечая его тона, взволнованно ответил Алеша Петрович.
— Слушайте, Алексей Петрович! — возмущенно начал Добров, — Я инженер, а вы биолог. Неужели мне нужно опровергать ваши бредни?
— Тише, — сказал Алеша Петрович.— Слышите? Она зовет...
— Ящерица, вонючая, отвратительная гадина!.. Вот кто вас зовет. Неужели вы еще не поняли, что здесь нет и не может быть никого, кроме гадов, пресмыкающихся с холодной кровью.
Алеша Петрович, мечтательно глядя в туман, отрицательно покачал головой.
— Хорошо, — рассердился Добров: — По крайней мере, логики я могу от вас требовать, как от диссертанта? Тогда отвечайте. Что мы нашли на Венере?
— Каменноугольный период, — вставил улыбающийся Илья Юрьевич.
— Да. Более раннюю, чем на Земле, эру развития. И животный мир здесь более ранний — типичные представители ящеров. А человек? Разумное существо? Это — высшее млекопитающее! Его организм должен быть построен на высшей энергетике млекопитающего, он должен обладать теплой, горячей кровью! Вы слышите? И у него должны быть свободные от ходьбы конечности, способные к ТРУДУ, который и делает существо разумным. Оно должно ходить вертикально, имея наибольший обзор местности, иметь стереоскопические органы зрения и слуха в непосредственной близости от мощного мозгового образования, оно должно обладать, короче говоря, человеческой головой, а не головкой диплодока!.. Уважайте Дарвина! Вы же биолог!.. Представьте себе лестницу эволюции на Венере. Она не будет отличаться от земной... Здесь не хватает бесчисленных ступенек от ящера до человека...
— Кстати, — сказал Богатырев, — вы никогда не задумывались, друзья, над тем. что на Земле тоже нет одной очень важной ступеньки? Нет промежуточного звена между человеком и животным миром Земли.
— Да, эта ступенька пока не найдена, —согласился Добров. —Она затерялась... но она была.
— Вы уверены? — лукаво спросил Илья Юрьевич.
Добров удивленно посмотрел на него и пожал плечами:
— Надеюсь, вы не сомневаетесь, что человек произошел от обезьяны.
— Вопрос лишь в том, от какой, — ответил Богатырев.
— Во всяком случае на Венере даже подобия таких обезьян еще не было. Человеческий род в процессе эволюции животного мира мог бы появиться здесь спустя сотни миллионов лет.
— Это верно, — согласился Богатырев.
— На Венере пока что не хватает не одной какой-нибудь ступеньки, а целого марша лестницы эволюции. Станете ли вы, биологи, — обратился Добров к Алеше Петровичу, — утверждать, что разумные существа могут появиться в эру ящеров?
Алеша Петрович, смущенный, прижатый к стене, вынужден был ответить:
— Не стану, конечно...
Добров торжествовал.
— Биолога я победил! — удовлетворенно возвестил он.
— Но остался еще поэт, — рассмеялся Илья Юрьевич.
Алеша Петрович прислушался. Где-то совсем близко прозвучал все тот же таинственный голос. Казалось, стоит сделать лишние несколько шагов и столкнешься с обладательницей этого голоса лицом к лицу. Он встал и пошел на голос.
Алеша Петрович увидел незнакомые растения. Он сначала принял их за разновидность лиан, но на них были цветы, огромные, поразительной красоты цветы, напоминающие земные орхидеи, увеличенные в сотню раз.
Неужели мелодичный голос исходил от цветка? Поющий цветок, зовущий к себе? Как удивительна природа! Земные цветы привлекают насекомых дурманящим запахом. сладчайшим нектаром, лишь бы разнесли они их пыльцу, а здесь... Здесь цветы зовут, как сирена...
Алеша Петрович подошел вплотную к цветку и вдруг ощутил, что запутался в лианах. Досадливо освобождаясь, он заметил, что мягкие наконечники стеблей, похожие на резиновые подушечки, прилипли к его костюму. Он стал раздраженно отрывать эти отвратительные щупальца, но понял, что ему скорее удастся порвать крепчайшую ткань скафандра, чем избавиться от проклятых присосков.
Он не считал положение безвыходным и не хотел звать на помощь, чтобы слушать потом издевки Доброва.
Достав большой нож, он стал отрубать присосавшиеся щупальца... Да, именно щупальца! Он уже не считал их стеблями лиан... Слишком уж походили они на расчетливо движущиеся щупальца хищника...
Ему удалось перерубить несколько сочащихся стеблей, но другие стебли опутали ему руку, затрудняя ее движение. Он тяжело дышал, силясь вырваться.
Над головой скользнули крылья и совсем рядом опустился кто-то крылатый...
Алеша Петрович вздрогнул от омерзения. Перед ним, всего лишь в нескольких метрах, вращал выпуклыми яйцеобразными глазами типичный птеродактиль, маленький летающий ящер. «Местный стервятник, — подумал Алеша Петрович. — Уже прилетел!..»
Однако крылатому ящеру было не до добычи. Он сам оказался опутанным лианами, как и Алеша Петрович.
В ужасе видел Алеша Петрович, как бился ящер и как неуклонно подтягивали его растительные щупальца к раскрывшемуся во всей красе соседнему великолепному цветку.
Мгновение — и ящер оказался на огромном пульсирующем венчике. Мясистые влажные лепестки захлопнулись, как жадные губы... Только извивающийся хвост ящера остался снаружи.
Алеша Петрович похолодел. Он вспомнил земные хищные растения, которые точно так же ловят насекомых, чтобы высосать их кровь.
Он понял, как работает механизм цветка. Решение пришло мгновенно. С трудом дотянулся он руками до шлема и снял его. Всей грудью вдохнул дурманящий воздух. От страшного цветка шел удушливый смрадный запах.
Алеша Петрович размахнулся и бросил тяжелый шлем на венчик... «Живой механизм» хищника должен сработать. Как только он почувствует на венчике тяжесть жертвы, лепестки закроются, а присосавшиеся щупальца ослабнут.
И действительно, едва шлем коснулся венчика, как тяжелые влажные лепестки, словно причмокнув, захлопнулись. Расчет Алеши Петровича оправдался, но только наполовину. Присосавшиеся лианы не ослабли, продолжая цепко держать его. Более того, присоски потянулись к его обнаженной шее и впились в нее. Алеша Петрович попытался крикнуть, но перехваченное, как веревкой, горло издало лишь хриплый звук.
И вдруг совсем не со стороны цветка, а из тумана, почти от вездехода прозвучал знакомый голос.
Голос, в котором звучали и призыв, и ужас, услышали и Богатырев с Добровым. Он так напомнил им крик человека, что они, не проронив ни слова, бросились вслед-за Алешей Петровичем.
Он был совсем недалеко. Богатырев и Добров стали рубить большими ножами обвивавшие Алешу Петровича лианы. Добров хотел было оторвать присосавшиеся к шее щупальца, но безрезультатно.
Алеша слабо и благодарно улыбался.
— Зачем снял шлем? — с горечью спросил Илья Юрьевич.
Алеша Петрович смог только глазами показать на закрывшийся цветок.
Несколькими ударами Богатырев разрубил хищного красавца. Нож стукнул о металлическую часть шлемофона.
Вот почему Алеша не мог вызвать помощь по радио!
Шлем был освобожден.
Богатырев взял Алешу на руки и легко понес, как ребенка.
— Соли! — скомандовал он Доброву. — Втирай ему поваренную соль в шею... Щупальца осьминога только так можно оторвать.
Соль помогла: щупальца отваливались одно за другим, оставляя после себя багровые синяки.
— Кто же кричал, Илья? Кто? — тихо спросил Добров.
Космическая лихорадка
Когда начался ливень и вокруг американцев засверкали молнии, вздрагивавший при каждой вспышке робот сказал:
— Мои механизмы в опасности. Слишком много воды течет сверху. Нужна крыша.
— Очень правильный вывод, — согласился Керн. — К сожалению, дорогой Джон, на этой планете не развито градостроительство.
— Градостроительство выгодно, когда имеется приток новых жителей, — глубокомысленно вспомнил Железный Джон.
— Браво! — воскликнул Керн. — Держитесь ближе к скалам.
К счастью для американцев, пещера оказалась поблизости, и они укрылись в ней от чудовищного ливня.
— Черт возьми, — заметил Керн, — зря мы не надели шлемы—испортили водой прически.
— Не стоит надевать, пусть головы подсохнут, — отозвался Гарри.— Будем уж полностью на положении жителей Венеры.
— Боюсь, что нам придется остаться этими жителями до конца наших дней.
— Вы не верите, что мы доберемся до русских?
Керн усмехнулся:
— Железный Джон вычислит, какие у нас шансы по теории вероятности. Если учесть, что Джон прорубал нам коридор в сети лиан со скоростью...
— 0,62 мили в час, — подхватил робот.— Пройдено 2,3 мили. Падающая сверху вода задержала на сорок семь минут...
— И задержит еще, — вставил Керн.
Робот принялся высчитывать возможные потери времени в пути. Наконец сообщил итог: 1,74 шанса из ста. что удастся добраться до ракеты раньше ее старта.
— Расчеты верны, если русские не идут к нам на помощь, —задумчиво сказал Гарри.
Керн расхохотался:
— Не будьте наивным, Вуд! Железный Джон вам сейчас подсчитает, могли ли звездолетчики так поступить. Джон, прошу вас.
— О'кэй! —проскрипел робот и углубился в электронные размышления. — Количество шансов, что звездолетчики решились оказать помощь, рискуя не вернуться на Землю, — доложил он через некоторое время.— равно 7,3 помноженным на корень квадратный из минус единицы.
— Великолепная машина! — воскликнул Керн. — Корень квадратный из минус единицы — мнимая величина. Следовательно, шансы на возможную помощь мнимы. Это математика, Вуд.
— А вы учли, что эти звездолетчики — русские и коммунисты? — спросил Гарри.
— Этого не было в задании, сэр. Если учесть это обстоятельство, шансы вырастают до 98 из ста. Русские всегда приходят на выручку коллегам... Экспедиция Нобиле... Потерпевший аварию бельгийский самолет в Антарктиде...
