Посвящается экс-чемпиону мира 
по шахматам В.В.Смыслову

ПАРИЖСКАЯ ДУЭЛЬ 
(МЕСТЬ ЗА ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ  ИНТЕЛЛЕКТ)
новелла 
Чтоб прыгнуть выше головы, 
Не обойтись без головы. 

  

Оглавление

1. Париж! Париж! Мечта моя!
2. Подмостный туризм
3. Тень императора
4. Пассажиры “Победы”
5. Паспорта
6. Легендарный Сирано
7. Угрозы
8. Необыкновенная дуэль
9. Первый выстрел
10. Выстрел второй и последний

1. Париж! Париж! Мечта моя! 
Он мог бы быть столицей мира, 
Где правит красота и лира. 
  
— Мсье! Не заключайте это пари с разбойником от шахмат, — обратился ко мне по-русски, очевидно, один из завсегдатаев кафе на  парижском бульваре. У меня плохая зрительная память, но что-то знакомое показалось мне в облике этого седого джентльмена в очках. — Несколько лет назад вместе с вашим  другом Виталием Гальберштадтом вы перешли отсюда в другое кафе, где речь шла о вашем романе “Иль де фе”, печатавшемся в “Юманите”. 
— Вы переводили  для них мой “Пылающий остров”! — вспомнил я. — И так молоды были тогда! 
— Но за пролетевшие десятилетия нравы в этом кафе не изменились. Поберегитесь. Вы не знаете Парижа. 
Я усмехнулся. Я действительно не знал современный Париж. 
  
До этого я побывал в Париже три раза. В пути на Нью-Йоркскую Всемирную выставку “Мир завтра”, где я был главным инженером Советского павильона. Предстояло пересечь Атлантический океан на самом большом в ту пору лайнере “Куин Мэри”, который вскоре встал на рейде в Нью-Йоркском порту, отдав свои роскошные салоны и каюты раненым с фронтов начавшейся Второй мировой войны 1939-го года. 
Но тогда, в короткие часы между поездами, впопыхах обегая Париж, никто из нас, работников Советского павильона, об этой войне не помышлял. Париж ошеломил нас и Эйфелевой башней, и Собором Парижской Богоматери, площадями и улицами, где каждый камень старой мостовой говорил об Истории, о совсем других войнах, о могущественных кардиналах Ришелье и Мазарини. Оживала революция, с ее гильотинами и разгулом публичных казней. На эшафоте короля сменяла королева, вельмож - знатные аристократы, а потом и сами “слуги народа”. Головы одинаково скатывались в плетеные корзины, перекочевавшие из садов под скошенный падающий нож. 
Но город дворцов, храмов, мостов, украшавших Сену, оказавшуюся менее широкой, чем наша Москва-река, Париж пленил нас, и я мечтал на обратном пути узнать его глубже. 
Возвращаясь из Америки, я получил разрешение провести свой двухнедельный отпуск в Париже. Это была удача из удач! 

2. Подмостный туризм 
 
В отеле жить без средств нельзя, 
Вот мост  -  защита  от дождя. 
  
