Александр Казанцев

БОГАТЫРИ ПОЛЕЙ

Издательство
ЦК ВЛКСМ
„Молодая гвардия"
Москва
1955

«...Будем же двигать вперед науку на базе уже сегодняшних достижений человечества, подчиняя себе силы природы, но не кустарно, не в одиночку, а организованно, вооруженные всеми самыми совершенными средствами науки и техники. Как заманчива для молодежи эта перспектива участвовать в коллективной борьбе за власть человека над природой, над вселенной!»
М. И. Калинин

БОГАТЫРИ ПОЛЕЙ
Глава первая ЗЕМЛЯ МОЛОДОСТИ
Глава вторая ПЕРВЫЙ СРЕДИ МАШИН ПОЛЕЙ
Глава третья  СОСТЯЗАНИЕ
Глава четвертая ЗЕМЛЯ-КОРМИЛИЦА
Глава пятая ОРУДИЯ НАУКИ
Глава шестая ЗОЛОТОЙ ПОТОК
Глава седьмая ВТОРОЙ ПЕРЕВОРОТ
Глава восьмая ОТ ГОРИЗОНТА К ГОРИЗОНТУ
Глава девятая ПЕРВЫЙ ПИК
Глава десятая НА ЗАВОДЕ
Глава одиннадцатая ИСТОРИЯ ЧЕРТЕЖА
Глава двенадцатая НОВЫЕ ПРИШЕЛЬЦЫ
Глава тринадцатая В СТЕПИ
Глава четырнадцатая ДОЖДИ И СТАЛЬНЫЕ КРОТЫ
Глава пятнадцатая МОГУЧАЯ СИЛА
Глава шестнадцатая ФАБРИКА ВИТАМИНОВ
Глава семнадцатая МАШИНЫ ЗЕЛЕНОЙ ФАБРИКИ
Глава восемнадцатая ЗЕЛЕНЫЙ ЦЕХ
Глава девятнадцатая ЦЕХ ЖИВЫХ МАШИН
Глава двадцатая МАЛАЯ ЭНЕРГЕТИКА
Глава двадцать первая ГЛАВНЫЙ РЫЧАГ
Глава двадцать вторая МЕЧТА ИНЖЕНЕРА
Эпилог ДВОРЕЦ МАШИН

Глава первая
ЗЕМЛЯ МОЛОДОСТИ
Метель мела по степи. Трудно было понять, взлетают ли сугробы, или обрушились замерзшие тучи. Казалось, ветер дует отовсюду — закручивает воздух, плотный и колючий, выхлестывает глаза, забивает жесткий снег за воротник, в рукава, в валенки. Чтобы идти, надо сгибаться в пояс, чтобы дышать при таком морозе, приходится прикрывать рукавицей рот.
По степному простору, как в море шторм, проносится лютый сибирский буран.
Налетел он и на маленькую железнодорожную станцию, завалил сугробами рельсы, сравнял со степью перрон, скрыл за несущейся стеной, словно и нет их, станционные постройки, в расплывчатые пятна превратил электрические фонари. И где-то в крутящейся мгле перекликаются гудки паровозов, трубит стрелочник, слышатся веселые голоса.
В купе вагона было тепло, светло, уютно. Сразу за тамбуром начинался свирепый мир, от которого хотелось тотчас же спастись, спрятаться. Но звонкие голоса, задорный смех заставили выглянуть наружу.
Рядом с экспрессом — состав платформ. За летящей снежной сеткой едва различимые контуры машин.
Вдоль вагонов движется мутная звездочка фонаря. Молоток дробно стукает по колесам состава.
Закутанный железнодорожник поравнялся с нашим проводником. Я услышал о комсомольцах, которых хотел догнать. Оказывается, мне не надо было ехать дальше.
Всю ночь я помогал сгружать тракторы и комбайны, сеялки и многокорпусные плуги, стараясь не отстать от молодежи. Меня одобрительно хлопал по спине наш бригадир, слесарь Московского автозавода имени Сталина: он будет работать в степной МТС. Рядом заразительно хохотала плотная и низенькая дивчина с Полтавщины. Из соседней бригады к нам наведывалась тоненькая девушка в полушубке — комсорг одного из цехов завода малолитражных машин в Москве. Москвичка, она строила «Москвичи», а теперь пришла в степи Казахстана. Она сказала, что мечтала попасть в Арктику, на далекую зимовку, на Северный полюс. Арктическая пурга ждала ее здесь в первый же день приезда. Сибирский буран встретил столичных жителей и южных хлеборобов, словно напоминая о тех трудностях, которые их ждут впереди.
Так ведь ради того, чтобы преодолевать их, и загорались юные сердца, которым так близка героика войны или романтика Арктики. Именно в годы советской власти, в наши дни заложена замечательная традиция молодежи: отдавать все лучшее — силы, уменье, радость жизни — служению обществу, идти для него на трудовой подвиг. Строители города юности — Комсомольска-на-Амуре, герои Краснодона, завоеватели Арктики и пионеры новых земель—все они носили или носят комсомольские значки на груди.
Дивчина с Полтавщины, та самая, с которой вместе мы скатывали дизельный трактор с платформы, спросила: «Кто при коммунизме будет робить самое тяжкое?» — и сама же ответила: «Хлопцы да дивчины!» — и пояснила: «Где тяжко, там и подвиг».
Подвиг ждет всех этих веселых, сильных ребят, которым радостно, что их встретил в Сибири буран, что надо, несмотря на метель и мороз, разгружать состав с машинами, как во время войны, когда прибывает дивизия на передовую.
И состав был разгружен. А следом за ним пришел новый.
Ребята видели многие машины впервые, не знали даже их назначения. Молодые горожане пришли с заводов, привыкли к индустриальному труду. Несколько месяцев спустя комсомольцы эти на машинах, которые они разгружали в непогоду, а потом изучали, вышли в солнечные дни на просыпающиеся поля. Нет! Еще не на поля — на вековые степи, которые станут полями, когда пройдут по ним могучие тракторы, когда поднимут плуги первые пласты, когда прокатятся по разрыхленной земле частые диски сеялок, поливая ее, жаждущую жизни, золотым дождем семян.
И изменят лицо свое просторы непаханых степей, принесут небывалый урожай в миллиард пудов, с лихвой вознаградят молодежь, народ наш за заботу, за труд, за подвиг.
Славьте,
молот и стих, 
землю молодости, — 
так сказала девушка в полушубке, с лицом Ули Громовой, с мечтательным взглядом Зои, москвичка, одна из пятидесяти тысяч посланцев столицы.
Действительно, на новой земле
...Лет до ста
Расти
им
без старости, 
им, пионерам «земли молодости»!..

* * *

Я помню ковыльные степи, я родился среди них.
Когда-то, гремя кандалами, проходили по ним колодники, многие из которых отдали все лучшее в жизни за то, чтобы будущее стало иным — счастливым.
Если есть морские просторы на суше, так это на «новых землях»! Можно ехать не один день и не встретить селения. По первобытным тем степям носились когда-то полчища древних монголов. И серебристые травы били по животам лохматых лошадей. Ни морскому, ни лесному воздуху не сравниться с воздухом степей. Он так же чист, как в океане, так же напоен живительными запахами, как весенний лес, но не почувствуешь в нем сырости и прели. Только моряк и житель степей ощущают всю необъятность мира, который хочется пересечь из края в край.
В Казахстане, стране привольных степей, около тридцати миллионов гектаров безусловно годных для пашни земель. Это целая страна, ждущая труда, земля, готовая рожать.
Долго ждала она земледельцев. Но трудолюбы не могли прийти на нее. Еще в начале нашего века земли эти считались непригодными.
Владимир Ильич Ленин писал, что непригодными в настоящее время они являются «не столько в силу природных свойств тех или иных окраинных земель, сколько вследствие общественных свойств хозяйства в коренной Руси, свойств, обрекающих технику на застой, население на бесправие, забитость, невежество, беспомощность». Нужно было пасть старым устоям крестьянского хозяйства, освободиться от средневековых пут сельскому труду, нужна была Великая революция и социальные изменения в деревне, чтобы, как предрекал полвека назад Ленин, в деревне произошел «громадный подъем производительных сил, громадное повышение уровня техники и культуры». Ильич говорил тогда, что «каждый шаг вперед в земледельческой технике и каждый шаг в развитии действительной свободы населения создает не только возможность добавочных вложений труда и капитала в старые земли, но и возможность утилизации «необъятных» количеств рядом лежащих новых земель».
И вот они, новые земли, о которых говорил Ленин. На них пришли теперь люди, освобожденные от былых оков, — более ста пятидесяти тысяч энтузиастов, вооруженных новыми представлениями о труде как о деле чести, доблести и геройства и новой техникой, которая стократ умножает силы человека, помогает ему творить чудеса без чудес, осваивать необъятные пространства с такой быстротой, о которой несколько десятилетий назад люди и мечтать не могли.
Об этой технике, о великом оружии труда — машинах — и пойдет речь в нашей книжке.

* * *

Во время уборки урожая я проезжал через плодородные земли Крыма, Украины, средней черноземной полосы.
Автомобильная дорога тысячекилометровой лентой пролегала среди желтых нив. И как мало людей встречалось на полях! Да и машин было мало. Лишь изредка попадались на глаза комбайны, иной раз у самой дороги, порой на горизонте.
Но на шоссе было тесно. Груженные зерном автомашины шли нескончаемой вереницей. И казалось, что хлеб этот сняли не здесь, а везут откуда-то издалека. А между тем какой-то день назад зерно это стояло тут на корню. И собирали его, оказывается, те самые редко встречающиеся комбайны, каждый из которых в умелых руках убирает за сезон по тысяче гектаров.
Только за последние годы пришло таких машин на наши поля 181 тысяча, снимают они 82 процента всего урожая страны.
Почти полностью механизирована у нас обработка земли. Свыше 88 процентов площадей, идущих под зерновые культуры, 95 процентов — под сахарную свеклу, 98 — под хлопчатник засеваются сейчас машинами.
Вот они, коренные изменения, происшедшие в советской деревне со времени ломки там старых устоев, о которых говорил Ленин.
Мы беседовали об этих изменениях со знатным агрономом Павлом Никаноровичем Сергеевым, Героем Социалистического Труда, лауреатом Сталинской премии.
— Двадцати лет назад у нас в Ново-Анненском район' Сталинградской области, — говорил он, — на каждого работающего приходилось по два гектара, а теперь — тридцать сорок гектаров.
Слова агронома характерны не для одного передовой района, а для всей нашей страны. За последние пятилетие произошло перераспределение населения между городом и деревней, неизмеримо выросли города, люди села пошли работать на заводы. Только прирост нашей промышленности за 1950—1953 годы равен объему производства за весь пред военный год.
Новая техника и социалистические методы работы подняли производительность труда советского человека в шесть раз. Но наша промышленность увеличилась не в шесть раз, а много больше. Заводам и фабрикам понадобились новые люди; они пришли и из деревни, с колхозных полей.
Оставшимся в деревне не легко: им нужно трудиться за себя и за всех ушедших. Наши колхозники работают втрое производительнее былых крестьян, наше сельское хозяйство добилось крупных успехов. Однако уровень его не может ныне удовлетворять Советскую страну. Нашим земледельцам предстоит поднять производительность труда еще выше, чем достигнуто сейчас в промышленности. Сельскому хозяйству придется преодолеть огромные трудности, совершить новый скачок в своем развитии, перейти на новую качественную ступень. Пути достижения этого указаны в решениях сентябрьского, февральско-мартовского и июньского пленумов ЦК нашей партии, знаменующих огромную заботу о советском народе.
Стальные богатыри полей, которые посылает государство в помощь труженикам села, помогут сделать людей в поле еще более быстрыми, ловкими, многорукими, дадут им возможность трудиться за десятерых без напряжения. Как никогда, машины способствуют ныне уничтожению существенного различия между трудом умственным и физическим, городским и сельским, способствуют тому, чтобы труд человека, как говорил Энгельс, стал наслаждением.
Нигде так охотно не применяют машины, как в нашей стране, указывал И. В. Сталин. Они сберегают труд обществу, облегчают труд рабочему.
Применение машин во всех звеньях — и в главных и во второстепенных — поднимет сельское хозяйство до уровня высокоорганизованного индустриального производства.
Вот почему и решил XIX съезд партии завершить в ближайшие годы «...механизацию основных полевых работ в колхозах, широко развернуть механизацию трудоемких работ в животноводстве, овощеводстве, садоводстве, работ по транспортировке, погрузке и разгрузке сельскохозяйственной продукции, по орошению, осушению заболоченных угодий и освоению новых земель».
Современная механизация сельского хозяйства не могла бы опираться на конную тягу, как в дореволюционное время. Конные сенокосилки, жатки и молотилки оказались бы беспомощными перед грандиозными задачами полной механизации всего сельского хозяйства, с неоглядными просторами колхозных полей, с невиданными прежде урожаями и неслыханно короткими сроками проведения работ.
Еще Владимир Ильич Ленин видел, что решить подобные задачи можно лишь с помощью новой энергетики, «энергетики на колесах». Лошадей на полях должна была заменить машина, более могучая, чей любая конная упряжка. Новая деревня должна была «сесть на трактор».
Трактор — первый богатырь среди машин, он тянет за собой и плуг и комбайн, с навешенными на него механизмами превращается то в самоходную сенокосилку, то в хлопкоуборочную машину... Именно с трактора надо начинать рассказ о стальных помощниках земледельца.
Владимир Ильич Ленин мечтал о ста тысячах тракторов, которые должны были преобразить труд в советской
деревне, заставить крестьянина сказать, что «он за коммунизм».
Неизмеримо выросшая за время первых пятилеток индустриальная мощь страны позволяет нам сейчас на одно только освоение целинных земель послать в течение года 115 тысяч тракторов, если брать в 15-сильном исчислении.
Всего же на плодородные наши поля выходит ежедневно почти 1 300 тысяч тракторов.