Гарри победоносно посмотрел на Керна.
Ливень прекратился, вода куда-то стекла. Снова обнажились узловатые корни, с которых поднимались струйки тумана.
— Джон, прошу вас, — сказал Керн, — останьтесь пока в пещере, в лесу для вас слишком сыро. А мы с Гарри посмотрим, можно ли снова двинуться в путь. Надо прибавить к 98 русским шансам и 1,74 наших.
Американцы не рискнули далеко отойти от пещеры. Почва была еще вязкой, а туман едва позволял видеть ближние деревья.
— Вода испаряется, как на раскаленней плите, а мне холодно, — поежился Гарри.— Признаться, у меня зуб на зуб не попадает.
Керн похлопал Вуда по плечу и ничего не ответил.
Когда они вернулись в пещеру, лицо Керна стало зеленым, и зубы у него стучали, как у Вуда.
Вуд едва доплелся, держась за каменную стену.
— Мэри! Родная моя Мэри! —шептал он бескровными губами.
Запавшие глаза, Аллана Керна горели. Он скрежетал зубами и твердил:
— Математика, Вуд... В ней — основа управления миром. Железный Джон будет премьер-министром мирового правительства.
Дальше Аллан стал говорить так отрывисто и непонятно, что даже электронный мозг робота перестал реагировать на эти звуки. Не получая внешних реакций и заданий, робот принялся подсчитывать видимое в тумане количество деревьев, определять скорость рассеивания тумана, общее число деревьев на акре и даже количество листьев, выражавшееся десятью в какой-то несметной степени... Всю эту информацию робот безучастным голосом докладывал мечущимся в жару людям.
Ядовитые испарения Венеры сделали свое дело. Надышавшись их, американцы получили «космическую лихорадку».
Не слыша ответов людей, робот встревожился. Он мог действовать лишь по методу исключения. Делая сотни тысяч попыток в секунду, он останавливался на каком-нибудь предположении, рассчитывая на его оценку. Не получая ее, он отыскивал новое предложение:
— До русской ракеты можно доехать в современном автомобиле за 37,2 минуты, если воспользоваться бетонным шоссе. Для постройки такой дороги понадобится 57 миллионов долларов, считая по объявленной фирменными рекламами стоимости за каждую милю...
Под сводами пещеры бесстрастно звучал скрипучий голос, а на каменном полу метались в бреду Керн и Вуд.
* * *
Точно в таком же состоянии был ;в это время и Алеша Петрович.
Богатырев и Добров уложили его на дно вездехода, а он бредил:
— Она звала меня, звала... Я слышал ее голос... Если бы не проклятый цветок, я увидел бы ее...
— Высокая температура, бред, — констатировал Богатырев. — Он надышался злокачественных испарений. Типичная лихорадка. Надо сделать вливание хиноцеллина.
— Илья, — позвал Добров от радиоприемника, у которого он заменил больного Алешу Петровича. — Плохие известия от Маши с «Просперити». Робот исчез. Видимо, американцы погибли. Девочка плачет... Совсем одна осталась.
— Робот исчез? — нахмурился Богатырев.
— Подожди, Илья... Займись хиноцеллином, а я человек упрямый... пошарю по эфиру... Радиолокатор робота не обнаружил, может быть, я их шлемофоны услышу. Все-таки мы изрядно к ним приблизились.
Богатырев достал шприц и лекарство.
— Раздвиньте лепестки... Я дышать хочу... Она смотрит на меня... Пустите меня к ней!.. —кричал Алеша Петрович. Добров качал головой. В его шлемофоне стоял отчаянный треск от атмосферных разрядов. Иногда казалось, что он слышит что-то, но скорее всего это были опять атмосферные разряды.
Но один раз ему почудился голос, странный, нечеловеческий голос. Он даже передернул, как в ознобе, плечами и посмотрел в сторону притихшего Алеши Петровича.
Он отстроился лучше и убедился, что действительно слышит неприятный, скрипучий голос:
— ...На случай повторного дождя можно было бы сделать крытый переход до места стоянки русской ракеты. Здешние деревья могли бы послужить сырьем для лесопильного предприятия с примерным объемом производства в шесть миллионов долларов годовых...
— Робот! — закричал	Добров.— Илья! Я слышу робота. Он несет какую-то чушь.
— Худо, — отозвался Богатырев, делая Алеше Петровичу укол в руку. — Видимо, машина не контролируется людьми.
— Сейчас я попробую связаться с ним по радио, — предложил Роман Васильевич.— Эй, вы, черт вас возьми, Железный Джон, или как тебя там... Слышишь меня?
Робот принял радиограмму с вездехода, но... Дело в том, что его создатель инженер Томас Керн рассчитал свою удивительную машину лишь на вежливое обращение. Услышав слова Доброва, робот вообще замолчал.
— Хэлло! — надрывался Добров. — Чертова железная кукла! Проклятый автомат! Требую ответа! Перехожу на прием.
Робот молчал.
— Слушай. Роман, — сказал Богатырев, укладывая шприц, —а ты поспокойнее, повежливее...
— Что ты, смеешься? Или машина способна обидеться?
— Ну, не машина... а тот же Аллан Керн, который тоже может тебя слышать.
— Ну, хорошо. Хэлло! Хэлло, уважаемый Железный Джон. Вы слышите меня? Прошу вас ответить.
— Слышимость 46,5 процента. Мешают грозовые разряды, — безучастно ответил робот.
— Где американцы? Где Керн и Вуд? Где ваши хозяева?
— Хозяева неизвестны. Рабовладение запрещено американской конституцией. Я свободная мыслящая машина, —проскрежетал в ответ робот.
— Черт возьми! —вскипел Добров. — Ответите мне или нет?
Робот молчал.
— Хэлло, Джон, —взял себя в руки Добров. —Очень прошу вас, информируйте, пожалуйста, о положении ваших спутников.
— Положение горизонтальное, — ответил робот.
— Где вы находитесь?
— Под каменным сводом.
— Все ясно! — воскликнул Добров. — Они в пещере. Вот почему локатор Маши потерял робота. — Хэлло, уважаемый Джон, что говорят ваши спутники?
— О Мэри Стрем и о мировом правительстве, где я займу пост премьер-министра.
— На них есть шлемы?
— Нет.
— Лихорадка! Илья! Они так же бредят, как и Алеша.
— Плохо, — нахмурился Богатырев. — Сумеет ли робот сделать укол? Дай-ка я сяду на связь.
Добров занялся Алешей Петровичем. У него выступала испарина на лбу. Добров направил ему в шлем добавочную струю охлажденного кислорода.
— Слушайте, Джон, приятель, — сказал Богатырев.— У ваших спутников лихорадка.
— Лихорадка, малярия, инфлуэнца, грипп, — произнес робот.
— Нужен укол хиноцеллина.
— Укол, шприц, продезинфицировать кожу...
— Верно, верно, Джон, старина! Молодчина! Прошу вас, возьмите в вашей походной аптечке хиноцеллин.
Робот ожил. Он получил программу действия. Теперь уже все выводы электронного устройства становились безукоризненными, задания исполнительным механизмам четкими, движения электромагнитных мускулов уверенными.
Робот нашел и открыл походную аптечку, которую носил за плечами, отыскал по номеру хиноцеллин и шприц, склонился над Алланом Керном, продезинфицировал ему шею — единственное открытое и доступное место — и артистически сделал укол.
Затем он перешел к Гарри Вуду.
Но молодой человек метался, перекатываясь по камням пещеры. Робот гонялся за ним с нацеленным шприцем, но Вуд словно нарочно увертывался. Кончилось дело тем, что робот сделал укол в пятку Гарри, защищенную толстой подошвой и каблуком, и едва не сломал шприц.
Действие хиноцеллина оказалось мгновенным. Аллан Керн пришел в себя и сразу оценил положение:
— Лихорадка... испарения... хиноцеллин! О, Томас! Любимый брат мой! Вы создали чудо! Ваш Джон поставил диагноз, он лечит... Клянусь, это даже больше, чем нужно для управления государствами...
Аллан Керн для надежности отобрал у робота шприц и сделал Вуду укол сам.
Потом он надел на себя и на Гарри шлемы и снова упал без памяти на камни.
Но теперь это был освежающий, живительный сон.
Так же богатырски спал и Алеша Петрович.
Тринадцать баллов
Вездеход плавно скользил по спокойной речке с расступившимися берегами, в которую превратился ручей, вросли кончились сразу, и исследователи оказались на морском берегу. До самого горизонта простиралось ревущее море поразительного цвета — серебро с чернью. Красные отблески туч золотили его беспокойными бликами.
Перед путниками словно клокотал расплавленный металл. Гигантские валы обрушивались на прибрежные утесы, сотрясая их, как наковальни титанических молотов.
Добров подвел вездеход к берегу, машина легко выбралась на камни и остановилась. Все трое молча вскарабкались на утес.
Илья Юрьевич поднес к глазам бинокль. На берегу путники стояли без шлемов, дыша бодрящим морским воздухом, совсем иным, чем в болотной чаще.
— Сколько же баллов шторм, Илья Юрьевич? — спросил Алеша Петрович.
— Баллов одиннадцать.
— По двенадцатибалльной земной шкале, — усмехнулся Добров. — На нашей скорлупе такое море не переплыть. 
— Залив по берегу обойти можно, — решительно заявил Алеша Петрович.
Добров покосился на него:
— Боюсь, что это не залив, а пролив. Его не обойти. Вот электронный фотоснимок, который мне удалось сделать перед посадкой ракеты. — Он протянул Богатыреву фотографию.
— Я уже видел, — сказал Богатырев. — Очевидно, пролив дальше расширяется и переходит в океан.
— Вот именно, — подтвердил Добров. — Я ожидал бури, но не такой. Я понимаю, Илья... Гуманизм, дружба, взаимовыручка, но... Правде надо смотреть в глаза.
— Назад предлагаешь повернуть? — нахмурился Богатырев.
— Узнаю отца осторожности и деда отваги! — крикнул Алеша Петрович.