На этот раз мы с главным советским художником Нью-Йорской Выставки отдали дань и парижским музеям, вернисажам и театрам, и особенно уличной жизни города. Лишь ради этого, экономя мизерные наши франки, отказались мы от  двуспальной кровати со свежим хрустящим бельем в отеле. И подружились с постоянными подмостными обитателями Парижа, деля жесткое каменное ложе с бродягами, начинающими художниками и с лицами неопределенных занятий. Мост, спасая от дождя, сближал всех. 
И утром, умывшись в Сене и тщательно почистив костюмы и   доведя до блеска обувь, позавтракав на весь день, мы отправлялись в поход. 
Кстати сказать, уже после войны, сидя в ресторане нашего писательского клуба, со всемирно известным радиоастрономом Иосифом Самойловичем Шкловским, в ту пору моим сторонником обитаемости иных миров, я услышал, что он, профессор, член-корреспондент Академии Наук СССР, член Королевского общества Великобритании, английский академик, как иностранец, не платя ежегодный взнос в 15 фунтов стерлингов за полагающиеся ему книги, три дня после научной конференции изучал Париж из-под знакомого нам “непромокаемого” моста, только завтракая на весь день. 
Особенно поразил нас тогда музей в Лувре с Венерой Милосской. Единственная в отведенном ей зале со стенами черного бархата, мраморная, тронутая тысячелетиями, статуя потрясала... 
Острое ощущение получили мы, поднимаясь по наклонному пути в открытой клети до самой верхней площадки Эйфелевой башни. Прямо под ногами разверзалась зовущая к себе пропасть. На ее уходящем дне ширился простор огромного города, открываясь как бы медленно всплывающим воздухоплавателям. 
Казалось, мы, побывав на крыше сто второго этажа “Импайэр-стейт-билдинг”, были застрахованы здесь от сильных впечатлений, но  скоростной подъем в закрытом лифте, пусть с усилением тяжести, не идет в сравнение с открывающейся жуткой пропастью под тобой... 
Закончилось наше  “парижское обозрение”  14-го июля, в день стопятидесятилетия Великой Французской революции, когда Бастилию взял и якобы разрушил в ярости народ. 
Сделано это было много позже рабочими по решению Конвента, пока лишь ограничившего власть еще не свергнутого совсем монарха. 

3. Тень императора 
 
Идет вперед за рядом ряд 
Строй обреченных пасть солдат. 
  
Этот день торжественно отмечался парадом красочных французских войск. Не подозревая близких поражений, они продефилировали по Елисейским полям вниз от Триумфальных ворот к Площади Согласия внушительным строем пехоты, блестящей кавалерией с танцующими под музыку конями и невзрачной грохочущей танковой колонной, наконец,  длинноствольным “богом войны” - артиллерией. 
 Еще накануне мы с художником удивлялись бойкой торговле на бульварах бумажными перископами. Теперь в густой толпе по обе стороны центральной аллеи Елисейских полей поднятые над головами перископы позволяли людям разглядеть и негнущийся строй потомков наполеоновских гренадеров, и внушающие ужас черные лица сенегальских солдат, и сурово сведенные брови строгих усатых офицеров, гремевших ненужными в современной войне саблями. 
Увидеть все это я мог благодаря прелестной парижаночке, протянувшей мне вынутое из крохотной сумочки зеркальце. Встав спиной к аллее и держа зеркальце в поднятой руке, я мог рассмотреть даже самого генерала де Голя, принимавшего парад. Длинное лицо и  высокое генеральское “кепи”  увеличивали его и без того завидный рост. 
Расплатился я с доброй феей в очаровательном шуршащим платье, посадив ее, к обоюдному удовольствию, себе на плечо. 
Нам не хватало сумрачно красивого всадника на белом коне. Непокорная прядь волос выбивалась бы из-под его треугольной шляпы на высокий лоб. 
Не сойдя с моего плеча и никого этим не удивив, фея направила нас в Пантеон, где мы увидели крышку гроба никем не понятого Наполеона, Великого Героя его прекрасной Франции. 
“ В двенадцать часов по ночам из гроба встает император...” 

4. Пассажиры “Победы” 
 
Хотят все знать и все увидеть, 
В том помогать им будут гиды. 
  