Глава вторая
ПЕРВЫЙ СРЕДИ МАШИН ПОЛЕЙ
Поставим мысленно рядом миллион тракторов, один подле другого, гусеница к гусенице, колесо к колесу, чтобы каждый из них занял, ну, два метра.
Фронт машин протянется на две тысячи километров между морем Черным и морем Белым.
Но миллион тракторов — это не просто армия машин, ее ведет армия новых людей, которых не было прежде в деревне.
Тракторист—командир машины, механик.
Как далек он от крестьянина былых времен! Вспомните забитого, растерянного «злоумышленника» из чеховского рассказа, дремучего мужичка, который без злого умысла откручивал гайку у рельса, чтобы сделать из нее грузило.
Тракторист появился в советской деревне раньше даже, чем шофер грузовика, и, конечно, раньше, чем комбайнер.
Тракторист — первый представитель рабочей профессии на селе. Вчера еще он садился на трактор только летом, оставаясь членом артели, занимаясь, как и все колхозники, обычным своим крестьянским делом. Ныне, после решений сентябрьского Пленума ЦК партии, он стал рабочим сельскохозяйственной индустрии.
И он уже не только водитель трактора, умеющий передвигать рычаги, крутить рулевую баранку; теперь он еще и квалифицированный слесарь-механик, всю зиму работающий в мастерских, как на заводе, ремонтируя тракторы и другие машины. И он овладел всеми тайнами и искусством рабочей профессии, равный своим братьям в городе и в трудовой дисциплине и в трудовой доблести.
Так стирается существенное различие между трудом в городе и в деревне. Стирается, но не совсем. Остается преимущество тракториста перед всеми его друзьями, ушедшими в города. Став индустриальным рабочим, он остался на свежем воздухе. Цех его неогляден, нет ни стен, ни копоти. Крыша над ним голубая, бегут по ней облака, и с лица его не смыть здоровый, кирпичного цвета, загар.
От снега до снега трудится трактор на полях. Ведь он должен пройти — да и не раз! — чуть ли не по каждой пяди возделываемой земли. Сколько это километров составит за сезон? Подсчитали. 10 тысяч километров!
И сидит веселый тракторист на своем стальном богатыре, первом богатыре среди машин, и проходит родную землю вдоль и поперек, обрабатывая ее резцами-плугами, как токарь или строгальщик металл, ровняя ее, как шлифовщик, снимая с ее поверхности бесценные дары, — дары земли и солнца, за которыми шахтеру приходится вгрызаться в недра ее, в глубину.

* * *

Привычно думать, что изобретения делаются внезапно, порой случайно, по наитию, вдохновению.
В большинстве случаев это совсем не так. Ныне наиболее значимые открытия и новые конструкции появляются после кропотливой, целеустремленной работы, после неустанных поисков и усовершенствований. И делается это по заказу промышленности, нуждающейся в подобном новшестве.
Именно так, задолго до его появления на свет, был заказан трактор.
Человеком, не только предсказавшим появление трактора но и потребовавшим этого, придававшим трактору огромное значение в земледелии, был создатель земледельческой механики академик Василий Прохорович Горячкин.
Сын уральского рабочего, сумевший талантом и волей про бить себе дорогу к знанию, окончить два высших учебных заведения, он посвятил себя механизации сельского хозяйства — делу, в конце прошлого века едва зарождавшемуся.
В пору, когда никто и не помышлял, что машину в поле можно возить не лошадьми, когда и по улицам-то ездили только на лошадях, Горячкин впервые поставил задачу создания трактора, — тяговой самоходной машины, способной пере двигаться по пахоте без дороги. Так в годы, когда не существовало еще автомобиля, изобретателям был дан заказ на трактор.
Над решением этой задачи работали во многих странах. Работали и в России. Но система сельского хозяйства в царской России не могла способствовать реализации новых идей механизации. Раздробленные крестьянские хозяйства были изуродованы чересполосицей, когда тоненькие ленточки земли нарезались всем крестьянам в различных удобных и неудобных местах, чтобы всем пришлось поровну и плохого и хорошего. Машинам на этих полосках не развернуться. Крупные помещичьи владения, по определению Ленина, были, по существу своему, крепостническими латифундиями. Там преобладали средневековые отношения между землевладельцами и крестьянами, пользующимися их землей. Издольщина, отработки, ничем не отличающиеся от былой барщины, — все это отнюдь не побуждало консервативного помещика и задавленного кабалой крестьянина искать новые средства механизации, ждать трактор.
И все же именно у нас в России появился первый гусеничный трактор, первый «паровой самоход», сам себе укладывающий дорогу (ленту гусениц).
Долгое время считалось, что гусеничный трактор создан в 1912 году американской фирмой «Катерпиллер». Последние изыскания выяснили, что гусеничный трактор был изобретен в России в прошлом веке Ф. А. Блиновым.
Это был «паровоз» на гусеницах, именовавшихся «движителями». Он был построен в городе Вольске, близ Саратова, талантливым механиком-самоучкой Блиновым. На изобретение был взят патент на имя какого-то купца, очевидно заплатившего необходимые сборы. Любопытно, что этот первый в мире трактор (паровой!) демонстрировался на Нижегородской выставке в 1896 году, а создатель его даже был отмечен похвальным отзывом «за постройку паровоза для проселочных дорог с бесконечными рельсами и за трудолюбие по его изготовлению».
Однако, как это часто бывало, сделанное в России изобретение не было там реализовано. Крепостническим латифундиям не нужны были такие средства механизации, а крестьянам — не по плечу.
Лишь когда рухнули вековые устои крепостнического гнета, когда ураган революции стер межи, когда вышел на поля крестьянин, хозяин своей земли, отнятой у помещиков, пришла пора механизации сельского хозяйства, в которой Ильич видел силу освобождающую и созидающую.

***

В октябре 1921 года на Варварской площади в Москве (теперь площадь Ногина), напротив здания Высшего совета народного хозяйства, собрались люди в поношенных пальто с портфелями подмышкой, в солдатских шинелях с «гражданскими» пуговицами, некоторые в фуражках с молоточками.
По булыжной мостовой цокали подковы тощих битюгов с опущенными головами, тащивших груженые подводы. Изредка проезжали пролетки на дутых шинах, с запряженными в них костистыми рысаками. Какие-то люди везли на маленьких тележках картошку.
По трамвайному пути шел вагон без номера.
— По специальному маршруту, к Савеловской железной дороге! Кто тут на испытания? — кричал высунувшийся с площадки кондуктор.
Люди с портфелями входили в вагон, предъявляя отпечатанные на папиросной бумаге приглашения.
Трамвай доставил пассажиров через весь город к Бутырскому хутору.
...В 1918—1919 голодных годах в Петрограде особенно тяжело было с овощами. Рабочие сами взялись за огороды, но трудно было с обработкой почвы. Лошадей не хватало, а о тракторах еще и не слыхали.
Кому-то из петроградских рабочих пришло тогда в голову пахать землю силой электричества. Электрическая сила крутит на заводах станки, прокатные станы, поднимает с помощью лебедок тяжелые грузы, зацепленные стальными канатами. Почему бы не привязать к подобным канатам плуг, чтобы он пахал землю?
Никто не брал тогда патентов на новый способ обработки земли. Он принадлежал коллективу рабочих, которым в то тяжелое время нужно было пахать огороды.
На поле с завода привезли электролебедки, через огороды протянули канат.
Летом 1919 года впервые в истории человечества электричество вспахало землю.
Крупный ученый профессор Угримов сразу понял перспективность новой идеи и принял все меры, чтобы поднять ее на техническую высоту. Созданы были специальные электролебедки и плуг, который мог работать, двигаясь и вперед и назад.
23 сентября 1921 года на Шушерской ферме под Петроградом новый электроплуг поднял первый пласт земли. Профессор Угримов написал об электропахоте В. И. Ленину. Владимир Ильич испещрил его записку своими пометками. Он с огромным интересом отнесся к почину петроградских рабочих, подхваченному учеными.
И вот 22 октября 1921 года, в серый осенний день, на опытное поле у Бутырского хутора приехал Владимир Ильич.
— Должно, важную машину испытываем, коли сам Ленин будет, — говорили рабочие.
Ленин приехал в старомодном открытом автомобиле с коробчатым кузовом.
Здороваясь, кивая направо и налево, подвижной, быстрый, Владимир Ильич сразу же направился по бурьяну к электроплугу. Он говорил с инженерами, внимательный и нетерпеливый, жадно расспрашивая, схватывая мысль с полуслова. Он слушал объяснения, заложив руки в карманы брюк, распахнув полы пальто, сосредоточенно глядя на диковинный балансирный плуг.
Рама плуга напоминала доску для качелей. Каждая половина «доски» представляла собою раму самостоятельного плуга с семью лемехами. По одну сторону оси с колесами, на которой этот двойной плуг мог качаться, лемехи были правого отвала, а по другую сторону оси — левого. Это позволяло плугу двигаться по полю взад и вперед. На противоположных краях поля были установлены электролебедки, которые поочередно тащили к себе плуг на стальном канате. При движении в одну сторону в землю врезались лемехи правого отвала, в то время как лемехи левого отвала были подняты вверх; при движении в обратную сторону за канат тянула другая лебедка — левые лемехи опускались, врезаясь в землю, правые поднимались. Благодаря этому, шел ли плуг вперед или назад, он всегда отваливал землю в одну сторону — в оставленную при прошлом заходе борозду.
Седоусый человек в пальто из солдатского сукна и в фуражке с инженерными молоточками взмахнул белым флагом.
Заработала электрическая лебедка в дальнем конце поля, натянулся стальной канат. К группе зрителей стал приближаться электроплуг.
Ленин, привычно щурясь, внимательно следил за его работой. Плуг одновременно прокладывал семь борозд. Земля вскипала под ним. Такого могучего орудия обработки почвы не знал мир.
Владимир Ильич пошел следом за плугом. Он то и дело останавливался, сам измерял глубину вспашки.
— Шесть вершков! Восемь вершков! Сажень захватывает! — бросал он короткие фразы.
Инженеры докладывали Владимиру Ильичу, сколько будет стоить электровспашка одной десятины и как можно будет в дальнейшем обойтись без канатов, протянутых через поле.
Ленин дал указание всячески содействовать внедрению электропахоты.
Рабочие Тимашовского завода организовали на своих огородах электропахоту.
Крестьяне окрестных деревень съезжались, чтобы посмотреть диковинную машину, которая «на канатах электричеством поле пашет».
— Этот плуг с межой не поладит, — качали они головами.
— Эх, нам бы так пахать!..
— Полоску твою, что ли?
Крестьяне чесали затылки. Больно сильна машина! Страсть как сильна! Размаху широкого хочет. На сходе в селе Чернигове было решено просить рабочих Тимашовского завода перепахать «электричеством на канатах все крестьянские земли, не считаясь с межами».
Знаменательно было это решение крестьянского схода, принятое в 1922 году, когда крестьянские поля были еще изрезаны чересполосицей.
Жаль, что рабочим Тимашовского завода не удалось тогда удовлетворить эту просьбу. Мала была мощность заводской электростанции, не было ни проводов, ни мачт, чтобы довести электрическую энергию до крестьянских полей.

* * *

Ленин был заинтересован электропахотой потому, что придавал огромное значение механизации сельского хозяйства, и потому, что видел в электрификации при советской власти путь к коммунизму. Владимир Ильич мечтал насытить тракторами деревню!
И во исполнение заветов Ильича тракторы пришли на крестьянские поля.
Это были небольшие машины с огромными задними колесами, на зубцы которых комьями налипала черная земля. Тракторы нещадно тарахтели, пугая в деревне кур и свиней, они коптили керосином и часто портились. Но они обладали неоценимыми качествами — могли проникнуть в любой уголок, могли развернуться в лощине, лезть на пригорок. Они были неизмеримо сильнее лошадей. И им не нужны были линии высоковольтной электрической передачи.
Тракторы были маневреннее, удобнее, выгоднее электроплуга, и они позволили обойтись без него.
Но трактору было не так вольготно действовать на полях единоличников. Чересполосица все еще уродовала землю.
Нужно было произойти новому перевороту в деревне, нужна была новая победа социального строя, чтобы трактор получил требуемый простор.
Слились воедино искромсанные поля, впервые в истории зазеленела по всей стране общая, колхозная нива. Только теперь созданы были благоприятные условия для механизации. Новые поля ждали тракторов.
Появились новые марки: «СТЗ», «ХТЗ» и «ЧТЗ» — детища Сталинградского, Харьковского и Челябинского заводов.
Коллективы этих заводов, каждый по-своему, вписали героические страницы в историю нашей страны как в мирный, так и в военный период. Без сошедших с их конвейеров тракторов, возделывавших в тяжелые годины наши поля, мы не выстояли бы в решающей схватке. Без танков, сошедших со вчерашнего тракторного конвейера, мы не одержали бы над гитлеровскими захватчиками победы, завоеванной трудовой доблестью и героизмом советского народа.
Прошли годы испытаний, встали из руин и «ХТЗ» и «СТЗ», поднялся их младший брат Минский завод, появились и другие — создана более чем миллионная армия тракторов с общей мощностью двигателей около сорока миллионов лошадиных сил. Это равно мощи восьмидесяти Днепрогэсов.