— Что предлагаете? — резко повернулся к нему Добров.
— Что я предлагаю? — опешил было Алеша Петрович. — Я не предлагаю, а прошу... разрешить мне одному переплыть пролив и вернуться с американцами. Если через два дня нас не будет, добирайтесь пешком до ракеты и стартуйте на Землю без нас.
Богатырев спрятал бинокль в футляр, положил руку на плечо Алеше Петровичу и повернулся к Доброву:
— Боишься, значит, что утонем?
— Я страха не знаю, Илья, — нахмурился Добров. — Но уверен, что утонем.
— Наука. Роман, не злобное божество, жаждущее жертв. Наука гуманна. Ради нее нельзя оставить на гибель людей. Кроме того, в крайнем случае большую часть наблюдений автоматы с нашей ракеты передадут Мэри, а она — на Землю.
— Люди в древности переплывали Тихий океан на плотах, а у нас амфибия...—вмешался Алеша Петрович.
— Значит? — поднял вверх брови Добров, выжидательно смотря на Богатырева.
— Плывем, друг Роман, плывем... — примирительно сказал Илья Юрьевич.
— По-моему, двенадцать баллов, — как ни в чем ни бывало, заметил Добров, оценивающе глядя на море.
— Пожалуй, — согласился Богатырев и обнял за плечи обоих помощников.
Богатырев занял место на носу вездехода. Добров уселся за руль на приподнятой корме. Алеша пристроился посредине.
Добров включил воздушные насосы. Вездеход, подняв под собой облаком песок отмели, приподнялся и двинулся на воду.
Уровень реки колебался при каждом ударе морских волн. Кратковременные приливы и отливы чередовались один за другим.
Маленький вездеход дерзко ринулся навстречу бегущим из открытого моря водяным хребтам. Первая же волна, обдав путников потоками воды, подбросила суденышко на гребень.
Взлет был так стремителен, что люди ощутили свинец в голове, боль в висках. Но в следующее мгновение они уже проваливались в бездну, теряя, как в Космосе, вес... Высоко над их головами протянулся кружевной полог пены.
Вода стекала по прозрачным колпакам. Алеша бодро крикнул что-то про автомобильные стеклоочистители, которые опять пригодились бы...
Добров, закусив губы, вел вездеход.
Берег с черными утесами, о которые мог разбиться вездеход, отодвигался назад. Но валы стали страшнее, ветер свирепее. Он срывал вездеход с гребней волн, силился сбросить его назад. Доброву стоило огромных усилий заставить машину нырнуть под следующую волну, оказаться на ее гребне.
— Тринадцать баллов, ребята! Тринадцать! — весело сказал Илья Юрьевич. — Двенадцать баллов — это предел только на Земле...
Алеша Петрович уже не видел набегающих волн. Ему казалось, что самый океан, весь мир вместе с небом и тучами, с валами и горами, то проваливается, то взлетает... Колебалась самая планета, более того—вся Вселенная...
Сила шторма нарастала. Теперь, когда суденышко взлетало на гребень волны, нужно было изо всех сил держаться за борта, чтобы не, вылететь. Судно, конечно, не было рассчитано на тринадцатибалльный шторм земной планеты. И все-таки оно держалось.
— Кажется, переплывем, — сказал Добров.
Алеша Петрович уже давно уверился, что они переплывут «Берингов пролив», как назвал он мысленно это море, доберутся до другого континента. где терпят бедствие американцы.
Стараясь увидеть «их берег», Алеша Петрович заметил на небе странную быстро летящую тучу. Он не поверил себе...
— Илья Юрьевич, что это там летит?
Богатырев приложил к шлему ладонь, словно защищаясь от никогда не видимого здесь солнца.
— Худо! —сказал он и потянулся за ружьем.
В небе летело чудовище.
Его изогнутые дугой крылья с острыми шипами накрыли бы океанский корабль от носа до кормы. Скользившее над пенными гребнями белое брюхо было под стать исполинским валам. Длинный, вытянутый чешуйчатый хвост служил продолжением зубчатого гребня на спине. Размером он был больше крыла. Открытая длинная зубастая пасть могла вместить в себя весь вездеход.
Только на Венере с ее плотным воздухом, пользуясь ураганом, мог лететь такой гигантский ящер...
Богатырев вскинул ружье. Но пробьют ли чешую этого гада разрывные реактивные пули?
Бреющим полетом, срезая концами перепончатых крыльев пену гребней, ящер полетел на вездеход. Богатырев выпустил в него очередь из пяти пуль. Он метил в брюхо.
Алеша Петрович тоже схватил ружье. Выдержать тринадцатибалльный шторм, пройти почти весь пролив и... погибнуть от дьявольской «чайки»? Не бывать тому... Он выпустил длинную очередь реактивных пуль, целя хищнику в раскрытую пасть.
Это заставило его взмыть вверх. Он взревел, вероятно, от боли, и пронесся над головами людей, обдав их брызгами.
Вездеход провалился между волнами.
Следующая волна подбросила судно к небу. Чудовище, поставив одно крыло выше другого, делало мастерский вираж, готовясь снова напасть на маленькое суденышко.
— Эх, нет нашей пушки! — Богатырев вскинул ружье. Совсем близко оказались разверзнутая зубастая пасть, чешуйчатая грудь и бороздящий по пенным гребням хвост, весь в фонтанах брызг.
Добров, бросив руль, упал на дно вездехода. Судно накренилось, срываясь с гребня и теряя управление.
Заслоняя небо, над ним пронесся ящер. Мелькнули его когти, по три на лапе, готовый неотвратимо обрушиться тяжкий хвост. Он смял бы машину, как консервную банку удар молота... Но вездеход и сам уже погрузился в воду... Хвост страшилища ударил по воде над ним.
Взбешенный хищник кружил над местом, где произошел бой. Пена гребней, которых он касался грудью, чернела... У ящера была черная кровь. Она струями лилась из ран, нанесенных выстрелами.
Ящер взмыл в небо и, кренясь то влево, то вправо, тяжело улетел.
Бешеный ветер срывал кипящую пену. Исполинские валы катились к берегу, чтобы разбиться об утесы.
Даже следов дерзкого суденышка и безумных храбрецов, пытавшихся помочь собратьям, не осталось на поверхности яростного моря...
Одна в Космосе
Мэри Стрем была одна в кабине, одна на корабле, одна во всем Космосе, если не считать навеки улетевшей во тьму «Мечты».
Мэри готова была на все, что угодно, но только не на одиночество...
Одиночество отняло у нее силы, уверенность, даже гордость. Тянулись нескончаемые часы отчаяния.
Гарри не было...
Она сообщила об этом командору экспедиции. Она должна, обязана была сделать такое сообщение и передала его пустым, жестким голосом.
Она ждала, что русские повернут обратно — ведь им некого было больше спасать...
Радиоволны из-за магнитных бурь не проходили, и Мэри на протяжении нескольких кругов, которые сделал «Просперити» вокруг планеты, не имела связи с вездеходом. Она ждала радиограммы с корабля «Знание», и вдруг радиолокатор обнаружил вездеход не около ракеты, а в открытом море.
Мэри с бьющимся сердцем отрегулировала экран локатора на предельное увеличение. Она четко различила качающийся, очевидно, на волнах силуэт амфибии...
Но на радиовызовы русские не отвечали. Мэри не могла понять, почему — ведь она не представляла себе, что творилось в бушующем проливе, через который рискнули они поплыть...
И вдруг борт-инженер Добров передал в эфир несколько отрывочных фраз. Приборы записали их на ленту, и Мэри потом без конца с ужасом прослушивала:
— ...Шторм тринадцать баллов... Видим тот берег... Нападает летающее чудовище размером с океанский корабль... Передайте на Землю, что...
Остальное рассказал экран локатора. Самое страшное Мэри увидела сама...
Неведомое чудовище отражалось на экране тенью. Тень дважды прошла по силуэту вездехода, а потом вездеход исчез... пошел на дно...
Тень сверхптеродактиля покружила над местом гибели людей и улетела...
Русские перебирались через пролив, несмотря на ее сообщение о гибели американцев, они хотели... они все же хотели их найти!.. Какие это были люди! Какие у них сердца!..
И вот их уже тоже больше нет... Они утонули вместе с вездеходом в нескольких милях от берега американцев, вернее, от места их гибели...
Зачем еще существует она, Мэри Стрем, ничего не видевшая на страшной планете, кроме ее непроглядных облаков, ни для чего теперь не нужная, не способная даже сладить с собой?
Еще раз пролетела она над трагическим местом высадки людей и еще раз убедилась, что ни точки робота, ни черточки вездехода на экране локатора больше нет.
Горько и нелепо закончилась одна из самых дерзких экспедиций, которые когда-либо предпринимал человек...
Из трех кораблей, из девяти избранников человечества осталась только она одна, никчемная девчонка Мэри Стрем, прикованная к кружащему вокруг Венеры ее новому спутнику...
Мэри считала, что не знает страха. Она решила, что она повернет рулевыми дюзами корабль и заставит его ринуться на Венеру... Она сгорит в плотной атмосфере, сверкающим болидом упадет на то место, где умер Гарри, где погибли русские...
Нужно только в последний раз услышать Землю...
Мэри давно не связывалась со штабом космического перелета.
Тревожные радиовызовы автоматически записывались на пленку, и Мэри безучастно прослушала их. Из штаба без конца спрашивали об экипаже планера, о ракете «Знание», о командоре и его спутниках, о том, что увидели они на Венере...
Что ж, она сообщит обо всем, это ее долг. Она сделает это перед тем, как стать живым болидом...
Мэри, привычно вращая ручки приборов. настраивалась на Землю.
Она услышала Землю, но не радиостанцию штаба, а какую-то другую, передававшую знакомую песню, чудесную земную песню.
Пусть это будет последняя песня, которую она слышит, кружась вокруг чужой, жестокой планеты...
Мэри столько раз еще в юности слышала эту песню, но как удивительно звучала она сейчас! Мэри готова была и плакать, и смеяться... Она подпевала в любимых местах, а потом зажимала уши, чтобы не слышать зовущего, звенящего счастьем припева. Но она слышала, слышала его и на краткие мгновения была почти счастлива... если только можно быть счастливой, когда обуревает безысходное горе...