 Спустя тринадцать лет после Победы над Гитлером теплоход “Победа”, плывя вокруг Европы, доставил меня снова в Париж. 
У туристов было три дня для знакомства с прекрасным городом. 
Моей подопечной группе повезло. Меня отыскал мой шахматный друг, парижский этюдист Виталий Гальберштадт. Он ежегодно встречался со мной, вице-президентом Постоянной комиссии по шахматной композиции ФИДЕ, на ее конгрессах в какой-либо из стран. 
Виталия ребенком вывезли из Прибалтики. В семье говорили по-русски, в гимназии по-немецки, а в Сорбонне по-французски. Женился он на одной их трех русских сестер, был юрисконсультом их фирмы, имевшей с нами дела, и во время Московского конгресса они побывали у меня, увеличив мой интерес к Парижу. 
И теперь, конечно, снова Лувр. 
Венеру Милосскую, увы, после ее заботливого пребывания в бомбоубежище, поставили в общем зале. И без бархатного фона она проигрывала. 
Гальберштадт показал нашим туристам и другие впечатляющие достопримечательности Парижа, а мне - знаменитое шахматное кафе, где посетители пили кофе, играли в шахматы, и на крупные ставки. 
— Я не советую вам играть в кафе, — предупреждал меня Виталий. — Я оставил здесь в молодости немало отцовских денег. Проиграют пару партий для заманивания и ограбят, как апаши под мостом. 
Я улыбнулся, вспомнив своих “знакомцев из-под моста” и послушал Виталия, и лишь взглянул, как здесь лихо играют, да и ждали меня в другом месте, куда Виталий взялся проводить, вздыхая:  
— Что делать! В Париже любят заключать пари.

5. Паспорта 
 
Паспортина красная желанна, 
 Как Орден был “На шее Анна”. 
  
Кафе с зеркальной стеной, удваивающей помещение и число посетителей, куда по моей просьбе привел меня Виталий, было тем самым, где столовались мы, туристы с “Победы”. Многие из них уже сидели на своих местах. Столиками, по примеру других парижских кафе, были вынесены на тротуар. Мы с Виталием заняли один из них. 
Руководители “Юманите”, очевидно, знали, где легче всего найти автора публикуемого ими с продолжением романа “Иль де фе “. 
Мы пришли несколько раньше назначенного времени и заказали кувшин яблочного сидра. 
Рослый человек, с кавалергардской выправкой и старомодными усами и баками, обходил русских туристов, о чем-то спрашивая. Те кивали в нашу с Гальберштадтом сторону. Я подумал, что он ищет хорошего переводчика, каким был Виталий, но ему был нужен я, принятый им за влиятельное лицо. А я был всего лишь “старостой” небольшой  группы, выбранный туристами для заботы о них. 
— Прошу простить, господа, — щелкнул подошедший каблуками, — что я обращаюсь к вам по-русски, хотя один из вас француз. — И он посмотрел на Виталия. 
— Такой же, как вы, приезжий. 
— Беспаспортный? 
— Нет, почему же? С нормальным паспортом парижанина. 
— Тогда позвольте представиться соотечественнику, — и он, усевшись на свободный стул, повернулся ко мне. - Фамилия былого кавалериста вам ничего не скажет, поэтому важнее, что я имею честь быть Главным редактором газеты покойного Гучкова, которого, льщу себя надеждой,  вы  знаете? 
— Еще бы! Самый яростный антисоветский листок монархиста Гучкова. 
— Осмелюсь заметить, что еще при Гучкове газета изменила свое направление, сочувствуя Родине, отражавшей германское нашествие. И потому я с особым чувством приветствую соотечественников в счастливейший для нас, изгнанников, день получения нами советских паспортов. Отныне мы ваши граждане, находящиеся за границей и могущие вернуться домой с получением визы. Хотелось бы услышать ваше мнение как это можно ускорить. 
— Поехать в Москву на шахматный Конгресс или турнир, — не без иронии заметил Гальберштадт. 
— Увы! Но я никогда не играл в шахматы... 
— И много потеряли. 
— Если бы вы знали, как много мы с сыном потеряли, — обернулся он к сопровождавшему его склонному к полноте курносому пареньку. -  Начиная с княжеского титула и кончая полдюжины имений. 
— С полутора тысячами душ, — вставил Гальберштадт. 
— Они давно уже получили волю, а я еще мечтаю получить ее на Руси.