Глава третья 
СОСТЯЗАНИЕ
Сорок миллионов лошадиных сил!
Если прибавить к этой мощности тракторов еще и огромную мощность 370 тысяч грузовых автомашин, обслуживающих село, то станет понятно, почему наше сельское хозяйство потребляет немалую долю всех нефтепродуктов, добываемых в стране.
Можно ли пройти мимо этого и не подумать, как сберечь народному хозяйству бесценное топливо?
Недаром Ильич с таким вниманием следил за первыми опытами использования электричества для пахоты. Ленин сразу увидел главное — огромную производительность электропахотных установок и дешевизну этого способа обработки почвы.
Техника, оставляя какую-нибудь проблему, порой возвращается к пройденному, но уже на новом, более высоком уровне. Так техника снова пришла и к проблеме электропахоты.
Над сельскими полями на тысячи и тысячи километров протянулись ныне линии высоковольтных передач от мощных электростанций, использующих дешевое местное топливо.
Немалая доля гигантских потоков электроэнергии, рожденной водами Волги и Днепра, Дона и Камы, будет направлена на сельскохозяйственные поля.
Это уже совсем новые условия применения электропахоты.
Новым должно быть и техническое решение.
И на колхозные поля лег электрический кабель.
Мы видим, как он тянется от домика на резиновом ходу, на стенах которого изображены огненные стрелы, напоминающие о высоком напряжении. Домик со стрелами стоит рядом с мачтой высоковольтной передачи. Три крюка уцепились за три воздушных провода.
Это передвижная электростанция. На ней трансформатор, снижающий напряжение с 6 600 вольт до 1 140. Над ее овальной крышей видно какое-то ажурное устройство с медными ножами и чешуйчатыми изоляторами.
Обычно в электротехнике для выключения тока высокого напряжения пользовались громоздкими масляными выключателями, в которых выключающие контакторы были погружены в масляную ванну.
В устройстве над крышей передвижной подстанции можно узнать новинку советской техники — воздушные выключатели. Они похожи на три гигантских рубильника. Ими управляют нажатием кнопки на распределительном щите с разноцветными лампочками.
Впрочем, не только оттуда. Подстанция снабжена автоматической аппаратурой, которая защищает ее от перенапряжений. В нужное мгновение аппаратура сама выключит подстанцию, предохраняя ее от повреждений.
На стенке подстанции надпись: «Ереван».
До электротрактора вдоль растянувшегося кабеля надо идти добрых полтора километра.
Молодой ереванский инженер объясняет:
— Тысяча пятьсот метров в одну сторону, столько же — в другую сторону от подстанции. Получается, что электротрактор с одного положения нашей подстанции сможет пропахать двести пятьдесят гектаров.
Оказывается, передвижная подстанция не так уж подвижна. Ей обеспечен Довольно «оседлый образ жизни».
Но вот и электротрактор — осуществленная на Харьковском тракторном заводе мечта инженеров, докладывавших Ленину на опытном поле. Над его конструкцией много поработали профессор П. Н. Листов, В. Г. Стеценко и другие.
Трактор приближается без обычного гула мотора, погромыхивает только гусеницами.
На конце поднятой над трактором стрелы, высоко в воздухе, — ролик. С него сходит кабель и наклонно тянется к земле. Сейчас он накручивается на барабан, расположенный в том месте, где у обычного трактора помещается мотор, — впереди закрытой кабины водителя. Барабан приводится в действие самостоятельным мотором, который управляется автоматически, так, чтобы с барабана смоталось или намоталось на него ровно столько метров кабеля, сколько пройдено пути.
Могучий трактор проходит мимо нас. Он тащит за собой многокорпусный плуг, и земля действительно словно вскипает под ним.

* * *

Конечно, все наши симпатии на стороне электрического трактора, мы уверены в его победе. Но так ли думают участники Государственной комиссии, испытывавшие трактор?
Я беседовал с одним из них, с действительным членом Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина Б. С. Свирщевским.
— Достоинства его неоспоримы, — говорит академик. — Электротрактор не требует топлива, экономит смазку, двигатель его мало изнашивается. Электродвигатель не нужно ремонтировать каждый год. Управление щитом подстанции на расстоянии обеспечивает безопасность работы. Электрический трактор, несомненно, победил бы в соревновании все тракторы, работающие на дорогом горючем, на бензине. Но...
Дело в том, что новому богатырю полей, электрическому трактору приходится соревноваться с еще более могучим противником, чем он сам, с дизельным трактором.
Дизельный трактор расходует дешевые, более тяжелые нефтепродукты. Преимущество электротрактора — экономия дорогого топлива — уже не сказывается так сильно. Дизельный трактор сам экономит стране на каждой тысяче гектаров до 5 тонн горючего и до 12 тысяч рублей. И рядом с дизельным больше ощущаются все конструктивные недостатки электротрактора.
— Ему приходится работать «с веревкой на шее», — продолжает академик. — Кабель дорог, быстро изнашивается, ограничивает подвижность трактора. К тому же еще требуется подстанция, специальный штат подготовленных людей. Я бы сказал, что электротрактор переживает этап развития, который тепловой трактор прошел тридцать лет назад. Я имею в виду подвижность, удобство оперирования.
Суровый приговор! Что это? Неверие, приверженность к старому, привычному? Отнюдь нет!
Для сельскохозяйственных машин недостаточно экономической выгоды, которую они приносят стране, — скажем, 20 тонн горючего, сберегаемые в год каждым электротрактором. Если эта выгода не сочетается с удобством применения, новая машина не сможет выдержать конкуренции с другой машиной, обладающей большей проходимостью, легче управляемой.
Таким противником электрическому трактору оказался дизельный трактор Кировского завода в Челябинске — «С-80».
Его не нужно тащить на буксире к месту работы, — он сам может везти за собой целый отряд рабочих машин. Десяток старых колесных тракторов нужно запрячь, чтобы сравнялись они с одним «Сталинцем». Тяговое усилие его — 8,8 тонны. Он расходует топлива на 40 процентов меньше, чем такой же мощности бензиновый, кроме того, топливо это более дешевое. И, наконец, тракторы эти обладают еще одним бесценным качеством.
Вспомните, сколько до войны видели мы на улице легковых машин, «эмок», с открытыми капотами. Шоферы их вынуждены были подолгу копаться в моторе. А много ли встретите вы на улицах или на шоссе современных «Побед» с приподнятым капотом?
Характерной особенностью современного теплового двигателя стала гарантия заводом длительной работы его без вскрытия. Именно это и отличает наш дизельный трактор. При правильной эксплуатации он может работать две тысячи часов без вскрытия мотора, — ничего там не надо подвинчивать, исправлять, регулировать. Прямо с завода трактор может пройти путь от Москвы до Владивостока, — при заботливом к себе отношении, конечно.
Однажды мне привелось увидеть этот трактор на пьедестале в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького в Москве. Он стоял на том самом месте, где в дни войны я видел трофейного гитлеровского «тигра» в размалеванной броне, с безобразной шишкой надульного тормоза на конце пушки.
Не танкам, а тракторам гулять по нашим полям!

* * *

Но вернемся к нашему соревнованию двух богатырей. «Сталинец» с дизельным мотором победил. Значит ли это, что электрический трактор должен уйти с поля? Конечно, нет. Пожалуй, здесь нужно говорить не о победе одного над другим, а о дружбе между сильнейшим и сильным.
Сильнейшему — все просторы нашей Родины. На большинстве полей он незаменим. Но в тех местах, где протянулись провода высоковольтных линий, дизельному все же придется потесниться.
Да и вообще гусеницы далеко не везде заменили колеса. Рядом с гусеничными богатырями может встать и замечательный колесный трактор «Беларусь». Экономичный, удобный, проворный, легкий, он оказывается пригодным для самых различных сельскохозяйственных работ. Он значительно быстроходнее всех существующих тракторов. Новаторы полей применяют «Беларусь» для скоростной вспашки. Задние его колеса с резиновыми баллонами свободно проходят по междурядьям, и он легко пробегает через все поле, ухаживая за пропашными культурами, окучивая картофель, пропалывая сорняки. На молотьбе и во многих других случаях «Беларусь» становится двигателем, при нужде превращается в быстроходный тягач. Мотор у него дизельный. В течение ближайших двух лет наше хозяйство получит 25 тысяч этих универсальных машин.
Семья первых богатырей состоит из с е м и братьев. Только семь типов тракторов выпускают наши заводы, но могут удовлетворить ими все запросы сельского хозяйства.
В Соединенных Штатах Америки различные фирмы рекламируют 100 — 120 типов тракторов. Но отнюдь не для того, чтобы создать изобилие машин. Это следствие капиталистической конкуренции. Сто двадцать американских тракторов имеют более узкий диапазон мощностей, чем советские семь.
Американские тракторы — средство конкуренции капиталистических крупных хозяйств с мелкими фермерами. Буржуазные экономисты подсчитали, что каждый новый трактор на американских полях разоряет одно фермерское хозяйство, пускает по миру пять человек.
Применение новой техники в условиях капитализма направлено к извлечению максимальной прибыли. В. И. Ленин указывал, что прогресс техники и науки в капиталистическом обществе означает прогресс в искусстве выжимать пот. Да, пот рабочих и слезы остающихся без работы.
Две трети всех фермерских хозяйств Америки лишены какой бы то ни было механизации. Для них не существует ни одной из 120 конкурирующих между собой марок тракторов.
Наш колхозник сжился с механизацией. Ему трудно представить условия существования земледельцев Америки, живущих в стране высокоразвитой техники и пользующихся самыми примитивными орудиями труда.
Нам, обладателям миллионной армии тракторов, нужно лишь заботиться о том, чтобы использовать их наилучшим образом.
K сожалению, во многих местах это далеко не так. Нередки простои тракторов. В МТС Российской Федерации в разгар
летне-осенних работ 1953 года простаивало не менее четверти всего тракторного парка. Не будь этих простоев, существующими тракторами можно было бы вспахать, засеять и убрать урожай дополнительно на площади в 15 миллионов гектаров. To-есть на половине всех целинных землях которые рассчитываем мы освоить в ближайшее время.

* * *

Еще недавно никто не помышлял о механизации садового или огородного дела. Ныне в сады и на огороды пришли специальные садово-огородные тракторы. Они одинаково успешно работают и на переднем и на заднем ходу.
Приземистые, они проходят под кронами плодовых деревьев.
Создаются специальные тракторы и для работы в горах, на склонах, даже на кручах в 45 градусов и больше! Конструкция такого трактора в высшей степени любопытна. Она напоминает фигуру горного медведя из сказки, у которого правые лапы короче левых, чтобы ему «удобнее» было ходить по склону. В экспериментальной конструкции трактора колеса . могут идти под любым углом, в зависимости от наклона почвы.
Стремление заменить дорогие нефтепродукты дешевыми местными топливами привело к появлению газогенераторного трактора, потребляющего чурки. Но до недавнего времени все подобные конструкции имели серьезные недостатки. Опытные конструкторы говорят, что каждая неудача — это ступенька к вершине. И надежный газогенераторный трактор создан. Он великолепно работает на любом топливе, включая каменный уголь.
Значение трактора, использующего местное топливо, не переоценить.
Паровой трактор Блинова появился на заре механизации сельского хозяйства. Трудно было поверить, что эта идея может снова заинтересовать конструкторов. Однако современный уровень техники позволил построить паровой трактор, который, пожалуй, окажется самым опасным конкурентом, ныне
существующим. На нем водотрубный котел небольших размеров, давление пара, как в современных паросиловых установках, —20 атмосфер. Очень оригинально расположенная наклонная паровая машина обладает всеми преимуществами паровой тяги, которую так ценят железнодорожники. Трактор легко меняет скорость, при малых оборотах обладая достаточной силой тяги. Поэтому он не нуждается в таком сложном устройстве, как коробка скоростей. Коэффициент полезного действия всей установки — 15—20 процентов, — для тепловых двигателей весьма высокий. Трактор требует не дорогих топлив, а самых дешевых.
Его еще нет на нивах, но он уже «показывается на ближнем пригорке», чтобы поспорить с теми богатырями, которые завоевали сейчас поля.
А там, за холмом, еще невидимый, готовится предъявить свои права и трактор будущего, — электротрактор без кабеля, получающий энергию без проводов, о чем при современном уровне техники уже можно не только мечтать.
Сейчас перед нами три первых богатыря полей. И невольно напоминают они нам известную картину Васнецова.
Стоит в центре могучий гусеничный «Сталинец», способный проложить путь по любой земле; слева от него — электрический гигант, уступающий ему в славе, но полный щедрой силы, которую готов потратить на поля; а справа — легкий и быстрый, ловкий трактор «Беларусь» на резиновом ходу.
И стоят три первых богатыря на необозримой советской земле, знаменуя освобожденный труд земледельца-механика, нового человека новой эпохи — эпохи коммунизма.
Велик набор орудий, что по плечу этим богатырям земледелия. От могучего плуга до движущейся фабрики зерна возьмут они на спину или потащат в поле за собой.
Мы познакомимся с арсеналом механизированного земледелии, которое начинается с  обработки земли.

Глава четвертая
ЗЕМЛЯ-КОРМИЛИЦА
— Земледельческая механика, — говорил нам академик Свирщевский, — научная основа механизации сельского хозяйства. Пусть это звучит, на первый взгляд, и парадоксально, но не будь механизации сельского хозяйства, не смогли бы появиться ни искусство, ни литература. О каком искусстве или литературе могла бы идти речь, если бы человек все еще ползал с суком, ковырял землю, чтобы добыть для пропитания ее дары? Механизация сельского хозяйства освобождала человека от излишнего труда, замененного более производительным орудием, потом машиной, давала возможность направить труд на другие отрасли хозяйства, предоставляла человеку досуг, время и силы для развития духовных способностей, создающих и литературу и искусство. Конечно, механизация земледельческого труда была не единственной причиной их появления, но я готов отстаивать ее значение и в этом деле...
Пусть, как и всякий влюбленный в свою профессию специалист, академик несколько и преувеличивает, считая специальность механизатора сельского хозяйства «осью, вокруг которой вертится мир». Но в слова его стоит вдуматься. Человек стал человеком, когда взял в руки именно тот самый сук, которым можно было примитивно возделывать землю. И первое орудие, появившееся благодаря мышлению человека, способствовало дальнейшему развитию этого мышления. Первобытный сук сменили сложнейшие машины, высвобождающие для удовлетворения других нужд человека колоссальное количество труда.
Сук прошел громадный путь до современного плуга. Нужны были тысячелетия, чтобы совершилось это превращение. Изменение рабочей части плуга отражало накопленный веками
опыт земледельца. Воспроизведение устоявшейся формы этой части плуга считалось искусством. В далекие времена, боясь утратить удачную форму деревянного в ту пору корпуса плуга, люди объявили эту форму священной, из поколения в поколение слепо копируя ее. Отступить от священной формы значило совершить святотатство.
Минули века. На смену деревянному плугу пришел стальной. Но рабочая часть его создавалась все так же вслепую, только на основе опыта, без научного осмысливания. Науки о том, как пахать и как делать орудия для этого, не было.
В капиталистических странах и поныне каждая фирма производит орудия обработки почвы своей «самой выгодной», «самой совершенной», «самой оригинальной» конструкции, навязывая ее оглушенным рекламой покупателям. Более двух тысяч систем плугов существует на Западе. Приобретающий их крестьянин или фермер не имеет представления о том, хорошо или плохо на самом деле эти орудия обрабатывают землю.
Первым ученым, взявшимся подвести научную основу под конструирование сельскохозяйственных орудий и машин, был Василий Прохорович Горячкин. Он смог опереться на положения русской науки о плодородии почвы, заложенной трудами П. А. Костычева и В. В. Докучаева и еще более развитой в советское время академиком В. Р. Вильямсом. В содружестве с Вильямсом и осуществил свой замысел почетный академик В. П. Горячкин.
Орудия надо конструировать так, чтобы они помогали плодородию земли. Их нужно научиться конструировать не вслепую, их надо уметь рассчитывать, как рассчитывают ферму моста. Если существует строительная механика, то почему нельзя создать новую науку — земледельческую механику? Но оказалось, что для этого надо прежде раскрыть, объяснить, понять механизм плодородия почвы.