Песню, как оказалось, передавала радиостанция штаба. Кто-то чуткий предназначал ее для Мэри...
Неужели они там догадываются, что у нее на сердце, какое решение она приняла?
Радиостанция штаба вызывала Мэри.
Мэри ответила. Ее услышат на Земле лишь через, сто семьдесят с лишним секунд, почти через три минуты. Мэри узнает, что ее ответ принят, через шесть минут... Лишь за это время электромагнитные волны достигнут Земли и вернутся на Венеру... Эти минуты казались Мэри часами.
Ее услышали. И Мэри узнала, что весь мир Земли скорбит о трагической гибели почти всех членов экспедиции... почти всех, кроме нее одной...
Американская часть штаба перелета передала Мэри приказ: «Просперити» оставить Венеру. Мэри Стрем, единственной оставшейся в живых, вернуться в Америку, где ее встретят как национальную героиню...»
Мэри не сразу поняла, что это значит — национальная героиня...
Кибернетическая машина, послушная земному коду, напечатала текст переданного приказа...
Мэри почти с ужасом перечитывала скупые и краткие строчки. Она уже не принадлежит сама себе, она принадлежит людям...
Автоматическая пишущая машинка отщелкивала строчку за строчкой. Семья Мэри простила ее, к ней протягивают руки отец, мать, брат... Академии наук многих стран избрали ее своим членом или членом-корреспондентом... Ей присвоено множество почетных званий, присуждена американская премия по астронавтике... Комитет Нобелевской премии в Швеции будет рассматривать ее отчет о полете как научную работу величайшего значения...
И еще, и еще... Люди Земли думали о Мэри, они жалели и любили ее.
Мэри ходила по кабине из угла в угол до тех пор, пока не свалилась и не уснула.
Она проснулась, ненавидя себя. Написала краткую радиограмму на Землю. Ей не нужны почести, она разделит судьбу тех, с кем вместе пересекла межпланетное пространство. Она просит людей Земли простить ее...
Мэри не передала этой радиограммы. Аппараты должны были автоматически сделать это, как только она повернет боковыми дюзами рули корабля, направив его вниз, в кровавого оттенка слой вечных облаков...
Мэри решилась. Она думала, что решилась. Ее руки уже легли на рычаги... и вдруг она поняла, что не сможет стать живым болидом. Не надо было слушать Землю... Нет! Ни сообщение о почестях и даже ни приказ... Не надо было слушать эту русскую земную песню... Песня околдовала Мэри, сделала ее бессильной для последнего прыжка, который сейчас перестал казаться ей подвигом.
Нет, не смерть на Венере близ Гарри, а жизнь на Земле во имя прославления имени Гарри, быть может, ради продолжения его дела... Для этого нужна сила, а не для ухода, бегства, прыжка из жизни...
Подвиг не в том, чтобы ринуться вниз и сгореть в атмосфере, подвиг в том. чтобы одной, без командора и шефа, без инженеров довести «Просперити» до Земли... Если она погибнет в пути, она не будет достойна всех тех, кто остался в Космосе, если она долетит до Земли и даже посадит корабль на космодроме, то она сделает это во имя космонавтов.
Руки ее легли на рычаги включения боковых дюз. Еще мгновение — и «Просперити», последняя ступенька, которой могли бы воспользоваться те, кто спустился на эту планету, ринется от нее в черные бездны Космоса.
Наваждение
Три исследователя, одетые в космические скафандры, погружались на дно...
Их межпланетное одеяние из мягкой пластмассы, шлемы и аппаратура для дыхания оказались не хуже водолазных костюмов.
В первый миг они потеряли друг друга из виду. Чем глубже, тем зеленоватая вода становилась гуще, темнее, пока не превратилась в черную мглу.
Радиосвязь под водой не действовала.
Алеше Петровичу стало не по себе. Только что без тени страха стрелявший в сверхптеродактиля, сейчас он, никого не слыша, ничего не видя и не ощущая, закричал чужим, хриплым голосом. Его никто не услышал... До боли сжав челюсти. он медленно опускался на дно.
Когда наконец он стал на мягкий ил, то почувствовал стыд за свой крик. Он даже был рад, что его никто не слышал.
Справа, разрезая чернильную толщу воды, вспыхнул яркий серебристый конус, упирающийся в размытый туман.
В луче метнулись диковинные рыбы с пилообразными хребтами, с глазами, горящими, как у кошек, мелькнули и исчезли... А вместо них по пояс в свет вошел Илья Юрьевич, огромный, спокойный и улыбающийся.
Алеша Петрович, преодолевая плотную преграду, бросился к Богатыреву и обнял его. Илья Юрьевич не отстранился, как обычно.
Взяв за руку, он подвел Алешу Петровича к прожектору. Его зажег на вездеходе Добров, который успел в последнюю секунду открыть кингстон и, затопив амфибию, спустить ее и весь экипаж на дно.
Илья Юрьевич прикоснулся антенной шлема к металлическому борту вездехода и сделал знак, чтобы и его товарищи сделали то же. Теперь можно было переговариваться через шлемофоны.
— Ну что ж, друзья, — сказал он, — идти будет трудновато, но можно... Лишь бы не сбиться с пути.
— Компас действует, — отозвался Добров.
— А я струсил, — признался Алеша Петрович, — закричал...
— Как тут не струсишь! — проворчал Добров. —Такое чудище в воздухе, не говоря уже о шторме... По дну, пожалуй, спокойнее идти. Волн не чувствуешь.
— Спокойнее, — подтвердил Богатырев.— Если ихтиозавры какие-нибудь не нападут... Хорошо, если наши подводные ружья против них годны. Времени терять нельзя. Держитесь за борта вездехода. В сторону ни шагу. Роман, включай двигатель, следи за направлением. До берега не так уж далеко.
— Лишь бы не ихтиозавры, — озабоченно повторил Добров.
Это было последнее, что услышал Алеша Петрович.
Добров включил насосы, создававшие воздушную подушку. Они засосали воду и направили вниз струю. От ее реакции вездеход оторвался ото дна. Добров так отрегулировал работу насосов, что машина оставалась во взвешенном состоянии. Самому ему пришлось выбраться на дно. Доставая рукой приборы управления, он включил горизонтальный двигатель на самый тихий ход.
Держась за борта, все двинулись вперед.
Прожектор освещал странное пестрое дно. Ил был усеян самоцветными камнями, которые радугой играли в луче прожектора. Но скоро выяснилось их удивительное свойство. Синие, желтые, золотистые, под влиянием света они быстро меняли окраску, становясь сначала ярко-красными, а потом коричневыми, в тон ила... Многие из них не только меняли окраску, но и уползали из светлой полосы в тень. Скорее всего это были раковины моллюсков или даже панцири крабов.
Рыбы, кроме стаек проворных мальков, проносившихся зигзагообразным веером, избегали попадать на свет. На самом краю освещенного конуса глаза их горели по-волчьи...
Илья Юрьевич шел первым, и его силуэт выделялся на фоне освещенной воды. Он поворачивал голову то в одну, то в другую сторону, высматривая грозящую опасность.
В луче прожектора стали попадаться скалы неправильной формы, занесенные илом, поросшие водорослями. Приходилось лавировать, чтобы не перебираться через них.
Добров нашел проход между скалами, вдоль которого они тянулись по обе стороны, уходя ровными рядами в темноту.
У Алеши Петровича сжалось сердце Он не мог отделаться от ощущения, что они движутся по... улице.
Когда-то Алеша Петрович был в Италии и посетил Помпею. Он, как завороженный, рассматривал тогда древний город развалин, более тысячелетия пролежавший под пеплом Везувия.
Его поразили ровные улицы., ряды примыкающих один к другому каменных домов без крыш... В каменной мостовой были глубокие выбоины от колесниц... Сколько столетий нужно было ездить по этим мостовым, чтобы выбить в камне такие колеи!.. Он заглядывал в полусохранившиеся дома, старался представить, какие здесь жили люди... Маленький городок тысяч на двадцать жителей, но в нем были и общественные бани, и спортивный зал для юношей, и античный театр с великолепным полукружием амфитеатра, и открытый форум для собраний, и храм с сохранившимися колоннами!..
О, если бы увидеть сейчас хоть одну колонну!
Алеша Петрович шел впереди вездехода в широкой части расходившегося луча, где свет захватывал странно ровный ряд скал.
Но колонн не было...
Неужели эти подводные жилища сооружены какими-нибудь животными? Строят же бобры плотины и хатки, не говоря уже о геометрически правильных сотах пчел.
Расстаться с мечтой всегда очень трудно.
Алеша Петрович догнал Богатырева и дотронулся до его плеча. Тот вздрогнул и резко обернулся.
Алеша Петрович показал на скалы, потом на свои глаза, сделал умоляющий жест руками.
Богатырев взглянул на герметические ручные часы и отрицательно покачал головой.
Алеша поднял один палец. Одну только минуту, одну только скалу! Ведь это единственная возможность!..
Илья Юрьевич нахмурился, скрестил руки на груди, показывая, что он будет ждать, но лишь недолго.
Алеша Петрович приблизился к скалам. При близком рассмотрении они оказывались разной формы и совсем не напоминали Помпеи. Если бы найти хоть один вход в скалу!..
Он так и подумал: «вход в скалу». Не решился подумать «в дом», но слово «вход» мысленно произнес.
Некоторые скалы были много выше других. Их геометрически правильная форма казалась подчеркнутой...
Необходимо было осмотреть хоть одну поближе. Он выбрал ближайшую, обошел ее подножие, но входа не нашел. И вдруг вспомнил собственную мысль, что животный мир Венеры должен был приспособиться к особым условиям ее бешеной атмосферы. Алеша Петрович не допускал, что имеет дело с жилищами подводных существ. Нет! Это древний, затопленный город!.. Но если на Венере летает птеродактиль — чудовище, то и разумные строители города могли летать. Тогда вход в их дома надо искать не снизу, а сверху... в несохранившихся, быть может, крышах...