6. Легендарный Сирано 
 
Как дуэлянт - непобедим. 
Как вольнодумец - нетерпим. 
  
Три человека с извинениями пробирались между столиками, явно направляясь к нам. 
Видимо, узнав издателя “Юманите” товарища Фажона и его Главного редактора товарища Анри Стиля с молодым человеком в очках с тонкими ободками, наш собеседник заторопился и вскочил с места: 
— Честь имею! Надеюсь на содействие. Привет Белокаменной, — и четко повернувшись на каблуках, удалился, уводя своего курносого отпрыска, наверняка уверенный, что говорил с тем, с кем надо, раз тот общается с первыми коммунистами Франции. 
Пришедшие поздоровались с нами и, взяв еще один стул от соседей, уселись за наш столик. 
— Итак, дорогой автор “Иль де фе”, — объявил Фажон, достав из портфеля бутылку шампанского и мигнув официанту, - выпьем за ваш роман, публикуемый в нашей газете фельетонами, как привык так печататься сам Александр Дюма-отец! 
Сразу два переводчика Виталий и молодой спутник руководителей “Юманите” перевели мне по-русски слова француза. 
— Это вместо гонорара, — тихо  добавил Виталий. 
— Я горжусь этим! — воскликнул я, разумеется, ни на какой гонорар за свой “Пылающий остров” в “Юманите” не  претендуя. 
— Спасибо Мишелю, — сказал Анри Стил, наполняя появившиеся бокалы. - Это он раскопал и перевел ваш роман, а мы сочли его “политическим оружием”. 
Никогда не пьющий, я не счел возможным отказаться, и даже сам предложил второй тост: 
— За Париж! 
— За социалистический Париж, — поправил  Фажон. 
— О, дорогой товарищ писатель, вы еще не знаете Париж, историю Франции, ее великих людей. Не полководцев, устилавших трупами Европу, а ее художников, поэтов, музыкантов, вольнодумцев и даже непревзойденных дуэлянтов. Великую теорему нашего гениального математика Пьера Ферма ученые всего мира не могут доказать столетиями, а государственные деятели не решаются принять его предложение заменить войны кровавые, войной математических умов. 
— Или шахматных, — вставил я, и Виталий с видимым удовольствием перевел мои слова. 
— Или шахматной дуэлью, — согласился французский писатель. — Уверен, что первый дуэлянт Парижа Сирано де Бержерак согласился бы с вами. Был он человеком непостижимой ловкости и отваги, и доказал это, сражаясь один против ста вооруженных противников. Он отказался от своей победоносной шпаги во имя идей Кампанеллы и своих саркастических трактатов,  где высмеивал современность и удивительно точно предсказывал достижения нашего далекого для него времени. 
— Но ведь ваш поэт Ростан представил Сирано бескорыстным романтиком, сочинявшем  пламенные стихи своей возлюбленной, отступившись от нее из-за своего безобразного носа, а свой взлет поэтической  души приписал бездарному красавчику. 
— Не был таким слюнтяем Сирано! — вспылил Анри Стил. — И я представлю вам тому доказательство. 
И он протянул мне через стол измятый газетный листок. 
Он назывался “СИРАНО ДЕ БЕРЖЕРАК”. 
— Это фронтовая газета бойцов Сопротивления, издавалась в маки во время гитлеровской оккупации Франции. Так неужели вы думаете, что отец Мишеля, бывший там вместе с ним, погиб под знаменем не героя, а слюнтяя. Мишель хоронил отца вместе с русским офицером, обучившим мальчика своему языку. 
— Значит, Сирано был поистине героем и даже участником будущего Сопротивления! 
— Вот, вот! — подхватил Анри Стил. — Я хотел бы вслед за “Иль де фе” напечатать роман о Пылающем человеке - Сирано де Бержераке, восстановив его доброе имя смельчака-шпажиста и мечтателя. И мы снова встретимся с вами здесь, среди поэтов и дуэлянтов... 
— В Париже! — закончил я пылкую речь француза, так увлекшего меня, что я пообещал своим новым друзьям написать такой роман. 