* * *

В старое время крестьянин пользовался сохой, чтобы хоть как-нибудь разрыхлить землю. Он и не подозревал, что может существовать наука о том, как пахать.
Соху сменил плуг. По-прежнему шел за ним пахарь. Лемех поднимал тонкий пласт земли. Особенно тяжело было пахать целину. Но тяжелый труд окупал себя: только с целины можно было снять хороший урожай. Земля, уже паханная, из года в год рожала все меньше и меньше. «Истощается», — поспешили сделать вывод западные ученые.
Простой земледелец знал, как надо поступать в таком случае. Если дать земле отлежаться лет двадцать — двадцать пять «в перелоге», тогда она, «отдохнувшая», снова будет дарить щедро. Но мало земли у людей, где же им ждать 25 лет! Приходится запахивать землю раньше. А она, уставшая, рожает все меньше.
Западные ученые всерьез занялись «истощающейся» землей. Наиболее прогрессивные из них, такие, как Либих, не хотели верить, что земля не может восстановить своего плодородия, ведь «отдыхает» же она в перелоге.
Все дело в ее химическом составе, решают они. Растения во время своего развития берут у земли нужные им вещества. В земле не остается этих веществ. Их надо вернуть. И на «истощившуюся» землю везут скрупулезно подобранные удобрения.
Но почему-то опять урожаи не увеличивались, а уменьшались!
Значит, недостаточно только вернуть земле израсходованные вещества, решает Либих, надо ускорить процесс выветривания. Ведь, очевидно, благодаря этому процессу минеральные вещества лежащих в перелоге почв становятся годными для пищи растений. И либиховцы советуют пахать совсем по-особенному — ставить пласт дыбом, чтобы его обвевал ветерок со всех сторон. Тогда будет «совсем так, как в перелоге». Английские инженеры даже выдумали плуг, пашущий «на взмет».
Но и это не помогло. На вздыбленной взметом пашне урожаи падали еще быстрее.
Со злорадным удовлетворением зафиксировали это идеологи капиталистического общества.
Земля истощается, урожаи падают! Иначе и быть не может!
На весь мир провозглашают они вновь «открытый», непререкаемый «закон природы» — «закон убывающего плодородия». Оказывается, отпущенные природой запасы «безвозвратно уничтожаются». Тщетно искать путей восстановления богатств земли. Они подобны банковскому счету, который безрассудно используется слишком многочисленными наследниками, обреченными на разорение. Чересчур расплодилось человечество!
Снова на свет вытаскивается теорийка хитрого попа Мальтуса: нужно уменьшить количество наследников. Спасение человечества в сокращении его численности. Благостно все, что способствует этому сокращению. Само провидение ниспосылает безрассудным людям, не желающим сократить рождаемость, войны и эпидемии, которые унесут «лишние рты».
Эти «научные теории» наруку империалистам, которые готовят и уже применяют самые подлые средства массового
уничтожения людей. Циничные генералы рекламируют смертоносные газы и искусственно вызванные эпидемии, как самые «деловые» и выгодные способы ведения войны. Уничтожаются только люди, а дома и заводы остаются целыми. Пусть сохраняются материальные ценности; чем больше умрет людей — тем лучше! Земле все равно не прокормить их всех. Таков «закон природы», «один из важнейших законов цивилизации».
В. И. Ленин в свое время разоблачил защитников этого закона, указывая, что «закон» этот понадобился им для того, чтобы «... оставить в тени капиталистические препятствия земледельческому прогрессу, чтобы свалить все на естественный «закон убывающего плодородия почвы...». Ленин писал, что «...ни о каком «законе» и даже ни о какой кардинальной особенности земледелия не может быть и речи».
Абсолютно неверно было брать укоренившуюся в некоторых странах отсталую систему возделывания земли, вообразить ее застывшей и неизменной для всех времен и провозгласить, что раз земля практически дает из года в год продуктов меньше, то это и есть «закон природы». А между тем говорит Маркс: «С развитием естественных наук и агрономии изменяется и плодородие земли, так как изменяются средства, при помощи которых элементы почвы делаются пригодными для немедленного использования».
Основываясь на работах Маркса и Энгельса, Владимир Ильич Ленин опроверг аргументы защитников пресловутого «закона», основанные на теории «извечности», на теории «отрицания развития всего существующего». Ленин показал, что дело не в ограниченных производительных силах, а в способах сельскохозяйственного производства, от которых, в конечном счете, и зависит плодородие земли.
Передовые методы сельскохозяйственного производства недоступны капиталистической системе, при которой сельское хозяйство обречено на застой, ибо одно из основных положений теории Маркса и Энгельса говорит, что противоположность между городом и деревней при капитализме «...разрушает необходимое соответствие и взаимозависимость между сельским хозяйством и промышленностью». Экономической основой этой противоположности, учил Сталин, «...является эксплуатация деревни городом, экспроприация крестьянства и разорение большинства деревенского населения всем ходом развития промышленности, торговли, кредитной системы при капитализме».
Передовые способы сельскохозяйственного производства, разработанные наукой о плодородии, становятся достоянием лишь социалистической системы, так как почва для противоположности между городом и деревней, между промышлен-
ностыо и сельским хозяйством уже ликвидирована в СССР нынешним нашим социалистическим строем.
Советская наука о плодородии, развитие которой было предопределено гениальными i трудами В. И. Ленина, показала, в чем сущность плодородия почвы и как можно этим плодородием управлять.
Дело не только в химическом составе почвы, дело в ее структуре.

* * *

Еще русский ученый П. А. Костычев установил, что целина состоит из крупиц, комочков, величиной от горошины до орешка. Эти комочки земли вбирают в себя влагу подобно губкам. После дождя вода, насытив комочки, может свободно пройти между ними, задерживаясь лишь на подпахотном горизонте, где сохраняется не испаряясь. Между комочками легко проникает и воздух, необходимый для жизнедеятельности аэробных, любящих воздух бактерий, «заготовляющих» из органических веществ почвы пищу растениям.
Какой же становится почва после выращивания на ней злаков?
Люди и орудия, которыми они пользуются при обработке полей, разрушают комочки земли в верхнем слое почвы. Разрушаются эти комочки и от жизнедеятельности бактерии-кормилиц. Заготовляя из органических веществ пищу для растений, эти бактерии расходуют также и перегной, цементирующий комочки, которые, потеряв перегной, распадаются. Почва перестает быть комковатой, становится бесструктурной, как пыль на дороге. Если пройдет дождь, смочит поверхностный слой, то он заплывет. Влага теперь будет проникать вглубь уже не по свободным промежуткам между комками, как в структурной почве, а по капиллярам, образованным между мельчайшими частичками почвы. Движение влаги будет медленным. При сильном дожде она не успеет проникнуть вглубь и стечет по поверхности. Оставшаяся в заплывшем слое влага закупорит все капилляры, оставит без воздуха воздухолюбивые бактерии, прекратит их работу по заготовке пищи растениям. Верхний слой почвы скоро высохнет. Тотчас по капиллярам, как керосин в фитиле лампы, снизу начнет подниматься влага; она будет высасываться из глубины и испаряться на поверхности. Почва станет высыхать, чего не было при ее структурном строении, когда ушедшая вниз влага никак не могла подняться по широким каналам между комками.
И вот на земле, где питательных веществ, по расчетам химиков, более чем достаточно, растения хиреют от жажды и голода, даже если и прошли сильные дожди. Для них гибельна бесструктурная почва.
Эту истину установили наши ученые, создавшие науку о почве: Докучаев, Костычев, Вильямс.
Для восстановления плодородия нужно вернуть почве структурность. Продолжая работу своих предшественников, советские ученые стремились найти способ, как сделать из бесструктурной земли структурную, как спрессовать в глубине почвы комочки, спаяв их связующим веществом, нерастворимым в воде. Подобные вещества в коллоидной химии называются гелями, или цементами. Таким цементом для почвы служит перегной.
Какие же силы могут проделать эту колоссальную работу?
Мысль ученых остановилась не на каких-то неведомых машинах, а на растениях, на их корнях. Пронизывая почву, корни расчленяют ее на комочки, спрессовывают их. Потом, отмирая в глубине, превращаются в перегной. Нерастворимый в воде, он цементирует комочки. Исчезнувшие корни оставят после себя в почве каналы. По ним воздух проникает вглубь земли, и воздухолюбивые аэробные бактерии могут активно трудиться, заготовляя пищу для растений.
Академик В. Р. Вильямс, рассчитывая на свойство растений «формировать» землю, приписывал его не всем растениям, а лишь многолетним. Он считал, что однолетние растения, к числу которых принадлежат выращиваемые злаки, только разрушают почву. Чтобы восстановить ее, надо на следующий год после снятия урожая зерновых высевать в поле уже не злаки, а многолетние травы, бобовые. Густая сеть их корней заново сформирует почву, вернет ей плодородие. Это положение легло в основу травопольной системы земледелия, предложенной Вильямсом. Различные растения в строго определенном порядке должны были сменяться на полях в девятиполье или десятиполье. Вильямс считал также необходимым по-новому обрабатывать почву. Утративший структуру верхний слой почвы следовало снять на глубину до 10 сантиметров и сбросить на дно более глубокой борозды, чтобы потом прикрыть его более глубоким слоем земли, сохранившей структуру, — словом, поменять слои местами. Верхний слой вместе с проросшими сорняками и их семенами, вместе с личинками вредителей оказывался похороненным в глубине. Так, по мысли Вильямса, создавалась «культурная» почва.
Но мало создать культурную почву, надо ее уберечь от вредных влияний иссушающих ветров — суховеев, спасти от выветривания. Поэтому наряду с травопольной системой земледелия в общий комплекс научного земледелия входили защитные лесные полосы и водоемы.
Земледелие в нашей стране ведется на научной основе. Травопольные севообороты за последнее десятилетие нашли широкое распространение, появляются и лесные полосы и водоемы в степных наших районах, оберегая посевы, сохраняя созданную там культурную почву.
Рекомендованная наукой система земледелия в тех районах; где многолетние травы имели большие урожаи, давала хорошие результаты, приносила немалую пользу, способствуя высоким и устойчивым урожаям.
Но ни одно научное положение не может быть превращено в безжизненную догму, не должно применяться шаблонно, без учета местных условий. Вильямс сам настаивал на видоизменении своей системы применительно к местным условиям, рекомендовал приспосабливать ее к требованиям государственных планов и направленности хозяйства.
На юге, например в некоторых районах Украины, где условия были совсем иными, чем в областях, в которых экспериментировал Вильямс, многолетние травы давали слишком низкие урожаи. Жидкая корневая система скупой в тех районах растительности не выполняла возложенных на нее задач. Трафаретное применение травопольной системы земледелия привело в таких районах к обратному результату: не к увеличению общего урожая зерновых, а к его уменьшению в связи с сокращением посевных площадей злаков. Многолетние травы, не давая достаточно сена, в то же время слабо восстанавливали и почву, понапрасну занимая поля.
На это указал в своих решениях февральско-мартовский Пленум нашей партии. Научная система земледелия нуждалась в творческом подходе: не в бездумном и слепом копировании испробованных в одном месте методов, а в дальнейшей разработке, усовершенствовании.

* * *

Ивану Владимировичу Мичурину принадлежат замечательные слова: «Мои последователи должны опережать меня, противоречить мне, даже разрушать мой труд, в то же время продолжая его. Из только такой последовательно разрушаемой работы и создается прогресс».
Это высказывание крупнейшего нашего ученого, сделавшего так много для науки, привел другой ученый-новатор — колхозный ученый Терентий Семенович Мальцев. Полевод зауральского колхоза «Заветы Ленина» и директор созданной там опытной станции, он последовательно развивал совет-
скую науку о плодородии почвы, как и требовал того Мичурин, шел дальше своих предшественников, противоречил им, даже разрушал укоренившиеся представления, перераставшие в шаблон и догму.
Основоположники научного земледелия, конечно, были правы, объясняя плодородие почвы ее структурным строением. Но верно ли утверждение, что только многолетние травы могут восстанавливать структуру почвы? Т. С. Мальцев взял это под сомнение. В природе однолетние растения отнюдь не разрушают верхний слой почвы. На полях он разрушается машинами, разрушается самим процессом пахоты. Когда пласт оборачивается, верхний слой почвы, наиболее богатый питательными веществами, попадает в глубину, где не может быть использован в полной мере.
Неужели пахота уродует землю?
Да, излишне частая пахота, ежегодная пахота наносит вред земле, отвечает колхозный ученый.
Т. С. Мальцев предложил и с успехом применил на полях колхоза «Заветы Ленина» новую систему земледелия. Он отказался от, ежегодной пахоты, отказался от восстановления структуры почвы с помощью многолетних трав. Однолетние растения, даже сами злаки, могут не только восстанавливать, но при определенных условиях все время повышать плодородие почвы, сохраняя ее структуру, обогащая ее питательными веществами.
В августе 1954 года село Мальцево Шадринского района Курганской области преобразилось. Сотни автомашин заполнили его улицы. Около двухэтажной школы возвышалась громада брезентового зала, вместившего полторы тысячи гостей, которые съехались со всей страны на доклад колхозного ученого-новатора.
Они услышали, что пахать надо один раз в четыре года, но пахать на глубину 40—50 сантиметров и без оборота пласта! Надо глубоко взрыхлить землю и не оборачивать ее, не перемешивать ее слои. В промежутках между годами пахоты почву надо обрабатывать лишь с поверхности дисками, уничтожать ими прорастающие сорняки, прикрывать взрыхленной землей ушедшую в глубину после дождя влагу. Надо дать злаковым растениям прорастать в уплотненном грунте.
«За бесконечное количество поколений, — говорил Т. С. Мальцев, — у травянистых растений, как многолетних, так и однолетних, в естественных условиях выработалась способность расти и развиваться в уплотненной почве. При этом корни отмерших растений разлагались там же, где они выросли. В самом верхнем слое почвы откладывался органический остаток наземных частей. Их разложение происходило в аэробных условиях. Образовавшаяся пища для растений проникала с осадками в более глубокие слои почвы, где и поглощалась корнями растений».
Т. С. Мальцев увидел в этом природную закономерность и свою систему земледелия создавал не вопреки этой закономерности (как по системе, рекомендующей оборот пласта), а исходя из нее. Корни растений должны разлагаться именно там, где они растут. Тогда и при выращивании культурных растений будет достигаться тот же эффект, какой дают в природных условиях растения, выработавшие за свою эволюцию способность не истощать, а все время обогащать почву. Эта способность растений и послужила причиной появления почвы на земле.
Гости прошли на колхозные поля и воочию убедились, что хлеб на давно не паханной земле растет лучше, чем на паханной ежегодно. Ломались привычные представления и тысячелетние традиции.
По методу Мальцева сейчас начинают обрабатывать многие тысячи гектаров в Курганской области и в Казахстане, на Украине, в Молдавии, в Сибири.
Передавая свой опыт, Т. С. Мальцев говорил всем, кто хотел применить у себя его метод: «Медвежью услугу своим учителям оказывают те из последователей, которые, боясь хотя бы на йоту отступить от выводов своих учителей, распространяют эти выводы всюду и на все времена. По-настоящему будет развивать учение своего предшественника тот последователь, который, применяя это учение в новых условиях, сумеет выявить на его основе новые закономерности...»
Терентий Семенович Мальцев считает необходимым, обязательным развивать, видоизменять, приспосабливать по-новому свою систему к различным условиям.
Советская научная общественность высоко оценила заслуги колхозного ученого. Министерство сельского хозяйства СССР, рассмотрев представление Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина, присудило Терентию Семеновичу Мальцеву Золотую медаль имени Мичурина за 1953 год.
Труженики сельского хозяйства празднуют новую победу отечественной агробиологии.
Вместе с развитием науки о плодородии почвы менялись и меняются орудия ее обработки, становясь подлинными орудиями науки.