Алеша Петрович выбросил из мешка служивший ему грузом камень и всплыл на скалу.
Прожектор замигал. Предостерегает Добров...
Алеша Петрович, перебирая руками, двигался по поверхности скалы. Здесь света не было и ничего нельзя было разобрать. Алеша Петрович стал пробовать на ощупь...
И он нашел его!..
Может быть, это было просто углубление в скале, но разгоряченному фантазеру казалось, что он опускается в жилище разумных летающих существ...
Богатырев и Добров видели, как всплыл и исчез Алеша Петрович. Молча они ждали минуту, две. три... пять...
Богатырев прикоснулся антенной к корпусу вездехода. Добров, увидев это, сделал то же.
— Мальчишка! — услышал Богатырев его голос. — Разреши, Илья, я приведу его. Если бы можно было снять шлем, я отодрал бы его за уши.
— Иди. Возвращайтесь скорее, — скомандовал Богатырев. —Я чуть поверну вездеход, посвечу вам.
Добров тоже оставил свой камень у подножия скалы и всплыл, как и Алеша...
Вершина скалы, теперь освещенная, выделялась в мутном тумане. Но в углублении, в котором исчез Алеша Петрович, было темно.
Добров оказался предусмотрительнее Алеши Петровича. Он захватил электрический фонарь и осветил им странный колодец, вернее, вертикальный грот, каприз природы...
В глубине Добров заметил движение.
Безумец! Он мог бы попасть в логово ихтиозавра!..
Добров не раздумывал. Зажав в одной руке фонарь, в другой нож, он ринулся вниз.
В луче света блеснул шлем биолога.
Добров опустился на мягкий ил рядом с Алешей, почти грубо схватил его за руку и показал наверх.
Губы у Алеши шевелились, он в чем-то хотел убедить Доброва. Но Доброву даже в голову не пришло то, что хотел ему сказать Алеша Петрович. Он не мог и не желал его понять. Слишком на разных языках если не говорили, то мыслили они...
Алеша Петрович указал Доброву на выход из грота внизу. Он все-таки отыскал его изнутри!..
Алеша Петрович взял первый попавшийся под руку покрытый илом камень и засунул его в мешок вместо груза. Добров не стал этого делать, чтобы не повторять действий этого мальчишки...
Следом за Алешей Петровичем Добров на четвереньках выбрался из грота и с облегчением увидел освещенный конус. Он упрямо нашел свой камень, который оставил у подножия, и, схватив Алешу Петровича за руку, решительно двинулся к вездеходу.
Алеша шел взволнованный, смятенный и только слегка упирался. Он почти был уверен, что побывал в жилище каких-то существ... Но были ли эти существа разумными?
Подойдя к вездеходу, он прислонил антенну к корпусу, чтобы Богатырев выслушал его. Но тот посмотрел сердито, повернулся спиной и двинулся впереди вездехода.
Добров включил мотор. Положив руку на борт, Алеша Петрович пошел рядом. Он больше не думал о нападении ихтиозавров. Скалы по бокам окончательно превратились в причудливые строения, а впереди себя на занесенном илом дне он готов был увидеть выбитые в камне колеи колесниц...
Это было как наваждение...
Таинственная скульптура
Следом за штормом наступила тишина...
Недалеко от берега в отхлынувшей воде показался, а в набежавшей волне исчез какой-то предмет. Но когда вода сбежала, он обнажился...
Это был шлем с остроконечным шишаком антенны. Как в славной сказке, выходили из смирившейся воды один за другим три богатыря, оставляя следы на влажном песке.
Следом за ними, как верный конь, выплыл из волны вездеход.
Илья Юрьевич снял шлем с колпаком и всей грудью вдохнул морской воздух. Алеша Петрович тоже снял шлем, счастливо озираясь. Добров возился с вездеходом.
— Благодать-то какая! — сказал Богатырев.
Вместо заросших папоротником болот противоположного берега здесь от желтой каемки песка начинался ковер алых цветов. Алеша Петрович подбежал и, встав перед ними на колени, стал собирать букет.
— На Землю бы такое привезти! — воскликнул Алеша. Он вынул было из мешка взятый им со дна камень, чтобы освободить для букета место, но почему-то снова положил его обратно.
Прямо с берега поднималась коническая гора вулкана. Вершина ее казалась окутанной тучами. Это дымился кратер... От него струями спускались каменистые гряды — потоки застывшей лавы. Лес рос лишь у подножия, все тот же лес папоротников и хвощей.
— К сожалению, сразу не двинемся, — сказал Илья Юрьевич.
— Здесь так красиво! — отозвался Алеша Петрович.
— Нужно узнать, в какой стороне американцы. Как ты, Роман, не слышишь их?
— Может быть, нашему радисту удастся установить связь, вместо того чтобы собирать цветы для местных дам, — едко заметил Добров. — Радиоволны не проходят. Магнитная буря продолжается. Чувствуется, что Венера ближе к Солнцу...
— Планета бурь... В воздухе, в море, в эфире, — сказал, не обижаясь Алеша Петрович.
— Что ж, нужен отдых, — решил Богатырев.
— Можно развести костер, — предложил Алеша Петрович. — Мы сварим осетра.
— Можно, — согласился Илья Юрьевич. — На Венере еще никто не разводил костров. Будем первыми.
Алеша вернулся с охапкой сухих корней, отломившихся от венерианских «перекати-поле».
— Вы думаете, Илья Юрьевич, что это первый костер на планете? — многозначительно спросил он, разжигая диковинный хворост.
— А ты сомневаешься? — пытливо посмотрел Богатырев.
— Сомневаюсь, — чистосердечно признался Алеша Петрович.
Добров поморщился, как от зубной боли.
Алеша встал на колени, вороша горячие сучья длинным корнем.
— А подводная улица? — спросил он, не оглядываясь.
— Какая улица? — возмутился Добров.
— Разве два ряда похожих на скалы руин не напоминали улицу затопленного города?
Богатырев улыбался.
Добров позеленел:
— Ну, знаете ли! — пожал он плечами. — Ему мало заработать кандидатскую степень на вздорных да к тому же и чужих гипотезах о существовании разумной жизни на других мирах, так и теперь она мерещится ему повсюду. В таких случаях лечиться надо. Понимать, что Космос противопоказан...
Алеша смертельно обиделся. Он с укором посмотрел на Доброва, деловито занявшегося ухой из венерианского осетра, застрявшего в кузове вездехода, потом на Богатырева, который задумчиво теребил бороду, и, круто повернувшись, отошел в сторону, к самым волнам.
Усевшись на песке и вынув нож, он достал из мешка поднятый на дне камень и принялся счищать с него ил.
Слой ила, да и самый камень были мягкими, как мыло. От малейшего прикосновения ножа кусочки легко отлетали.
Алеша Петрович еще в детстве любил природу, звезды. На школьные каникулы они с матерью уезжали в Рязанскую область, к бабушке и дедушке в колхоз. Отец работал токарем на одном из московских заводов и всегда отсылал их к родне. А летом Алеша носился с босоногими мальчишками по лугам, собирал в лесу гербарий, пас коров и коз и вдохновенно рыбачил по ночам... А зимой ходил на занятия астрономического кружка в Московском планетарии... Он никак не мог решить, кем он станет: агрономом, биологом или астрономом. Все решило учение замечательного советского астронома Гавриила Адриановича Тихова о растительности на других мирах.
Изучая отражательную способность темных пятен на Марсе, которые меняли свою окраску по временам года — от зеленой весной до красновато-коричневой, под цвет марсианских песков, зимой, — он убедился, что пятна эти не что иное, как сплошные массивы вечно зеленой растительности типа наших елей или лиственниц. Впоследствии он изучил и вновь появившиеся на планете пятна, прежде неизвестные. Он шутливо назвал их «марсианской целиной». К тому же и знаменитые марсианские «каналы», открытые в прошлом веке итальянцем Скиапарелли, эти удивительные, геометрически правильные образования, сетью покрывающие планету Марс, оказались, по Тихову, также полосами растительности, распускающейся от полярных шапок Марса к экватору по мере таяния полярных льдов.
Все это заставило юношу беззаветно уверовать в существование разумных марсиан.
Уже окончив Московский университет, где до него учился и Илья Юрьевич, Попов снова вернулся к любимым гипотезам, прибавив к ним размышления о происхождении «сооружений титанов» — странных «капризов» природы, геометрических фигур, сложенных из гигантских плит, обнаруженных в недоступных горных местностях, в совершенно различных районах Земли. Он готов был утверждать, что эти «сооружения», которые, конечно, не под силу были людям древности, оставлены, как знаки, неведомыми гостями из Космоса, когда-то посетившими Землю...
Сенсационная гипотеза советского астронома Шкловского, математически доказавшего, что спутники Марса имеют искусственное происхождение и сооружены когда-то марсианами, окрылила Алешу Петровича, окончательно определила его жизненный путь. Установить связь с разумной жизнью на других мирах — вот цель, которую он поставил и к которой постоянно стремился.
Но решающих доказательств существования разумных существ где-либо в Солнечной системе, кроме Земли, у него до сих пор не было, и он так рассчитывал на Венеру!.. А теперь еще Добров с теорией вероятности и пессимистическим утверждением невозможности совпадения во времени различных цивилизаций в Космосе...
Алеша Петрович так был занят своими мыслями, что не заметил изменений в камне, который очищал. Когда он взглянул на него, то даже отпрянул, едва не выронив из рук...
Он держал не камень, а удивительное изваяние, чудесную головку странно прелестной неземной девушки с вытянутой ниткой бровей, удлиненными, почти до висков, миндалевидными глазами, тонким, благородным носом и нежными полураскрытыми губами...
Алеша Петрович не верил себе и вдруг закричал так, что оба его товарища вскочили и подбежали к нему.
— Смотрите! Смотрите! — протягивал им Алеша Петрович каменную головку. — Можно ли теперь отрицать? Вы сами видели, откуда я «это» взял.
Добров схватил скульптуру и стал рассматривать ее поверхность со следами ножа Алеши Петровича.
Алеша с больно бьющимся сердцем победно смотрел на него.