7. Угрозы 
 
Грозят компьютерные черти 
Игре, их породившей, смертью. 
  
Двадцать лет мне понадобилось, чтобы попасть в Париж с выполненным обещанием - трилогией “Клокочущая пустота” о великом математике Пьере Ферма и о Сирано де Бержераке, достойном бойцов из маки. 
В преклонном своем возрасте из былых друзей я встретил лишь  переводчика “Иль де фе” в шахматном кафе, куда печально забрел и где он узнал меня, предостерегая от кофейных нравов. 
— Пардон, мсье. Ваш собеседник, нагло мешает нам завершить сделку, обзывая меня на родном мне языке “разбойником шахмат”, за что в былые времена вызывали на дуэль, — седой курносый толстяк яростно напал на моего былого переводчика, пытавшегося защитить меня. 
— Полно, князек, — миролюбиво обратился к нему мой защитник, протирая очки в тонкой оправе и щурясь. — Я не сразу узнал вас. Вы прежде торговали и не играли в кофейные шахматы. 
— Я и теперь не играю, но торгую. Да,  да! Торгую здесь, в кафе. 
— Но я понял, что вы предложили мсье пари или игру на ставку? 
— Один к десяти, но с правом пользоваться моим блокнотом. 
— Шахматным компьютером, хотите вы сказать? 
— “Чессмастер - 3000”. 
— А разве это не разбой за шахматной доской? 
— Ничуть. Я лишь хотел продемонстрировать возможности “Чессмастер - 3000” господину вице-президенту ФИДЕ. 
— Только одной из его комиссий - поправил я. 
— Все равно. Шахматы ждет компьютерная смерть. Компьютер выигрывает у чемпиона мира Гарри Каспарова. Наша фирма приобрела право рекламы в этом кафе. Его посетители, убедившись в силе моего блокнота, проиграв ему, захотят его приобрести для анализа отложенных партий, как консультанта при игре по переписке, как дебютный справочник, как непревзойденного аналитика любой позиции.

8. Необыкновенная дуэль 
 
Разделаюсь я на дуэли с вами быстро. 
Пусть будет вашим первый выстрел.  
  
— Так вы согласны сыграть со мной на ставку в память покойного отца, так и не побывавшего ни в одном из своих бывших  имений? 
— Сыграть согласен, но не с вами, а с вашим “Чессмастером”. Условия таковы: начальная позиция задается мной, и “Чессмастер” не сможет ее выиграть. Вторую партию с той же позиции играю я и выигрываю  пари. По рукам? 
— Это не пари, мсье, а ДУЭЛЬ. 
— Пусть так. Первый выстрел за вами. 
— Если дуэль с компьютером, нужны секунданты. Они зафиксируют неизбежную победу “Чессмастера”.  Нет лучшего аналитика любой позиции, чем он, — горячился раскрасневшийся князек. — Это будет лучшей рекламой искусственного интеллекта! — пытался успокоить он сам себя. 
Второй секундант нашелся из числа завсегдатаев, столпившихся вокруг выбранного ими столика, вытащенного на эстраду, где вечерами играли оркестранты. Откуда-то появилась демонстрационная доска, очевидно, имевшаяся на случай сенсационной партии. На столике оказались и шахматные часы. 
Я расставил позицию своего последнего этюда, который никто не знал. Он тотчас появился на демонстрационной доске. (Диаграмма 1).
Кафе переполнилось любопытными, неведомо как узнавших о необыкновенной дуэли. Примчались, не без участия Мишеля, и вездесущие репортеры. 
Князек раскрыл свой электронный блокнот размером вполовину “дипломата”. 
Как взведенный курок дуэльного пистолета прозвучал щелчок пущенных в ход шахматных часов. “Чессмастер” приступил к анализу позиции. Напрягся его искусственный мозг.