Глава пятая
ОРУДИЯ НАУКИ
Косилка и жатка, комбайн и молотилка — все эти машины снимают и обрабатывают уже выросшую на поле сельскохозяйственную культуру. Они освобождают тружеников полей от наиболее тяжелого физического труда.
Но есть такие сельскохозяйственные машины и орудия, которые обрабатывают почву, высевают семена, ухаживают за растениями, подкармливают их, борются с сорняками, непосредственно влияют на урожай.
При создании таких машин и орудий не только их назначение, Но и способ работы, устройство рабочих органов — все это должно непосредственно вытекать из положений науки о плодородии.
Внедрение науки в сельскохозяйственную технику началось с создания той части земледельческой механики Горячкина, которая посвящалась орудиям обработки.
Не сразу добились ученые единения с инженерами. Не сразу механизаторы сельского хозяйства стали и передовыми агротехниками.
Орудия обработки почвы, превратившись из технических орудий в орудия науки, отражали собой и отражают состояние науки о плодородии почвы.
В свое время этапом в развитии и науки о плодородии и почвообрабатывающих орудий было появление плуга с предплужником, который должен был менять местами верхний слой, потерявший структуру под воздействием пахоты, и лежавший под ним слой, менее поддавшийся разрушению. Инженеры создали такой «двойной плуг». Он представлял собой два жестко соединенных плуга: большой и маленький,
Практически из положения выходят, деля поле на две половины. Одну плуг пашет в том направлении, в каком проложена начальная борозда, вторую — при возвратном движении, когда пласт кладется на противоположную сторону. Естественно, что при этом трактору приходится переходить с одной части поля на другую.
Если для обычного трактора это связано с нерациональным расходованием горючего, то с электрическим дело еще сложнее. Лишь возвратно-челночное движение позволяет ему правильно сматывать и наматывать на катушку кабель. Перпендикулярные перемещения с одной части поля на другую электрическому трактору неудобны.
Плуг с опрокинутыми, торчащими вверх корпусами сконструирован именно для того, чтобы обойтись без разбивки поля на правый и левый отвалы. Его конструкторы — инженеры Ивановы, муж и жена Ивановы, авторы плугов самых разнообразных моделей.
Конструкторы наблюдают сейчас за работой своего плуга. Когда он проходит мимо них, видно, что в земле движутся пять корпусов, отваливающих землю влево, а пять зеркальных изображений работающих корпусов, таких же корпусов, но только правого отвала, находятся вверху и поблескивают на солнце.
Плуг Ивановых — двойной плуг. Два многокорпусных плуга совмещены вместе. На передней части плуга, между его колесами, видно гидравлическое устройство с трубками, тянущимися к трактору. Оно позволяет трактористу движением рукоятки переворачивать части плуга: поднять левые корпуса, которые только что пахали землю, и «заглубить» правые. Это будет нужно, когда машина дойдет до конца поля. Тогда тракторист повернет назад, перевернет части плуга, чтобы в землю вошли корпуса правого отвала, и поедет обратно. Корпуса правого отвала заделают борозду, проложенную корпусами левого отвала.
Итак, двойной плуг! Только такое простое решение и приемлемо для сельского хозяйства, для грандиозного по своим масштабам производства, где количество машин и орудий исчисляется не сотнями, и не тысячами, и даже не десятками тысяч, а миллионами.
В любой отрасли техники, имеющей дело с какими-либо материалами, существует наука, изучающая эти материалы. Так, в машиностроении режимы резания на станках устанавливаются на основе изученных свойств металла. Известно, что инициатива новаторов производства произвела за последние годы подлинную революцию в этой области. На советских заводах стали применяться скорости резания, во много раз превышающие все когда-либо виденное в технике. И теперь станкостроителям при конструировании станков нужно уже ориентироваться на эти новые скорости резания, рассчитывая машины на большие числа оборотов.
В земледелии почва, материал, который приходится обрабатывать во время пахоты, до сих пор изучалась, как мы видели, преимущественно со стороны ее плодородия. Почва как материал, поддающийся обработке, резанию, исследована пока еще очень слабо.
Мы обрабатываем землю с такими же скоростями, как и сотню лет назад. Прежде плуг тянула лошадь, за плугом шел пахарь. Вот чем определялась скорость пахоты. Применительно к этим условиям и вырабатывалась в течение тысячелетий форма рабочей поверхности плужных корпусов. Ныне положение в технике коренным образом изменилось. Пахарю не нужно ходить за Плугом. Трактор может двигаться куда быстрее лошади. Но разве можно пойти на это при современных конструкциях плугов? Земля из прокладываемой борозды будет отлетать далеко в сторону, ложиться не в соседнюю борозду, а куда придется. В технологии обработки земли должна произойти такая же революция, как и в технологии обработки металлов. Земледельческая техника должна быть рассчитана на большие скорости. Пахота должна стать скоростной. Тракторы могут это обеспечить. Дело за плугами.
Конструкторам орудий скоростной обработки почвы предстоит преодолеть серьезные трудности. Им не решить этой задачи, если, ученые не придут им на помощь, не создадут науку о свойствах обрабатываемой почвы. Резцы земли должны так же измениться, как изменились резцы для металлов. Появится понятие «земная стружка». Эту «стружку», быть может, придется направлять, как направляет завивающуюся металлическую стружку канавка резца. Возможно, что конструкторы соединят корпус плуга с металлической направляющей, которая подведет срезанный слой почвы прямо к соседней борозде, в которую он должен лечь, оборачиваясь, или, по совету Т. С. Мальцева, откажутся от оборота пласта совсем.
Сколько здесь возможностей для смелой конструкторской мысли! Удачное, продуманное, глубоко обоснованное решение коренным образом изменит всю систему обработки земли.

***

Большое значение для выращивания высоких урожаев имеют и орудия механизированного сева.
Прочное место в нашем сельском хозяйстве заняли сеялки с сошниками, поставленными под углом друг к другу дисками, прокладывающими борозду, в которую из трубок рядками сыплются семена.
Единый принцип, положенный в основу всех видов сеялок для злаков и трав, для бобовых и других типов растений, позволил провести полную унификацию этих машин. Все они состояли из одних и тех же деталей, которые можно было изготовлять на заводах в массовом порядке. При сборке этих деталей лишь 8 — 15 процентов подбирались специально для каждого выпускаемого типа сеялок, остальные же детали были совершенно такими, как и у других сеялок. Это чрезвычайно упростило и удешевило их производство.
Казалось бы, инженеры достигли полного технического совершенства посевных машин. Они уже задумывались над тем, чтобы облегчить управление сеялками, сократить число обслуживающих машины людей. Если, сеялки сцеплять по пять штук за одним трактором, то на каждой можно установить электрические автоматы, которые бы управлялись самим трактористом.
Но агротехническая наука не стоит на месте. Ученые задумались: «Достаточен ли простор для каждого из пяти миллионов высеянных на гектар семян?» Ведь зерна ложатся на землю рядками с промежутками, величина которых зависит от конструкции дисковых сеялок.
А что, если использовать промежутки между рядками? Что, если рядков этих сделать больше при том же количестве семян, то есть распределять семена равномернее по засеваемой площади?
Были проделаны многочисленные опыты. Результаты превзошли все ожидания.
Два-три лишних центнера с гектара!
Разве из-за этого не стоило пересмотреть принципы конструирования механизмов сева?
Но вот беда — в колхозах работает множество дисковых сеялок, рассчитанных так, что расстояние между сошниками у них никак не сделаешь меньше 15 сантиметров. На заводах налажен массовый выпуск деталей таких сеялок. Перестраивать заводское производство для сеялок совершенно новых конструкций было бы очень трудно.
Решили отрегулировать существующие сеялки так, чтобы из них высыпалось вдвое меньше семян, проходить же сеялками по полю два раза, в перпендикулярных направлениях — сеять «вперекрест».
Тогда удастся высеять положенные пять миллионов зерен на гектар на двойном количестве рядков, то есть зерна будут распределены по засеваемой площади более равномерно.
Новый способ посева дал два-три лишних центнера с гектара, но нужно было вдвое больше сеять, на больший срок занимать трактор, вдвое больше расходовать горючего.
Инженеры не хотели с этим мириться: они взялись найти способ механизированного узкорядного посева, создать новое орудие науки.
Конструктор В. Д. Богачев, награжденный впоследствии Сталинской премией, предложил сеялку, которая с виду, казалось бы, ничем не отличалась от обычной. Те же диски, правда поставленные под более тупым углом, те же сошники, но в каждом сошнике две трубки, из которых зерно сыплется в два рядка, с расстоянием между ними в 7,5 сантиметра!
Конструкция В. Д. Богачева позволила заводам, не меняя обычных унифицированных, годных для любой сеялки деталей, выпускать новый тип сеялок для узкорядного сева.
Сколько зерна будет дополнительно снято с полей благодаря этому простому усовершенствованию, продиктованному требованием науки!
Так создаются новые советские машины, способствующие получению изобильных урожаев. Они помогут механизировать к 1955 году, как решил XIX съезд партии, 95 процентов всей пахоты и всего сева в стране.
Единение работников науки и практики, ученых и колхозников, ученых и инженеров — характерная особенность нашего времени. Ныне машины, рожденные этим единением, стали на колхозных полях подлинными орудиями науки, проводниками в жизнь достижений передовой советской науки.
Земледелец издавна знал тяжесть страдной поры, о чем красочно говорит само ее название.
Так и складывалась исторически механизация земледелия: после появления почвообрабатывающих орудий механизировались процессы уборки урожая, требовавшие от человека предельного напряжения сил.
Первые сельскохозяйственные машины пришли на спелые нивы.