Добров вернул камень с кривой гримасой:
— Как вам не стыдно, товарищ Попов? И вы после этого будете называть себя ученым?
— О чем вы говорите?
— Я говорю, что вы только что ножом вырезали из этого мягкого камня грубую, примитивную скульптуру и хотите, чтобы мы засвидетельствовали, будто вы ее нашли.
Алеша Петрович уронил скульптуру на песок.
Богатырев нагнулся и поднял ее. Он задумчиво смотрел на странное лицо девушки, потом покосился на Алешу Петровича.
Тот отступил, краснея:
— Как вы можете так говорить! Ведь я же не скульптор!
— Видишь ли, Алеша, — мягко сказал Илья Юрьевич.— Со мной тоже однажды произошел невероятный случай. Я лежал вот на таком же мелком песке на Рижском взморье и непроизвольно копал его рукой. И. представь, под рукой у меня вдруг стало появляться человеческое тело. Казалось, я только счищал лишнее... Народ сбежался смотреть. А я и сам обалдел... Никогда не был скульптором! Кто-то сказал мне тогда, что в каждом человеке спит скульптор. Чувство формы заложено у человека в кончиках пальцев. Он может ваять, закрыв глаза.
— Это невероятно! — вспыхнул Алеша Петрович. —Даже вы... даже вы, Илья Юрьевич.,.
Он почти вырвал каменную головку из рук Богатырева и побежал с нею к зарослям.
— Не отходи далеко! — крикнул Илья Юрьевич.
Алеша опустился на алый ковер цветов, спиной к товарищам, и сквозь влажную пелену на глазах стал рассматривать лицо странного существа, которое или жило здесь, или было рождено его фантазией...
Огненный поток
По заболоченной чаще двигались три фигуры.
Керн и Вуд едва оправились от болезни. Затянувшаяся лихорадка иссушила их лицо, отняла силы. Они или, шатаясь, едва удерживаясь на ногах, балансируя, как канатоходцы-
Но особенно скверно приходилось Железному Джону... Неприспособленный к упражнениям в равновесии, он то и дело срывался со скользких корней и оказывался по колено в трясине.
Но когда нужно было пробиваться через лианы, закованный в доспехи робот был на высоте. Он сокрушал преграду топором, как рыцарь толпу неверных.?.
Эти минуты Вуд использовал для собирания гербария. Аллан Керн насмешливо наблюдал за ним:
— Рассчитываете на профессорское звание?
— Посмотрите, шеф, на этот листок, —отвечал, не обижаясь, Вуд. — Клянусь, я видел его отпечаток на камнe. Разве я привезу его ради профессорского оклада? Нет, шеф, ради науки!..
— Наука не может быть целью. Наука — средство. Полюбуйтесь на Джонa. Колония таких машин, создавая себе подобных, переделает эту планету, откопает мне здесь такие богатства...
— Вы, кажется, ищете новую форму Совладения?..
Внезапно все вокруг потемнело, словно спустилась ночь.
— Шеф, над нами туча пепла...
— Вулкан? Этого только недоставало!..
По лесу пронесся грозный гул. Все голоса сразу смолкли. Закачались папоротники.
— Если деревья начнут валиться, лучше выйти из чащи, — предложил Керн.
Люди и машина бежали по лесу... Навстречу спасающимся ящерицам...
Лес кончился у крутого склона вулкана. Сверху, дымясь и сверкая, катилась огненная река...
— Сюда! — скомандовал Керн, указывая на каменистое возвышение.
Лава медленно стекала, набухая тестообразной волной.
Люди и робот стояли на камнях. Лава обтекала их с двух сторон. Вот ее поток достиг крайних деревьев, и они вспыхнули свечками. Начался лесной пожар, раздуваемый сильным ветром.
Пузыри вздувались на сверкающей поверхности магмы и лопались, разбрасывая фонтаны огненных брызг. Клубы дыма поднимались с горящего потока, как диковинный туман, окутывая ноги стоящих на каменном островке.
— Как бы я хотел проститься с Мэри, — тихо сказал Вуд.
— Лучше помолимся, — сказал Керн, доставая молитвенник. Он протянул руку, чтобы выключить робота: — Это его не касается.
Но Гарри перехватил руку шефа:
— Слушайте, слушайте!..
Почва под ногами гудела, лес трещал, горящие деревья стреляли. С вершины горы доносились взрывы...
Робот повторял безучастным голосом:
— Слышимость улучшается, стала 52 процента. Грозовые разряды все еще мешают.
— С кем он говорит? — спросил Гарри.
— Молчите! — прошипел вцепившийся в его руку Керн.
— Даю радиопеленг, даю радиопеленг по требованию, — повторил робот. — Определяю расстояние в две мили.
— Схожу с ума! — воскликнул Керн. — Галлюцинация! Но у машины ее не может быть. Гарри! Это невозможно, но это русские!..
— Русские? — не веря ушам, переспросил Вуд.
— Вы слышите? Робот говорит с ними. У него более чувствительная радиоаппаратура, чем в наших шлемофонах... Никогда не думал, что мне так поздно придется менять свои взгляды!..
— Находимся на камне посередине огненной жидкости, — безучастно сообщил робот. —Она прибывает по одному дюйму в минуту. Через 37 минут 43 секунды камень будет затоплен. Еще через семнадцать минут огненная жидкость дойдет до колен...
— Они мчатся сюда! Слышите, шеф? Они запрашивают обстановку, они идут нам на помощь!..
— Никогда не думал, что они на это способны. На этой планете многому научишься, Гарри... Жаль, что не придется учесть этого в жизни...
— Робот тоже не учел этого... Но они помогут нам, спасут нас...
— Эх, малыш, — почти нежно сказал Керн, —какой вездеход пройдет по огню? Рассчитывать опять надо только на самих себя... Есть лишь одна машина на свете, которая может выручить нас.
— Вы так думаете, шеф?
— Хэлло, Джон, прошу вас, возьмите мистера Вуда и перенесите его через огненный поток.
— Что вы, шеф!.. А вы?
— Высший закон природы, Гарри. Молодости — жить. Передайте привет Мэри. Я не всегда был прав с нею... Итак, Джон, прошу вас...
— Ширину потока можно преодолеть за двенадцать минут, через двадцать пять минут можно вернуться за мистером Керном, —проскрипел робот.
— О, мой незабвенный брат Томас! Он создал не просто мыслящую, но и чувствующую, гуманную машину! Идите, Джон, я буду ждать вас, у которого есть не только мозг, но и сердце.
Робот посадил Гарри на плечо и бесстрашно ступил в огненный поток.
Лава дошла ему до щиколоток и бурлила, обтекая его ноги. Дым поднимался, полускрыв оставшегося на камне Керна. Гарри не задохся только потому, что был в шлеме.
Робот прошел несколько шагов, но вдруг остановился.
— Жидкость прибывает по полтора дюйма в минуту. Когда можно будет вернуться за мистером Керном, она достанет ему выше колен, что может повредить его здоровью.
— Значит, надо вернуться за ним скорее, Джон! Надо попробовать нести обоих, Джон, прошу вас, — заторопил машину Гарри.
Над огненным потоком и стелющимся над ним дымом поднималась могучая фигура закованного в латы рыцаря, который нес на плече юношу.
— Все-таки вернулись! — растроганно сказал Керн.
— Джон подсчитал, что перенести надо сразу двоих, шеф, — издали кричал Вуд.
Теперь робот взгромоздил на каждое плечо по человеку и снова сошел в огненный поток.
Медленно ступали по магме металлические ноги. Шлаковая пена налипала на сталь, которая разогревалась все больше, дойдя уже до красного каления.
Спасительный камень исчез в дыму, казалось, магма уже накрыла его. Она доходила роботу до колен. Может быть, поднявшись чуть выше, она уже повредила бы его суставы...
Робот остановился.
— В чем дело, Джон, прошу вас? — спросил Аллан Керн.
Особенно жестко и холодно прозвучал скрипучий голос робота:
— Скорость прибывания потока превосходит два дюйма в минуту. Уровень огненной жидкости достиг нижних суставов ног. Скорость передвижения замедлена. Дальнейшее передвижение с грузом опасно для моих механизмов.
— Что он хочет сказать? — воскликнул Гарри.
— Скорее! Надо выключить его систему самосохранения, иначе он сбросит нас в лаву, — закричал Керн.
— Я вынужден освободиться от груза, джентльмены, — очень вежливо проскрипел робот.
Керн и Вуд вцепились в его голову и друг в друга. Железные руки машины стремились оторвать их, электромагнитные мускулы напряглись, борясь с перенапряженными мышцами обреченных людей.
— Проклятая. машина! — процедил Керн.
Неравная борьба машины и людей продолжалась в огне и дыме...
Керн стонал. Робот что-то скрежетал Лава клокотала у его ног. Дым поднимался столбом.
* * *
Вeздеход несся между папоротниками. Автопилот, включенный на пеленг робота, лавировал, избегая сетей лиан, порванных во многих местах лесными беглецами.
— Илья Юрьевич, Илья Юрьевич! — закричал стоявший у радиоаппарата Алеша Петрович. — Он их сбрасывает в огненный поток.
— Чертова машина спасает себя, она включена на самосохранение, — мрачно сказал Добров.
Вездеход выскочил из чащи на берег огненного потока.
Деревья вокруг пылали. Лава наползала на болотистую почву и, соприкасаясь с водой, застывала. Клубы пара вырывались из-под нее, как пена прибоя, а магма переваливалась через раскаленную, только что образовавшуюся каменную преграду.
— Стоп! — крикнул Добров. — Можно было идти по земле, по воде, над водой и под водой... Но нельзя — по огню!..
— Сойти всем, — скомандовал Богатырев.
В огненном потоке, весь в дыму, столбом стоял робот. На нем были видны два вцепившихся друг в друга человека.
— Друзья! Аллан, Гарри! Как вы там? Живы? Справились с машиной? — крикнул Илья Юрьевич.
Сквозь треск разрядов прозвучал голос Керна:
— Хэлло, командор! Рад встретиться. Лава дошла до пояса Железного Джоне и вывела из строя управление. Очень жаль машину...