9. Первый выстрел 
Не промахнись, стреляя первым. 
Ждать пули  непосильно нервам. 
  
Пять минут потребовалось компьютеру, чтобы взять белой пешкой черного слона —  1. h : g8=Ф+. 
— Правильно! - воскликнул князек. — Мудрый “Чессмастер” сводит игру к пешечному окончанию, в анализе которых он сам бог, брат богини шахмат Каиссы! 
Я ответил единственным ходом — 1... Кр : g8 (диагр.2). Компьютер задумался. Предстояло выбрать весь план игры. 
— Он ищет выигрыш темпа. В этом главное, — поучающе комментировал курносый владелец электронного чуда. 
В кафе повисла тишина. Перестали бегать официанты. Только буфетчик звякал бокалами за своей стойкой. 
“Чессмастер” к восторгу сразу зашумевшей публики не взял черной пешки королем, а встал перед нею — 2. Крg4 
- Учитесь, господа, как выигрывается темп? Если черный король подойдет к белой пешке, то после взятия черной пешки вынужден будет отступить. 
Я сам сыграл на выигрыш темпа — 2... Крh8 , но он жертвой пешки заставил меня встать-таки на h7 — 3. h7! d6 4. Крh5 g4 5. Кр : g4 Кр 6 h7 6. Крg5 
Завсегдатаи шахматного кафе наградили компьютер аплодисментами. Темп был выигран. Моему королю пришлось отступить — 6... Крh8 7. Крf4 , устремляясь к желанной пешке d6, но 7... Крh7 охладил пыл “Чессмастера”, сумевшего рассчитать пагубность дальнейшего путешествия к незащищенной черной пешке (8. Крe4? Крh6 9. Крd4 Крg5 10. Крc4 Кр : f5 11. Крb5 Кр : f6 12. Крc6 Крe7!  и черные выиграют), и пришлось компьютеру вернуться для защиты своих пешек f - 8. Крg5 Крh8 9. Крh6 Крg8 10. Крg5 Kh7  с повторением ходов - ничья! 
— Компьютер не выиграл. Первый выстрел - промах, — возвестил мой секундант Мишель. 
— “Чессмастер” не промахнулся, а доказал, что в этой позиции выигрыша нет, — запротестовал князь-торговец. 
— Для второго выстрела противники меняются цветами фигур. 
На демонстрационной доске возникла первоначальная позиция этюда. Дело было за мной.

10. Выстрел второй и последний 
  
В  дуэли выстрел мой последний. 
В игре какой был ход последний? 