Глава шестая
ЗОЛОТОЙ ПОТОК
В ветреный летний день я шел по необозримым золотисто-солнечным полям. Со скоростью мчащихся машин проносились по ним тени облаков, на мгновение делая более сочной окраску не сжатых еще хлебов, чтобы минуту спустя они снова засветились, словно изнутри, желтым солнечным светом.
Вдали у горизонта плыли корабли-комбайны, и невольно в моем воображении вставали картины труда, на смену которому пришли машины.
В страдную пору поле покрывалось бесчисленными белыми платочками женщин. Левая рука захватывает пучок, правая отводит серп. Жикающий звук, шаг вперед. Мерные, автоматические движения одно за другим. Словно и не человек повелевает руками, а они сами, один раз заведенные, повторяют и повторяют заданные движения легко и свободно. И только когда женщина на мгновение разгибает занемевшую спину, когда проводит рукой по коричневому, влажному лбу и, высоко поднимая грудь, старается захватить побольше воздуха, поймешь, что не сами собой ходят эти руки, не сами собой валятся наземь срезанные стебли.
Их заботливо свяжут потом в золотые снопы, свезут снопы на ток, где будут молотить, размеренно взмахивая цепами.
Давно прошедшие, казалось бы забытые времена!
На смену серпам, а потом и косам на поля вышли первые машины — конные жатки. Вначале они только косили хлеб, который женщины подбирали за ними, вязали в снопы. Но сколько экономилось уже сил! Насколько производительнее становился труд человека!
Прошло время, и на полях появились тракторные жатки- сноповязалки. Они не только скашивали хлеб, они и вязали его в снопы.
Снопы свозились подводами на тока, складывались в огромные скирды, потом попадали в молотилки, исчезая в них, чтобы наполнить подставленные мешки золотым зерном, чтобы желтым факелом соломы вылететь из конца трубы на вершине горы-омета.
...Но вот они, «степные корабли», как народ окрестил эти плывущие по хлебным полям «фабрики зерна».
Когда-то у старых пароходов колесо с плицами вертелось за кормой. У приближающегося «степного корабля» похожее колесо, но оно расположено впереди. Это мотовило. Вращаясь, оно кладет хлеб на режущую часть комбайна, на хедер, где в неуловимо быстром движении мелькает острый нож, подрезающий стебли. Они попадают на транспортер. Желтым потоком бегут колосья, исчезая в пасти машины. Дрожит ее корпус, нескончаемой пулеметной очередью обрушиваются на колосья удары стальных бил. Металлические рычаги неистово трясут решетки, просеивают и провеивают зерно, заменяя многие сотни людей, занятых прежде на этой работе.
Из колосьев, попавших в молотильную часть, почти молниеносно вымолачивается зерно и тут же очищается — мощное «дыхание» вентиляторов обдувает его.
Позади комбайна виден движущийся на собственных колесах огромный прицепной ящик. В нем скапливаются выброшенные из комбайна солома и полова. Задняя стенка ящика только что приподнялась, и на жнивье вывалилась копна соломы.
Между комбайном и прицепным соломокопнителем движется ряд дисков, врезающихся в землю. Это лущильник. По требованию науки о плодородии он одновременно с уборкой хлебов обрабатывает жнив>е, чтобы проросли на нем сорняки, обреченные на гибель при зяблевой вспашке.
Группа машин движется мимо.
Тракторист задорно подмигивает.
Поравнялся стоящий у штурвала комбайнер. Он сосредоточенно строг.
Глаза его напряженно прищурены.
Заметив впереди бугорок, он движением штурвала поднимает хедер.
На мгновение этот человек представляется мне дирижером оркестра стройно работающих, соединенных в один организм разнородных машин, режущих, обмолачивающих, просеивающих, провеивающих, собирающих солому в копны.
Каждый из этих механизмов, частей машины еще задолго до «страдной поры» заботливо налаживался комбайнером. Подобно оркестрантам, «репетировали» они свои «партии», чтобы исполнять их безукоризненно сейчас, в «симфонии» уборки.
Грузовик едет рядом с комбайном. Над его кузовом — конец наклонной трубы, идущей от комбайна.
Шнек, бесконечный винт, гонит по ней обмолоченное зерно. Золотой струей, продуваемой довольно сильным ветром, оно льется в наполовину заполненный кузов. В глаз мне
что-то попадает. Убеждаюсь, что зерно еще нужно дополнительно провеивать. В кузове, направляя струю зерна, стоит подросток. На его обязанности разравнивать в автомашине пшеницу, всего лишь минуту (!) назад стоявшую на корню.
На площадках по обе стороны соломокопнителя виднеются фигурки двух женщин. По самые глаза повязанные платочками, они разгребают в ящике копнителя ниспадающую туда потоком солому.
Тракторист, комбайнер, шофер — командиры машин. Мне немного обидно за девушек и подростка. Только они и заняты здесь физическим трудом. Но их только трое — трое остались там, где стояли прежде сотни с серпами и цепами.
Кто же изобрел комбайн, этого «вседелающего механического умельца», коренным образом меняющего характер страдного крестьянского труда?
Слово «комбайн» пришло к нам из Америки, так названа была жнейка-молотилка.
Американская машина, проезжавшая по полю и не только
собиравшая, но и вымолачивавшая зерно, впервые была продемонстрирована в 1879 году в Калифорнии. Эту катящуюся «фабрику зерна» тащили по полю 24 мула, на ней работало 7 человек.
Но за 11 лет до этого, летом 1868 года, в России, в Бежицком уезде Тверской губернии, уже работала машина, совсем не похожая на американскую, собиравшая обмолоченное зерно прямо в поле, скорее и чище. Ее тащила лишь пара лошадей, управлял ею всего один человек. И если американский комбайн, по утверждению русских наблюдателей, «терял зерна изрядно», то после машины, работавшей близ села Борисовского Бежицкого уезда «трудно было обнаружить на земле зерна».
Таким образом, первая «вседелающая» машина, собирающая прямо в поле вымолоченные зерна, была построена в России в 1868 году. Изобрел ее просвещенный русский агроном Андрей Романович Власенко.
Вот как отзывался о работе этой машины 15 сентября 1868 года мировой судья Д. П. Эдинг: «...зерноуборка с корня, изобретенная Андреем Романовичем Власенко, показала нежданно хороший результат... Во время работы шел дождь, овес был наклонившись — зерна были почти все собраны машиной». Группа бежицких помещиков, испытывавших «зерно- уборку» 19 сентября 1868 года, признавала «введение и развитие этой машины вполне полезным и пригодным даже для крестьянских хозяйств».
А. Р. Власенко, изобретатель первого в мире комбайна, так описывал свою машину в статье, опубликованной в конце 1868 года в «Трудах Вольного экономического общества»:
«Цель и назначение такой машины, как показывает самое название, убирать хлеб прямо с корня зерном. Всякому и мало знакомому известно, сколько отнимает рабочих рук уборка хлеба и молотьба и с какими часто сопряжены бывают затруднениями и потерями для хозяйства эти работы, особенно в степных губерниях, где не редкость, что хлеб остается неубранным. Название в народе времени жатвы временем страдным вполне доказывает, как тяжко достается селянину уборка хлеба... После долгих разысканий наилучшего способа, который соответствовал бы цели, я, наконец, достиг, повидимому, желаемого результата, устроив такую машину, которая снимает хлеб прямо зерном, так что требуется только одно отвеивание зерна от мякины, солома же остается на корню и может быть убираема на сено. Но я должен сказать, что моя машина, как пробная, устроена плохо, сообразно с теми средствами, какие можно было иметь в глухой деревне. Тем
не менее, не предаваясь некоторому увлечению, я долгом считаю сказать, что и эта пробная машина, несмотря на все ее недостатки, — где нужно в ней употребить железо, последнее заменено деревом, — убирала хлеб зерном удовлетворительно. Опыт с этой пробной машиной был мною произведен в Бежицком уезде Тверской губернии, 8 сентября над овсом в селе Борисовском, имении княгини Е. Г. Гагариной, и 19 того же сентября над ячменем в селе Зиновьеве, принадлежащем Н. А. Арнаутову».
А. Р. Власенко указывал, что его машина, убирая по четыре хозяйственные десятины в день, по сравнению с уборкой серпом и обмолотом цепом уменьшает затраты труда о 20 раз,- а по сравнению с американской жаткой «Мак-Кормик» — в 8 раз. Зерноуборка не только экономит время, но и устраняет потери зерна от 10 до 30 пудов на десятине. Можно работать в дождь, не надо сушить снопы перед молотьбой.
«Санкт-Петербургские сенатские ведомости» 24 октября 1869 года сообщали о выдаче привилегии ученому управителю А. Р. Власенко на изобретенную им «зерноуборку на корню». В газете приводилось подробное описание конструкции: «Лошади впрягаются сзади машины. Во время работы при ходе машины стебли хлеба поступают на гребенку... барабан с билами... вымолачивает зерна хлеба. Решетка (под барабаном. — А. К-) способствует более чистому обмолоту, -посредством пружин она удаляется и приближается к билам барабана соответственно количеству хлеба. Обмолоченное зерно с мякиной относится бесконечным холстом на решето и через отверстие проходит в ящик (по-нынешнему — бункер.— А. К.). К этому ящику подвешены мешки, которые на ходу машины сразу и наполнялись обмолоченным зерном...»
Машина Власенко была много лучше появившегося позднее ее американского комбайна.
Но страна наша в прошлом веке так и не увидела на своих полях замечательную машину — творение русского человека. По мнению тогдашнего министра земледелия, «выполнение подобной сложной машины оказалось не под силу нашим механическим заводам. Мы даже более простые жатвенные и косильные машины и молотилки привозим из-за границы». На просьбу передовых русских ученых построить машину Власенко правительство также согласия не дало. Отказало оно и в выдаче средств из казны для отправки «зерно-уборки на корню» на выставку 1870 года в Австро-Венгрии. Русский представитель на этой выставке высказывал сожаление в своем письме министру земледелия, что Россия не смогла блеснуть на выставке замечательным изобретением Власенко.
Царское правительство, верное интересам иностранного капитала, не поддержало талантливого русского изобретателя. Но Власенко нашел поддержку среди крестьян, среди передовых людей своего времени, ученых, в числе которых был основоположник науки о плодородии П. А. Костычев. На добровольно собранные для него средства Власенко построил почти что своими руками две экспериментальные машины, которые много лет работали до полного износа в имениях Бежицкого уезда.
Между «зерноуборкой на корню» А. Р. Власенко и американским комбайном, жнейкой-молотилкой, было одно коренное различие — американский комбайн сразу срезал солому и отправлял ее вместе с зерном в молотильное устройство. «Зерноуборка» Власенко вымолачивала хлеб, стоявший в поле. Солому можно было косить позднее, когда пройдет страдная пора. Оттого меньше было и потерь и меньше требовалось тяговой силы.
Любопытно проследить, как развивались дальше эти идеи в наши дни.

* * *

Первый комбайн в СССР был завезен из США.
В Америке усмехались, когда узнали, что в Советской России собираются строить свои комбайны.
Такая задача была поставлена перед нашими механизаторами сельского хозяйства в тридцатых годах.
Речь шла о создании весьма производительной машины, способной не только убирать зерно, но и одновременно косить солому.
Советский комбайн «Коммунар» выдерживал любое сравнение с американским.
В 1933 году на наших полях работало больше 25 тысяч комбайнов. Через пять лет их стало уже свыше 153 тысяч.
Но первые советские комбайны, пусть и не уступавшие американским, все же не могли удовлетворить требованиям колхозников. На социалистических полях нужна была иная, значительно более высокая производительность машин, чем в условиях капиталистического хозяйства.
И у нас появлялись все более быстро, чисто и продуктивно работающие комбайны, в создании которых принимали участие не только инженеры, ко и комбайнеры, проверявшие новые конструкции, подсказывавшие неожиданные решения. На комбайне появилось электрическое освещение, позволяющее работать по ночам, в предельно короткий срок заканчивать уборку.
Новая техника, не успев отслужить свой срок до износа, уже заменяется новейшей, более совершенной. Нет больше на наших полях 150 тысяч первых комбайнов, вместо них ныне работают свыше 326 тысяч новых.
Конкуренция заставляла фирмы сельскохозяйственного машиностроения в капиталистических странах также непрерывно совершенствовать конструкции своих комбайнов. Но советские комбайны все равно значительно превосходили даже лучшие из них — американские. Практика показала, что американский комбайн не только менее производителен, но даже способствует появлению в поле сорняков. Дело в том, что американский комбайн срезает колосья только для того, чтобы их обмолотить, а солому он не собирает. Более того, в машине есть специальный механизм, разбрасывающий солому, чтобы она гнила, оставаясь в поле. Как корм или для других надобностей американцы солому не используют. И вот, разбросанные вместе с соломой, на полях остаются сорняки и их семена. В наших условиях, когда солома собирается и вывозится с поля, такое варварское засорение полей машиной абсолютно исключено.
И все же советские конструкторы стремятся сделать еще лучшим наш комбайн. «Сталинец-6», производительный прицепной комбайн, хорошо зарекомендовал себя на широких просторах полей. Но с ним успешно соревнуется и вновь созданный самоходный комбайн, который «отцепился» от трактора, предоставил ему свободу, столь нужную в жаркую страдную пору для сбора и скирдования соломы, лущения жнивья, вспашки зяби — подготовки почвы для посева озимых.
Самоходные комбайны маневреннее прицепных, им нужно меньше места для разворота, они могут убирать и небольшие участки — это очень важно для нечерноземной полосы, для наших гористых и северных районов. На изготовление таких машин идет меньше металла, они затрачивают меньше тяговой энергии на гектар, для обслуживания их нужно меньше людей.
Обладая всеми этими преимуществами и несколько уступая в производительности «Сталинцу», самоходный комбайн «С-4» все же делает сегодня «погоду» в период уборочной страды. А завтра?
Конструкторы Тульского комбайнового завода создали новую машину — «СК-8». Испытанный на юге и в Сибири, этот комбайн показал производительность вдвое большую, чем «С-4».
Сотрудники Всесоюзного научно-исследовательского института сельскохозяйственного машиностроения (ВИСХОМ)
доктор технических наук М. А. Пустыгин и инженер И. С. Иванов рассказали нам о своей работе. Они стремятся сделать комбайн не только производительнее, но и превратить его в «живое», «осязающее» существо.
Хедер, режущая часть обычного комбайна, должен идти на определенной высоте над землей. При изменении рельефа почвы комбайнеру необходимо поднять или опустить хедер. Особенно трудно управлять машиной в ночное время, когда приходится работать при свете фар. При высоких и густых хлебах комбайнер для надежности ведет хедер более высоко над землей/ чем это необходимо.
Новый комбайн сам нащупывает копиром рельеф местности. Если надо поднять или опустить хедер, электрический ток, включающийся от обыкновенного аккумулятора, воздействует на вентиль, с помощью которого комбайнер обычно управляет хедером. Нагнетаемое насосом масло поднимет или опустит режущую часть комбайна на нужную высоту. Комбайнер может теперь не бояться, что хедер зароется в землю, может не задерживать ради осторожности ход комбайна и вести уборку на предельной скорости.
Испытания этого приспособления показали, как много ценных качеств приобретает «ожившая» машина.
Не дает покоя создателям новых комбайнов и тяжелый труд двух девушек, вынужденных стоять ныне на запятках машины и разравнивать солому в копнителе. Трудно им поспевать за такой производительной машиной, как комбайн! А разве нельзя придумать приспособление, которое разравнивало бы солому в копнителе? Конечно, можно, но оно до сих пор не сделано.
Остающаяся в поле солома причиняет много забот. Ее нужно собрать в гигантские скирды. Потом она будет служить и для корма скоту, и как строительный материал, и как топливо. А быть может, лучше сразу уплотнить или даже спрессовать солому тут же на ходу в прицепленной к нему специальной машине? Насколько будет удобнее перевозить соломенные тюки! Словом, конструкторам комбайнов еще есть над чем подумать...