— Пожалейте о чем-нибудь другом Аллан! Держитесь крепко. Иду к вам на помощь.
— Не будьте безумцем, командор. Я уже один раз ошибся в вас. Ни одна машина, кроме робота, не пройдет по огню.
— А вездеход и не пойдет по лаве, он пройдет над нею!
И вездеход с Богатыревым за рулем скользнул на огненный поток. Могучие насосы направили вниз струи воздуха, и воздушная подушка отделила корпус вездехода от магмы, надежно охлаждая его. Машина легко неслась над лавой, словно это была вода...
Богатырев поравнялся с дымящимся роботом и снял с него Керна и Вуда.
Круто развернувшись, Илья Юрьевич оглянулся на робота. Тот одиноко стоял среди огня, и его застывшие в борьбе руки были протянуты к покидавшим его людям.
Красноватые отблески играли в его глазах, и они впервые казались живыми, смотрящими вслед людям с укором...
Последнее звено
Морской берег неузнаваемо изменился. Полоска песка, на которой отдыхали путники, выйдя из моря, исчезла.
Произошло дальнейшее опускание берега. Значит, подводные скалы-руины были прежде на суше... Алеша Петрович очень хотел рассказать об этом молодому американцу, даже показать ему свою находку, но не решался...
Вездеход осторожно шел по краю затопленного леса. Деревья кончились разом. Море здесь языком вдавалось в лес.
Добров готов был уже повернуть в открытое море, но Илья Юрьевич остановил его:
— Трещина, друзья, разлом... Любопытно взглянуть на обнажившиеся геологические слои.
— О'кэй, — сказал Аллан Керн. — Надеюсь, профессор обнаружит здесь вышедшую наружу золотую жилу.
Язык, которым море вдавалось в сушу, напоминал фиорд, углубившийся в склон вулкана.
Вездеход медленно вошел в образовавшуюся во время землетрясения трещину. Ее края все поднимались. В срезанных каменных стенах различались косые волнистые слои.
— Золота не видно, мистер Керн, — сказал Богатырев.
Стало темно, и Добров зажег прожектор.
Сердце у Алеши Петровича забилось. Он вспомнил «руины».
— Смотрите! Смотрите! Что это? — закричал он вдруг.
— Стоп! — послышался громовой голос Богатырева.
Добров заглушил моторы. Вездеход мягко опустился на воду, несколько метров прошел по инерции и остановился у стены, то поднимаясь, то опускаясь вместе с тяжелым дыханием воды в фиорде.
Добров чуть развернул вездеход и осветил прожектором противоположную стену.
Между двумя полосами базальта в более темном слое слежавшегося вулканического пепла отчетливо различалась какая-то решетка, похожая на вертикальную ферму подъемного крана.
Внешнее сходство этой игры природы с железной конструкцией было столь поразительно, что люди замерли, затаив дыхание.
Добров медленно повел вездеход через фиорд.
Богатырев стоял на носу. Протянув руку, он уперся в каменную стену. Потом, перебирая руками, подвел вездеход к «основанию фермы»... Добров подал ему геологический молоток.
Илья Юрьевич со звоном ударил о стену. Потом тяжело опустился на скамейку, провел рукой по лбу — сейчас все путники были без шлемов — и хрипло сказал:
— Металл... Вот оно, мое последнее звено!..
— Очень странно, но это металл, — подтвердил американец.
Алеше Петровичу казалось, что у него разорвется сердце, он сжимал рукой в мешке каменную скульптуру, с которой не расставался.
— Металлическая ферма подъемного крана, — наконец вымолвил Илья Юрьевич.
— К какому времени вы относите эту конструкцию? — деловито спросил Керн.
— Я думаю, она стояла на поверхности приблизительно сто миллионов лет назад.
— А я нисколько не поражаюсь, — дрогнувшим голосом сказал Илья Юpьевич.
В полном молчании вездеход прошел еще несколько десятков метров: Разлом произошел так, что в обрыве стены был виден остроконечный конус, по-видимому, завершавший сооружение высотой с десятиэтажный дом.
— Похоже, что здесь строили небоскребы или церковь, — заметил Керн.
— Нет, Аллан, — сказал Богатырев. —Здесь собирали космическую ракету...
— Вы шутите, профессор? Сто миллионов лет назад?
— Да, именно в то время, когда сооружены были, около Марса его искусственные спутники. Это разгаданные нашими учеными вымершие космические города.
— Подождите, — сказал Керн, потирая виски, — все это сразу трудно вместить...
— Алеша, покажи свою находку.
Ошеломленные американцы рассматривали удивительную женскую головку, переводя взгляд на стену с вертикальными железными башнями...
— Вы, очевидно, знаете ещё что-то, — сказал Керн. —Это, вероятно, имеет прямое отношение к Земле?
— Вы правы, Аллан.
— Позволь, Илья, отломить кусок железной фермы.
Добров, Алеша Петрович и Вуд, вооружившись инструментами, выломали большой стержень фермы. Металл хорошо сохранился. Давно засыпанный пеплом, как руины Помпеи, он не соприкасался с воздухом.
Вездеход вышел из фиорда и остановился в наиболее сухом месте в лесу.
Молодые люди разожгли костер. Все молчали, торжественные, сосредоточенные, ожидая чего-то очень значительного.
— Итак, друзья, — начал профессор, — вам всем известно предположение советского астронома Шкловского об искусственном происхождении спутников Марса?
— О, да! — прервал Керн. — Говорили о погибшей цивилизации марсиан, когда-то построивших космические города.
— Погибшей, ли? — усомнился Илья Юрьевич. — Скорее погибавшей. Марс, обладая меньшей массой, чем Земля или Венера, не мог удержать воздуха и паров воды. Частички газов отрывались от планеты и уносились в космическое пространство. Атмосфера редела, моря высыхали. Марсиане должны были решать вопрос о существовании потомков. У них было два выхода, первый — уйти вглубь планеты, вырыть пещеры с искусственной атмосферой, с подземным сельским хозяйством, построить там города и жить, никогда уже больше не видя неба, звезд и солнца.
— Мрачно, но возможно, — Согласился Керн.
— И, наконец, второй выход: переселиться на соседние дикие планеты: на Венеру и на Землю.
— Я думаю, что высокая цивилизация марсиан не должна, была погибнуть. Разумные существа могли пойти двумя путями, часть населения планеты ушла в ее глубины и, быть может, существует и сейчас, биологически видоизменившись, приспособившись на протяжении миллиарда лет к новым условиям...
— А другая часть построила космические города, искусственные спутники, промежуточные станции для массового переселения на соседние планеты! — выпалил Алеша Петрович.
— Ты прав, Алеша... Очень может быть, что это произошло именно так. Марсиане перелетели сначала на Венеру, а потом на Землю... или на обе планеты одновременно. Эта было великое переселение в Космосе. Именно для осуществления этого титанического плана и понадобилось соорудить в Космосе промежуточные станции — города Фобос и Деймос.
— Но почему они не перелетают с Марса на Землю в наше время? — спросил Гарри.
— Трудно сказать. Уйдя в глубины планеты, став «подземными» жителями, марсиане утратили былые интересы, вся их культура пошла по иным путям...
— Невероятно! — воскликнул Гарри. — Но позвольте, куда же делись переселившиеся марсиане на Венере и на Земле. Неужели все погибли?
— Погибли? Возможно погибли. Они не могли перенести с собой индустриальную базу, на которую опиралась их цивилизация на Марсе. Первое время, поддерживалась связь между Землей, Венерой и Марсом, по впоследствии, спустя тысячелетия... А может быть переселившееся племя одичало, пока не достигло уровня раннего периода каменного века?..
— Вот это да! — воскликнул, Алёша Петрович.
— Напомню, что на Земле так и не, найдено промежуточного звена между человеком и животным миром Земли.
Керн пожал руку Богатыреву:
— Спасибо вам, профессор! Вы сбросили с меня тяжелый гнет. Я не произошел от обезьяны!
— Нет, Аллан, ошибаетесь. Это вовсе не опровергает Дарвина. Напротив, его гениальная теория распространяется на все околосолнечное пространство, на все планеты, где могла развиваться жизнь. Допустим, человек не произошел от земной обезьяны... Но он произошел от переселившихся и одичавших на Земле марсиан. А марсиане на своей планете, развивавшейся раньше Земли, произошли эволюционным путем по Дарвину от марсианского существа, подобного обезьяне...
— Очень жаль, —вздохнул Керн.
Добров в сомнении покачал головой:
— Это слишком фантастично, чтобы быть истиной. Пока не будет найдено на Земле прямых доказательств, это останется частным мнением профессора Богатырева.
— Но на Венере! Как же на Венере? —перебил Алеша Петрович. —Значит, они были здесь, мы видели под водой их затопленные жилища, видели их древний космодром...
— Не знаю, Алеша, выжили ли они... Но они были здесь. Может быть, переселялись отсюда на более удобную для жизни Землю. И, может быть, кое-что осталось в нашей памяти от этих переселенцев.
— Что вы имеете в виду? — спросил Керн.
— Вы летали во сне, Аллан?
— Конечно, летал. Все летают.
— А почему? Ведь наши предки не летали. Птицы — это совсем другая, параллельная ветвь развития живых существ...
— Хотите сказать, наши предки летали на Венере?
— А что, —улыбаясь продолжал Богатырев, —в такой плотной и бурной атмосфере они могли летать. Крыльями планера здесь могут быть даже полы плаща.
— И они видели дракона, — вставил Алеша Петрович. — Недаром это никогда не жившее на Земле существо сохранилось в преданиях совершенно различных народов.
— Нет, это чушь! Я не советую публиковать этого даже в порядке рабочей гипотезы. Бред! — воскликнул Добров. —Вы еще вспомните Соловья-Разбойника?
— Это ты о нем вспомнил, —снова улыбнулся Илья Юрьевич.— Впрочем, скажу откровенно, опубликовать этого не собираюсь. Это, конечно, мое личное мнение. Даже не мнение... Почему не пофантазировать?