Не было в этом кафе никого, кто не нервничал, кроме двоих - компьютера, у которого не было нервов, и меня, который наперед знал, что произойдет, составив предложенный этюд. 
Без колебаний сделал я давно мне известный ход — 1. fg!, взяв черную пешку g5 н проходе. В этом парадоксе и был лукавый замысел этюда!
— Протестую! — не своим голосом завопил князек. — Сделан  неправильный ход, “ан пассан” возможен лишь сразу после движения пешки на два поля! 
— Почему же неправильный? Ведь последний ход черных был пешкой g7-g5. 
— Откуда вы это знаете? Вы - провидец? Может быть ходила совсем другая фигура? 
— Какая? 
Почтенный “Чессмастер” глубокомысленно молчал, не делая ответного хода и не задавая письменный вопрос партнеру. 
— Ну, как какая? Любой другой фигурой можно было сходить!  
Я попросил секундантов, одновременно бывших и арбитрами игры проверить могла ли какая-нибудь из пешек, кроме g, сделать ход?  Все они стоят на своих первоначальных полях, а  назад не ходят! 
Секунданты согласились, а Мишель, протирая очки, добавил: 
— Слон не мог перед последним ходом находиться ни на с7, где стояла черная пешка, ни на h7, занятом белой пешкой. 
— А король, король? Он мог отойти от шаха с g7, - спорил князек. 
— Не мог, — возразил Мишель. — Оно бито дважды. Так что осталась одна несчастная ваша пешка g. 
— Она не обязательно шла с g7, чтобы попасть под “ан пассан”.  
— При ее положении на g6 белый король оказался бы под шахом и должен был бы уйти, а он стоит на месте. Так что взятие на проходе закономерно, - закончил Мишель. 
Другой секундант молчаливо, но согласно кивнул. 
Но зрители и репортеры шумели и тиканья часов не было слышно, а они шли. 
Забитый в угол толстяк сделал последнюю отчаянную попытку спасти положение: 
— Я заявляю протест! Компьютер не обязан разыгрывать заданное положение фигур в обратном направлении. Он получает нормальную  шахматную позицию и убедительно доказывает ее ничейность. 
— Упуская при этом возможность взять пешку на проходе и выиграть, — заметил я. 
Компьютер, словно поняв смысл разгоревшейся дискуссии или просчитав все сам, неожиданно для всех сделал ход, признавая тем законность взятия своей пешки g — 1... f : g6+ 2. Кр : g6 , (он вычислил в своих электронных недрах, что 2... С : h7+ 3. Крf7 Сg8+ 4. Крe7 С : d5 5. f7 С : f7 6. Кр : f7 ведет к победе белых. Пешка d3 неудержима!). Играя, как и я, в молниеносном темпе, он решился на “психологический трюк шахматных кофеен” — 2... С : d5 3. f7 Сe4+ 4. d : e4 d5! (если сгоряча я сыграл бы — 5. de, то черным пат, но меня хватило на хладнокровное - 5. f8=Ф+  МАТ! 
Дуэль закончена. Компьютер повержен на этот раз. 
 — Ах, эти сукины дети инженеры-программисты! Черт бы их побрал! Голову оторвать их консультантам-гроссмейстерам, не могли ее  повернуть - назад посмотреть. А какие деньги загребли! 
— Значит, не компьютер виноват в проигрыше дуэли, а люди! — уточнил я. 
— Конечно, — сердито согласился провозвестник шахматной смерти. 
— Значит, искусственный интеллект — это собранный воедино коллективный, человеческий? Нечто вроде энциклопедического словаря, открывающегося на нужной странице, который не убивает знания, не задерживает развитие его отраслей, а поможет их росту. Все  войдет в новое издание Словаря. Или очередную модель компьютера. 
— Ну да, пусть так, — готов был согласиться вспотевший от напряжения толстяк. — Но у меня нет с собой тысячи франков. Я отдам вам, как отдавал отец карточные долги. Не одно имение спустил. 
— Дуэли ведутся не на ставку, — заявил я. — Я требую исключить из вашей рекламы всякое упоминание о смерти шахмат. Поставляйте шахматистам помощников, помогающих им подняться до уровня коллективного интеллекта. Ими созданы и подъемные краны, не помешавшие тяжелой атлетике, а так  же автомобили, на которых приезжают на стадионы бегуны на дальние и  короткие дистанции... 
— Я готов говорить все это. Покупателей будет больше! Но вот если меня спросят: нельзя ли платы  “Чессмастера” зашить в подкладку пиджака чемпионов, борющихся за немалый приз? 
— Очень просто! — вмешался Мишель. — Игроки будут садиться за столик в черном и белом по цвету их фигур пиджаках, полученных у арбитра. 
Дружный хохот прокатился по столикам. Парижане веселый народ. Вместо кофе заказывали вина и комплекты шахмат для новых партий. 
Мы с Мишелем шли по бульварам. Пахло каштанами. Светила луна. Парижанки улыбались. 
— А что если вам написать об этом. Все как было. Я бы перевел. 
Вот я и выполняю это парижское пожелание.