* * *

Но как же идея Власенко, первого творца комбайна? Разве нельзя производить обмолот зерна на корню без срезания соломы?
После А. Р. Власенко создать машину, способную конкурировать с обычным комбайном, пытался русский изобретатель Молчанов. Двадцать лет он работал над этой проблемой, но лишь в советское время, в 1930 году, ему удалось построить машину, которая была неизмеримо компактнее обычного комбайна. Ведь через ее рабочие органы не проходили «соломенные части» обмолачиваемых хлебов, занимающие в 60 — 70 раз больший объем, чем зерно.
Однако машина Молчанова уступала комбайну. Она обмолачивала колосья, осыпая их ударами. Много зерен поэтому падало на землю.
От «скомпрометированной идеи» отвернулись, казалось бы, навсегда.
Нам уже приходилось говорить, что порой инженеры возвращаются к заброшенной идее, но уже с новыми средствами, которых не было прежде, на новом достигнутом техникой уровне.
Совершенно неожиданные мысли по поводу обмолота на корню были высказаны уже после Великой Отечественной войны.
А если не ударять по колосу, а просто трясти его, заставить вибрировать? Ведь зерна не удержатся в колосе, вылетят.
Любопытно, что использовать вибрацию для вымолачивания зерна предложили советские авиастроители, заклятые враги этой вибрации, насмерть боровшиеся с нею в своих конструкциях: Румянцев, Залушнов, Кондрашов и другие.
Они решили установить в машине несколько пар фасонных валиков, образующих между собой щели.
Выступы и впадины на валиках подбирались так, что зазор между ними перемещался то в сторону одного валика, то другого. Стебель, попавший в эту «дрожащую щель», будет трястись, вибрировать. Зерна должны разлетаться пулями.
Была построена модель, а потом машина. Вращающиеся валики гребенкой надвигались на хлеб. Стебли попадали в щели и... вибрация, конечно, получалась, но оказалась недостаточной.
Опыт можно было бы считать провалившимся, если бы не одно неожиданное обстоятельство. Колос при движении машины обязательно должен был пройти через щель, протаскивался через нее. Вращающиеся валики в этот момент ударяли по нему и прекрасно вымолачивали оставшиеся зерна.
Так рядом со все совершенствующейся техникой сегодняшнего дня рождается техника завтрашнего дня, корнями своими уходящая к истокам русской механизаторской мысли.
Что же дал нашему сельскому хозяйству комбайн, эта чудо-машина?
Наиболее разительно сравнить комбайн с серпом, с косой, с цепом. Комбайн заменяет только в поле 160 жней, не считая людей с цепами на току и на всех других связанных с уборкой работах. Особенно важно, что при уборке комбайном зерна теряется в 20 раз меньше, чем, скажем, при работе косами.
Михаил Иванович Калинин, анализируя методы работы комбайнера Борина, убравшего за сезон свыше двух тысяч гектаров зерновых, в свое время указывал, что «...через бункер комбайна Борина прошло самое малое 180 тысяч пудов хлеба. Если предположить, что ежедневно агрегат Борина убирал 75 га, то окажется, что одним своим агрегатом Борин заменял ежедневно 950 человек, 150 лошадей, 37 веялок, 20 конных молотилок. Это при условии, если бы уборка 75 га велась вручную, а молотьба конными молотилками».
С тех пор как Михаил Иванович писал эти строки, еще производительнее, еще совершеннее стал советский комбайн.
Попробуем сравнить теперь этот новый комбайн с самыми лучшими жатками-сноповязалками и сложными молотилками, которые сами по себе кажутся чудо-машинами.
Экономисты Всесоюзного научно-исследовательского института сельскохозяйственного машиностроения подсчитали, что:
при уборке хлеба жатками-сноповязалками с доставкой ' его на ток и при обмолоте молотилками требовалось на один гектар, условно говоря, занять одного человека на 73,4 часа, затратить 73,4 человеко-часа;
при уборке комбайном «Сталинец-6» на все эти процессы расходуется 4,3 человеко-часа — в 17 раз меньше;
при среднем урожае можно считать, что на каждый пуд зерна экономится по 0,5 человеко-часа.
Попробуем представить себе, что выиграла страна в целом от применения комбайнов.
Если пользоваться данными последних лет о снятом урожае и учитывать долю, пришедшуюся на уборку комбайнами, можно легко подсчитать, сколько труда наших людей сберегают комбайны.
Получается весьма внушительная цифра — 300 миллионов человеко-дней в год.
300 миллионов человеко-дней — это месяц работы 10 миллионов человек! И это высвобождают одни только комбайны. Можно легко представить себе значение механизации всех звеньев сельскохозяйственного производства.
Вот откуда берутся у нашего народа силы для небывалого подъема всех отраслей промышленности и сельского хозяйства!
Внедрение комбайнов произвело в сельском хозяйстве подлинный переворот.

Глава седьмая
ВТОРОЙ ПЕРЕВОРОТ
Я давно уже вскочил на подножку грузовика, кузов которого заполнился зерном. Автомашина выезжает на пыльную дорогу.
— Куда мы едем? На элеватор? — спрашиваю я через окно кабины.
Бригадир, сидящий рядом с молодцеватым шофером, отвечает мне:
— Кабы на элеватор! Было б то добре!
И обстоятельно объясняет, что такое зерно кондиционное и что такое некондиционное.
— На чистку еще зерно треба подать. Хорошо, оно сухое. В северных районах, особенно после дождя, без сушки — никуда.
Наш грузовик подъезжает к току.
Здесь людно и шумно. Не двигаясь с места, грохочет трактор. Через шуршащие приводные ремни мотор его заставляет работать две веялки. По обе стороны их — два золотистых конуса непровеянного и уже провеянного зерна.
Бойкие женщины, пересмеиваясь, взобрались в кузов и выгружают теперь зерно из нашей машины на землю. Другие женщины подбрасывают зерно лопатами к веялкам. Молодая девушка, нагибаясь и разгибаясь, зачерпывает большим совком зерно и засыпает его в веялку.
Кроме веялок, на току стоит зернопульт — наклонный транспортер. К нему подгребают лопатами зерно, и он уносит его наверх, чтобы с силой выбросить в воздух рассыпающейся струей.
Под золотым ее дождем на глазах растет второй конус готового зерна.
Грохочут машины, спешат. И людям много дела около них.
Очищенное зерно ссыпают в мешки. Их приходится вручную подтаскивать к весам.
Работа кипит. Вскидываются лопаты, сыплется зерно, трясется веялка, нарастает желтая гора, отъезжают и подъезжают грузовики. Люди соревнуются и между собой и с машинами.
А должны ли люди соревноваться с машинами? Почему зерно, прошедшее комбайн, где к нему не прикоснулась человеческая рука, должно подаваться теперь в веялки красавицей казачкой, напрягающей спину?
Подвязывая косынку, она подошла к бригадиру:
— Зараз посылайте меня на машину в поле. Надоело с совком да с совком, как с горшком у печи.
Девушка обращается ко мне, словно я отвечаю за всех конструкторов и механизаторов:
— Что же вы, товарищи, ничего тут не придумаете! Разве это машина? — и она с укором показывает мне свой совок.
Трудно с ней не согласиться. Перевожу глаза на мешки, которые люди бросают на весы. Здесь тоже что-то недоделано...

***

Второстепенные работы...
Мне приходилось беседовать о них с руководителем лаборатории технико-экономических показателей ВИСХОМа Михаилом Ивановичем Горячкиным — однофамильцем создателя земледельческой механики.
Мы рассматривали с ним диаграмму потребности в рабочей силе на всех операциях сельскохозяйственного процесса. Здесь ничто не забыто.
— История механизации сельского хозяйства, — говорил Горячкин, — показывает, что в первую очередь механизировались отдельные, разрозненные процессы обработки почвы, уборки урожая. Никто прежде даже и не задумывался над механизацией операций, казавшихся второстепенными. И, конечно, ни в одной стране Запада не интересовались механизацией всего комплекса сельскохозяйственного производства. Разными фирмами изготовляются различные машины и орудия. Конкуренция только разъединяет их. Лишь в нашей стране впервые был применен научный подход к вопросам комплексной механизации сельского хозяйства. Комплексно механизировать — это механизировать все, абсолютно все процессы, требующие затрат тяжелого физического труда. А для этого нужно прежде всего экономически изучить эти трудовые процессы. Глядя вот на эту диаграмму, сразу видишь, где и каких машин не хватает колхозникам. Все мы привыкли считать, что страдная пора самая тяжелая. Именно на это время колхозники обеспечивались машинами. Эти машины конструировались, изготовлялись. И прежде всего для того, чтобы работать в поле. Но труд во время уборки не кончается в поле.
Оказывается, доставка к токам и обработка там зерна, уборка соломы и половы требуют еще затраты 76,9 человеко-часа на один гектар.
76,9 человеко-часа! Сюда входит труд женщин с лопатам», казачки с совком, людей с мешками и у весов, наконец вывозка соломы, скирдование и все недостаточно механизированные процессы, вчера казавшиеся второстепенными.
— Можно ли все это механизировать?
— Конечно. До сих пор мы механизировали главное: обработку земли, уборку урожая, уход за растениями. Теперь доходит очередь и до «мелочей». Один из важнейших заветов Ленина — никогда не отказываться от малого в работе, «ибо из малого строится великое».
— Что же даст механизация всех этих «мелочей»?
— Столько же, сколько дал комбайн.
Простые эти слова буквально ошеломили меня.
— Значит, механизировав работу на токах, можно добиться в сельском хозяйстве такого же переворота, какой был произведен комбайном?
— Да, «из малого строится великое». Это будет второй переворот. Люди будут освобождены от погрузочных и разгрузочных работ. Взвешивать не мешки или носилки, а целиком автомашины или возы. Никаких лопат! Только транспортеры, или нории с ковшами на «бесконечной» цепи. А в итоге по всей нашей стране сберегутся месяцы работы миллионов человек.
— Сделать все это так же трудно, как создать комбайн?
— Вовсе нет. Значительно легче. Веялки есть. Сегодня их можно связать между собой транспортными механизмами. Завтра — создать комплексный агрегат.
Я уже вижу, что совок в руках знакомой мне девушки превращается в десятки таких совков, связанных между собой цепью, приводимой в действие машиной.
Крюки при этом стаскивают брезент, заставляя все зерно высыпаться в яму.
Мелочь? Чья-то простая выдумка? Но какой она дает эффект! Колхозные изобретатели придумали и другие, не менее остроумные способы, берегущие труд грузчиков.
Колесо подъехавшей машины нажимает на педаль и включает все механизмы. Это тоже выдумка колхозников! Тронулись транспортеры, заработали веялки.
Из завального бункера зерно зачерпывается ковшами норий, нанизанными на «бесконечную» цепь. Они доставляют зерно сначала в веялку, а потом в сушилку. Ведь для ряда районов просушка зерна обязательна. После сушилки опять же нории подадут зерно в веялку. Дальше, в случае нужды, оно само пересыплется в стоящую внизу зерноочистительную машину или попадет в бункер, откуда прямым путем в автомашину.
К зерну за все время его обработки не прикоснется человеческая рука. Знакомая мне девушка, работавшая с совком, будет обходить эти машины, станет их командиром.
Много ли существует полностью механизированных токов в колхозах?
Да, два года назад они начали появляться по инициативе наиболее передовых колхозов, по инициативе Всесоюзного института механизации сельского хозяйства — ВИМа. Такие тока работают в колхозе «Труд» Загорского района Московской области, в колхозе «Борец» Бронницкого района той же области, в колхозе имени Ленина Тугулымского района Свердловской области, в колхозе имени Буденного на Кубани и еще во многих других местах.
— Подобные тока будут созданы повсюду, во всех колхозах без исключения и в первую очередь на Кубани, — говорил мне в ту пору руководитель лаборатории зерноуборки Всесоюзного института механизации сельского хозяйства Я. М. Жук.
Мы разработали и применили простейший передвижной механизированный ток на салазках. Боюсь, что он не произведет на вас такого впечатления, как комбайн.
Он действительно неуклюж был с виду, этот механизированный ток, который может сделать у себя каждый колхоз. Но именно этой простотой он и подкупал!
Ток состоит из двух веялок и двух бункеров над ними, оборудованных нориями.
— Применение таких токов в девять раз сокращает потребность в рабочей силе, — заверял Я. М. Жук. — Их можно использовать всюду, где не нужна сушка.
Инженер с увлечением рассказывал, как можно механизировать процесс уборки соломы и половы.
Слушая, я представлял себе сети, которые забрасывают не в море, а в поле, на растянутые ряды копен. Трактор тянет сети, и за ним нарастает движущаяся скирда.
Инженер показывал, как из двух обычных весов можно оборудовать платформу для взвешивания целиком «автомашины-бестарки» с зерном. Не нужны мешки! Не нужно их «ворочать»!

* * *

Ныне колхозы и совхозы Кубани завершают комплексную механизацию производства зерна, подсолнуха, кукурузы. И уборочная кампания в кубанских колхозах и совхозах проходит совсем в иных условиях, чем в предыдущие годы.
Все трудоемкие работы на токах механизированы.
На току колхоза имени Мичурина Ново-Кубанского района совсем не видно людей. Там работают одни машины. Для очистки зерна колхозники сами соединили четыре сортировки. Для погрузки зерна колхозник-рационализатор Д. Н. Плахти изготовил зернопогрузчик. Очищенный хлеб попадает в бункер, откуда сам высыпается в автомашину.
Кубань превратилась в гигантскую лабораторию комплексной механизации и передовых методов организации труда. На Кубани сейчас каждый пятый колхозник стал механизатором. Неудивительно, что именно в этом крае насчитывается более двадцати пяти тысяч сельских рационализаторов и изобретателей.
В Краснодаре была организована выставка машин, усовершенствованных и даже сделанных самими новаторами механизации. На ней было представлено 230 образцов.
На огромной площадке, ограниченной леском, выстроились тракторы, зерноочистительные агрегаты, волокуши разных систем, переоборудованные комбайны, стогометатели и многие другие машины и приспособления.
Можно часами ходить около этих машин, делать эскизы остроумных узлов, удивляться смелой выдумке, уменью. Многие механизаторы специально приезжали сюда и увозили чертежи, чтобы у себя дома также механизировать трудоемкие операции.
Одни из посетителей интересовались самоходной зерноочистительной машиной Михаила Дудко, другие — действующей моделью механизированного тока Ивана Балябы в колхозе имени Буденного, кое-кому хотелось сделать погрузчик-зернопульт конструкции М. Евтушенко.
Но особенно привлекала всех установка на комбайне дополнительных очистительных устройств. Механизаторы мечтают о том, чтобы зерно после комбайна не требовало очистки на токах. Комбайнеры стремятся поправить инженеров, конструкторов машины и сами придумывают, делают и устанавливают на комбайнах «третью очистку».
Молодой комбайнер Иван Емельянов из Вознесенской МТС еще в 1952 году приспособил на своем комбайне третью очистку и смог без дополнительной обработки зерна на току отправить на элеватор около десяти тысяч центнеров зерна и сберечь колхозу более тысячи восьмисот трудодней. Иван Емельянов так переделал свой комбайн: на первой очистке поставил специальное чешуйчатое решето, изготовленное в МТС. Взамен заводской второй очистки сделал две: верхнюю, которая имеет два решета, скатную доску и вентилятор, и нижнюю — с тремя решетами, скатной доской и вентилятором.
Третья очистка появилась и во многих других местах. Так, Дмитрий Калашник и Семен Шошин из Медведовской МТС благодаря третьей очистке отправили на элеватор прямо с поля 6 200 тонн зерна и сберегли этим 4 120 человеко-дней.
Успешно применяет третью очистку на своем комбайне и Герой Социалистического Труда Валентин Волчихин. При этом он ведет уборочные работы поточным методом, строго по часовому графику.
Впервые поточно-часовой график ввел Герой Социалистического Труда бригадир Малороссийской МТС Иван Бунеев, работая в полеводческой бригаде сельхозартели «Путь к коммунизму». В основе такого метода лежит мысль, что зерно, еще стоящее на корню, сразу же должно попадать на своеобразный беспрерывный конвейер.
Едва колос будет срезан, он поступает на хедер комбайна, потом на транспортер, который направляет хлеб в молотильное устройство. Вымолоченное зерно бесконечным винтом, шнеком, подается в кузов автомашины, идущей рядом с комбайном. Грузовики должны бы везти зерно прямо на элеватор. Однако в большинстве случаев они вынуждены доставлять его на зерноочистительные и зерносушильные пункты, на тока. На механизированных токах работу необходимо организовать так, чтобы привезенное зерно, попав в приемную яму, тотчас же зачерпывалось оттуда ковшевыми транспортерами — нориями — и доставлялось к веялкам, в сушилки и очищенное, не залеживаясь, не сгружаясь в какие-либо хранилища, отправлялось бы на элеватор.
И у Ивана Бунеева и у всех тех, кто перенял его опыт, хлеб, днем еще стоявший в поле, на следующее утро уже засыпан в элеватор. В то же время поле обработано лущильниками, солома собрана и сложена в скирды. Ничего не остается «на потом», все выполнено, как записывалось в графике.
Новые методы труда и комплексная механизация позволили Кореновскому, Курганскому и многим другим районам Кубани сдавать за день государству по две с половиной — три тысячи тонн зерна — по нескольку железнодорожных составов.