Возвращение
Ураган разогнал серые тяжелые тучи. Небо от края й до края стало багряным. По нему словно разлилась вечерняя заря, великолепная, пышная, яркая, как и все на Венере.
Строгой вороненой сталью поблескивала устремленная в багровое небо, готовая взлететь ракета землян.
В чаще мигнул ослепительный желтый глаз. Он потускнел, выйдя из тени, и потух. Из зарослей показался вездеход...
Весь в подпалинах, облезший, местами помятый, поцарапанный, он мало походил на сверкающую никелем и лаком машину, с этого места начавшую свой поход.
Вездеход остановился около ракеты. Первым из него выскочил Гарри Вуд.
— О, если можно, я прошу вас, джентльмены, — сказал он. — Я бы так хотел услышать ее голос...
— О’кэй! — отозвался, выбираясь за ним следом, Аллан Керн. —. Я полагаю, радио ракеты работает исправно. Ей ведь не пришлось путешествовать ради нас по огненному потоку и поджаривать радиоаппаратуру.
— Конечно, все в порядке, и сейчас мы поблагодарим дожидающуюся нас Машу,— уверил Илья Юрьевич.
— О, командор! — повернулся к нему Керн. — Благодарить вас без конца должны мы. Совершить поступок, подобный вашему, мог бы разве что Железный Джон, робот...
— Если у него выключить самосохранение, — напомнил Гарри.
Добров быстро поднялся по лесенке к двери шлюза.
— Острые же у них когти, — заметил он, исследуя царапины на металле.
Гарри поднялся к Доброву, и они скрылись в шлюзе.
— Я сообщу в Америку, с какой радостью мы улетали, — сказал Керн.
— Вы ошибетесь, — сказал Алеша Петрович. — Я в отчаянии, что мы уже улетаем...
Керн удивленно поднял брови. Из шлюза высунулся встревоженный Добров:
— Илья! Неладное!..
— Что такое?
— Скорее. Запись передач Маши с «Просперити»... — И Добров исчез.
Все пятеро собрались в радиорубке и, затаив дыхание, слушали записанный на пленку голос Мэри Стрем:
— У меня нет сил улететь, не передав этой радиограммы. Ее уже некому услышать на поверхности планеты. Может быть, автоматы запишут ее и мой голос услышат те, кто вновь прилетит сюда, чтобы оказаться более счастливыми, чем их предшественники... Я смотрюсь в зеркало и вижу у себя седую прядь... С Земли приказано мне, последней из оставшихся в живых, вести «Просперити» в обратный путь. Но до этого я должна на мгновение открыть люк шлюза и выбросить на чужую планету горсть земли, горсть родной земли, чтобы ее крупицы упали на могилу Гарри и его друзей... Я обязана выполнить приказ...
В магнитофоне слышались шорох и треск атмосферных разрядов. Мэри умолкла.
— Все ясно, — сказал Аллан Керн. — Она улетела. Можем считать, что горсть земли уже брошена на наши могилы.
— Этого не может быть, — прошептал Гарри.— Надо вернуть ее, слышите, надо вернуть ее! Позвать обратно... Сообщить на Землю!..
Богатырев негромко сказал;
— К сожалению, верхние ионизированные слои атмосферы экранируют радиоволны, исключают связь с Землей с поверхности планеты. Мы едва держали связь с «Просперити», когда он был на орбите спутника...
— Был... был на орбите спутника, а сейчас летит к Земле! — воскликнул Гарри и отвернулся.
Алеша сжал его руку выше локтя. Гарри растерянно оглянулся на него.
Из аппарата снова послышался голос Мэри:
— Нет сил, нет сил... Решила Сделать последний оборот вокруг Венеры. Я уже столько раз облетела ее после того, как все кончилось, как все погибли...
— Она могла бы сделать еще десяток оборотов, — бесстрастно, совсем как Железный Джон, ответил Добров. Керн с уважением взглянул на него.
И снова голос Мэри:
— С Земли торопят. Я снова радирую в пустоту, что никогда не вернусь сюда, даже в том случае, если сумею долететь до Земли.
— Все, — сказал Керн и вынул молитвенник. — Если бы здесь был робот, я бы его выключил...
Гарри зарыдал, уткнувшись в плечо Алеши Петровича.
— Да что вы все! — закричал Алеша. — Пусть мы остались на Венере, но ведь она обитаема! Мы найдем здесь братьев по солнечному племени...
— Что вы там говорите! —махнул рукой Керн. —Вчера шел разговор о ста миллионах лет!.. Не только на Венере, а и на Земле в ту пору диплодоки ползали! Разве могли до нашего времени дожить переселенцы?.. Они бы давно переродились в какие-нибудь мозговые медузы...
— Вот этой поправки я и ждал, — отозвался Богатырев.—Я нарочно сказал о ста миллионах лет, чтобы вы сами меня поправили. И если нам предстоит остаться на Венере, то будем верить, что искусственные спутники Марса были созданы именно тогда, когда появился на Земле человек — полмиллиона лет назад. И если тогда на чужой планете выжили наши предки, то и мы... Подождите помирать, —продолжал Богатырев.— Спорим о человеке, а не знаем его сердца.
— Чьего сердца? — нахмурился Добров.
— Женского сердца. Дайте, я включу еще ленту.
В аппарате долго трещало и шуршало.
— Улетела, — холодно сказал Добров. Гарри сам подошел к аппарату, словно мог заставить Мэри заговорить. Всем своим любящим сердцем он хотел этого вопреки слышанному, вопреки возможному, вопреки здравому смыслу...
И словно не было силы большей, чем любовь. Как будто повинуясь ей, заговорил аппарат, заставив всех вздрогнуть, приблизиться к нему:
— Я не смогла улететь. Я сообщила на Землю, что отказываюсь от всего, что ждало меня там. Я никогда не смогла бы воспользоваться этим. Пусть их нет здесь, внизу, пусть погиб мой Гарри, но я никогда не уйду отсюда... Буду до конца своих дней кружить вокруг планеты, останусь здесь...
— Она здесь! Она над нами! — крикнул Гарри. — Я знал, что она такая!..
— Конечно, логики тут нет, — сказал Керн. — Робот поступить так не мог, но он не женщина.
Гарри крепко обнял Керна и расцеловал. Тот был так ошарашен, что растерялся.
— Держите меня, пожалуйста, чтобы я не сбежал перед стартом, — попросил Алеша Петрович.
Добров плотно закрыл люк шлюза.
Снова усилился ветер. Он гнул толстые, но упругие стволы папоротников, срывал листву, гнал над кронами деревьев раскоряченные корни исполинских «перекати-поле».
Раздался глухой рокот. Дрогнула остроносая ракета, лучами разлетелись из-под нее клубы дыма, засверкало пламя, загрохотал сплошной, растянутый взрыв, метнулись от ракеты быстрые ящерицы.
Облако дыма закрыло нижнюю часть ракеты. Космический колосс нехотя приподнимался. Под ним трепетало зеленоватое пламя, которым он словно отталкивался от каменистой поверхности.
Вот он на мгновение повис в воздухе.
Раскоряченное «перекати-поле» ударилось об него и отлетело далеко в сторону. Совсем близко пронеслось другое «перекати-поле».
Взревели дюзы, подпрыгнул вверх корабль и, оставляя дымный след, исчез в низких тучах.
Как долог был спуск сквозь красные тучи и как короток был взлет!..
Алеша Петрович покинул кресло, в котором лежал, ощущая свинцовую тяжесть во всем теле, в особенности в висках и глазных яблоках... Говорят, некоторые при таком ускорении подъема теряют на время зрение...
Алеша бросился к окну... Нет, он видел прекрасно... Вот он, бурный красный океан вечных туч!..
Где-то впереди летит по орбите «Просперити». Скоро корабли уравняют скорости, Гарри обнимет свою Мэри... Они будут счастливы...
Алеша Петрович взволнованно смотрел на красные горы и красные клубы дыма, медленно меняющие очертания... Если бы он мог пронзить их взглядом, хоть на мгновение увидеть снова папоротниковую чащу, край болота, с которого стартовала ракета...
И в его разгоряченном мозгу возникло странное видение. Тотчас после взлета ракеты над гнущимися папоротниками, паря, пронеслось крылатое существо. Оно сделало круг над тем местом, где только что стояла ракета.
Накренив одно крыло, существо спустилось на поверхность и сложило крылья, откинув их за спину под складки синего плаща. Потом оно тряхнуло головой, и по плащу рассыпались длинные огненные волосы. Ветер завладел ими...
Конечно, у девушки было такое же лицо, как и у найденной Алешей скульптуры. Вытянутые в одну линию брови, миндалевидные, чрезмерно огромные глаза, способные видеть в темноте, тонкий нос и нежные губы... Стройная, сильная, своеобразно прекрасная, она с тоской смотрела на тающий в воздухе след корабля, потом издала звук, звонкий и мелодичный, тот самый, который он, Алеша Петрович, слышал у хищного цветка...
Девушка осторожно подошла к вездеходу.
Земляне оставили на чужой планете продуманный след. Это были символы, геометрические и математические: круг, треугольник, доказательство теоремы Пифагора, схема Солнечной системы, периодическая система Менделеева, строение атома... Потом шли фотографии Земли, ее природы, ее людей, города, машины... Наконец, снимки побывавшей на Венере ракеты и пятерых астронавтов...
Девушка долго вглядывалась в черты лица людей. На одной фотографии взгляд ее задержался больше, чем на других...
* * *
Корабль «Знание» сделал вокруг Венеры несколько кругов. Уже пересели на «Просперити» американцы, уже состоялась трогательная встреча Гарри и Мэри, уже заправился советский корабль американским топливом...
Корабли — победители Космоса — шли к Земле.
Алеша Петрович, стоя у окна, смотрел на золотистый серп Венеры.
Богатырев и Добров были у противоположного окна. Там, в вечной черноте, горела в звездной россыпи голубоватая звезда. Казалось, корабль летел совсем не к ней, но, описав в околосолнечном пространстве точно вычисленную дугу, он должен был принести звездолетчиков именно к этой голубоватой звездочке, родной Земле — одной из сестер солнечной семьи.