* * *

Но все ли так хорошо в этом непрерывном и бесперебойном потоке, насколько он рационально организован?
Об этом мы беседовали с академиком Иваном Фомичом Василенко.
На одном конце потока — комбайн, принадлежащий МТС, государственному предприятию. На другом конце — элеватор, тоже государственное зернохранилище.
— На элеваторе примут зерно только определенной влажности и степени очистки, — говорил академик Василенко. — Зерно нельзя хранить, если влажность превышает норму. В нем тогда будут протекать жизненные процессы, и зерно нагреется, погибнет. Однако МТС с теми комбайнами, которыми она располагает, не может удовлетворить требований элеватора. И вот между двумя государственными организациями, между МТС и элеватором, которые не могут между собой сговориться, попадают колхозники. Они в большинстве случаев своими руками, мускульной силой должны «довести» снятое государственной машинно-тракторной станцией зерно до требуемой государственным зернохранилищем степени очистки, до допустимой влажности. В такой организации работ, несомненно, есть какая- то серьезная неувязка. Ведь если уборка зерна в нашей стране механизирована почти полностью, то его очистка — лишь на двадцать процентов; причем эта очистка производится на полу- механизированных токах, зачастую оборудованных кустарно, своими силами. На послеуборочную обработку зерна тратится трудодней в два раза больше, чем на пахоту, сев, уборку, вместе взятые!
И это можно легко представить, если вспомнить, как сушится у нас зерно в большинстве колхозов. Помню, в сентябре я проезжал по той самой автомобильной дороге, о которой рассказывал вначале. Комбайны собрали зерно, и грузовики свезли его... на шоссе. Наша «Победа» жалась к краю асфальта. Не меньше половины дороги по ширине было занято рассыпанным, подсушиваемым зерном. Счастье, что погода была хорошая.
Я представил себе, сколько труда нужно, чтоб разгрузить зерно с машин, а потом перелопачивать его во время сушки — сколько женщин с лопатами встретилось по пути! — и, наконец, погрузить подсохшее зерно снова в грузовики! А если солнце скрылось надолго, то совсем плохо. Зерносушилок в достаточном количестве нет, а где и есть, то для того, чтобы они работали, приходится тратить немало топлива.
Но проследим дальнейший путь зерна.
Из элеваторов оно в свое время попадает на великолепные, до последней степени механизированные мукомольные комбинаты. Но зерно не сразу будут молоть, превращать в муку. Оно снова пройдет самую тщательную очистку, по сравнению с которой очистка на токах кажется грубой. Замечательные машины и транспортеры будут пересыпать зерно, промывать его, сдувать с него каждую инородную частицу. И при всем этом к нему не прикоснется человеческая рука.
Невольно возникает вопрос, так почему же всю эту очистительную технику, если она есть, не использовать непосредственно на элеваторах?
Представим себе элеваторы, при которых существуют центральные зерноочистительные и зерносушильные фабрики, механизированные по последнему слову техники. На эти фабрики повезут зерно прямо с полей, прямо от комбайнов. Кстати, комбайны можно будет конструктивно облегчить, оставив за ними только самую первую, необходимую очистку. Полная очистка зерна комбайном нужна, лишь пока нет выгодной централизованной очистки. Не надо забывать, что передвижение комбайна в поле требует до 40 процентов всех энергетических затрат на его работу. Зачем таскать «очистительную фабрику» по полю, если она, неподвижная, можете большей эффективностью работать у элеваторов? Труд колхозников будет облегчен. Они избавятся от многих забот. Совершеннее и экономичнее будет организован весь процесс уборки.
Вопрос о централизации, о промышленных методах первичной обработки сельскохозяйственных продуктов выдвигается самой жизнью.
Летом 1953 года десять льноводческих колхозов Новосибирской области объединились для проведения важнейшего опыта. Очесывание головок льна и первичную обработку они решили
вести не кустарными способами, а в специально для того организованных цехах при льнообрабатывающих заводах. Такая практика дала замечательные результаты. Сбережено было немало трудодней, товарный выход волокна увеличился в три — три с половиной раза и семян — в два-четыре раза.
Несомненно, этот оправдавший себя опыт сдачи необмолоченного льна сразу в промышленные цехи может быть повторен и развит в зерновом хозяйстве.
О необходимости обеспечить максимальную механизацию всех процессов на очистке, просушке и погрузке зерна, широко внедряя при этом опыт передовых колхозов и совхозов, говорится и в постановлении июньского Пленума ЦК КПСС.
Цехи по очистке и сушке зерна при элеваторах, оборудованные наиболее совершенными машинами, принесут неисчислимую выгоду, сберегут множество трудодней, с успехом заменят полумеханизированные и немеханизированные тока.
Как и во всяком большом деле, есть тут и свои трудности. Элеваторы порой отстоят на больших расстояниях от колхозов. Нужно пересмотреть места их расположения, построить новые элеваторы, пусть вдали от железной дороги, но в непосредственной близости от хлебопроизводящих районов, соединить эти элеваторы с железнодорожными станциями в первую очередь шоссейными дорогами, а потом и подъездными путями. И все же путь прямо с поля до элеватора в ряде случаев может оказаться длинным. Поэтому надо предусмотреть там, где это необходимо, создание в колхозах промежуточных перевалочных пунктов зерна. На эти пункты оно должно доставляться прямо с поля курсирующими по графику автомашинами. На элеваторы же зерно может быть вывезено также по графику тягачами с прицепами. Сушка и очистка зерна будет происходить на зерноочистительных пунктах при элеваторах. Там же колхозы смогут получить в очищенном виде свое собственное зерно, оставшееся им после госпоставок и натуроплаты МТС на собственные нужды и на распределение по трудодням. Для перевозки этого зерна в колхозы можно использовать машины, которые идут в обратный рейс порожними.
Но вот еще какое важное обстоятельство связано с такой организацией послеуборочных работ.
Как тщательно надо отбирать посевной материал!
По существующим нормам зерно, предназначенное для сева, должно быть очищено не меньше чем на 99 процентов. Это большой труд — довести зерно до такой чистоты. Но даже один процент зерен сорняков в посевном материале почти наверняка приведет к засорению полей!
С такими выводами познакомил нас академик Иван Фомич Василенко, сделавший соответствующие подсчеты.
Борьбу с сорняками надо начинать с очистки зерна, значительно более тщательной, чем требуется ныне по нормам. Нужно не допустить на поля даже одного процента семян сорных трав. На гектар засевается примерно 5 миллионов зерен, в том числе, следовательно, 50 тысяч сорняков, которые к моменту уборки дадут миллионы засоряющих хлеб семян.
Можно ли зерно очистить на 99,9 процента?
Русский крестьянин издавна стремился сеять самым отборным, самым чистым зерном. В старое время по деревням ходили артели «кружальщиков». Передавая тайны своего искусства из поколения в поколение, они работали с нехитрым орудием — «кружалом», в принципе своем напоминающем тот самый таз, в котором промывают старатели золото. Благодаря виртуозному мастерству «кружалыцика» зерно под влиянием центробежкой силы разделялось по удельному весу. Степень очистки при этом кустарном, но эффективном методе получалась изумительной.
Не так давно в одном нашем колхозе две слепые старушки вызвались за зиму ощупью перебрать посевной материал, очистить его от трудноотделимых примесей. От их чутких пальцев не ускользнуло ни одно зернышко сорняка. Месяцы непостижимо кропотливой работы двух незаметных тружениц дали очень многое. На поле, засеянном их зерном, был получен вдвое больший урожай, чем на соседнем поле, засеянном обычным посевным материалом.
Могут ли быть созданы машины, так же тщательно отбирающие зерно?
Могут. Они есть, такие машины. И они могут быть еще более усовершенствованы, давать почти идеально чистое зерно.
Любопытен принцип, который использовали конструкторы при создании этих машин. Как и былые искусники-«кружальщики», машина отбирает, рассортировывает зерно по удельному весу. Для этого она как бы превращает зерно в «жидкость». Слой зерна продувается снизу потоком воздуха, вспухает. При этом масса зерна ведет себя точно так же, как жидкость. Наверху оказываются более легкие зерна, внизу — более крупные. Теперь их уже нетрудно отобрать, отвести по специальным трубам в мешки.
Чтобы оборудовать такими или еще лучшими машинами механизированные тока 94 тысяч наших колхозов, промышленности придется выпустить добрую сотню тысяч сложных зерноочистительных машин. Между тем в колхозах они смогли бы работать считанные дни. На централизованных же пунктах очистки, которых будет неизмеримо меньше, чем механизированных токов, новые зерноочистительные машины работали бы с полной загрузкой.
Посевной материал заготовлялся бы исподволь для всего района и хранился на элеваторе в наилучших, предписанных наукой условиях, гарантируя тем самым колхозные нивы от засорения.
Собранное, очищенное и высушенное машинами зерно будет посеяно машинами в обработанную машинами же землю.
Поднимутся зеленые всходы, вытянутся в трубку. Наступит время роста и развития растений. В эту пору они ждут от человека заботы и ухода. Прополкой их надо уберечь от сорняков, подкормкой влить в них свежую силу, подоспевшей во время помощью спасти от вредителей сельского хозяйства.
Машина, облегчившая человеку страдную пору, и здесь приходит ему на помощь, чтобы за лето несколько раз пройтись над полями из края в край.

Глава восьмая
ОТ ГОРИЗОНТА К ГОРИЗОНТУ
Плывут в небе облака, белые, легкие, с краев почти прозрачные, то похожие на клубы пара, то на горбатого конька, то на летящего витязя.
Тени от них мчатся по желтым нивам, на миг принося с собой бодрящую прохладу, после которой солнечные лучи кажутся и ярче и теплее.
И пробегают вдаль золотые волны, словно невидимая, ласковая рука проходит по морю спеющих хлебов, в которых там и тут синеют васильки.
Хочется нарвать васильков...
Стоящая рядом со мной девушка с двухцветным флажком, который она высоко подняла над головой, жестко бросает мне:
— Все бы их вырвать надо, васильки эти окаянные! Сорняк злостный... Только поле засоряет...
Прямо на нас бреющим полетом идет самолет.
За ним хвостом кометы тянется дымчатый след.
Пролетит самолет, и оставленное им облачко медленно осядет искусственной росой на спеющие хлеба.
В поэтической сказке, которую я слышал когда-то в казахских степях, рассказывалось о чудесном источнике, до которого было «много дней пути без колодцев». Когда истомленный путник добирался до источника, им овладевало великое искушение — пить. Тут и сказывалось особое свойство «живой воды». Если в меру выпьешь ее — наберешься богатырских сил. А если алчен и от воды не оторвешься — сразу состаришься.
И вот тем же сказочным свойством «живой воды» обладает и искусственная роса, оседающая сейчас в виде облачка, оставшегося за самолетом.
По-хищному алчны сорняки. Они готовы заглушить, погубить растущие рядом злаки, отнять у них все соки, напиться без меры и заслонить собой соперников от солнца. На это свойство сорняков и рассчитали советские ученые искусственную росу. Злакам от нее только веселее расти, а сорным травам — смерть. Недаром зовут новые советские химические препараты гербосидами — травобоями.
Если через три часа после оседания искусственной росы посмотреть, что станется с растениями, увидишь, как свернутся листья сорняков, как поникнут их стебли, словно пришла их осенняя «старость».
Капли росы обжигающим соком проникнут «по сосудам» до самых корней сорняков и погубят эти корни, уничтожат растение, чтобы не подняться ему вновь.
А рожь, овес и пшеница, набравшись от той же росы богатырских сил, победно поднимутся выше к солнцу, закроют от него поникшие к земле васильки или полегшую спутницу былого крестьянского горя — лебеду.
Как же была найдена советскими людьми чудесная роса?
Ученые стремились отыскать средство для ускорения роста растений. Оказалось, найденные химические вещества по-разному действовали на различные растения. Жизнеспособные сорные травы, двудольные, бурно реагировали на самые малые дозы вещества. Культурные же злаки, однодольные, более «толстокожие», требовали больших порций.
Ученые обратили внимание на то, что увеличенные дозы стимулирующих веществ, полезные для культурных злаков, могут оказаться губительными для сорняков.
Так родилась идея «химической борьбы с сорняками». Сталинская премия отметила работу группы энтузиастов химической прополки полей И. И. Гунара, М. Я. Березовского и других. Они создали препараты: «2,4-ДУ» и «2М-4Х». Премудрые наименования этих органических веществ нелегко выговорить: «2,4-дихлорфеноксиуксусная» и «2-метил-4-хлор-феноксиуксусная» кислоты. Но уже если искать название искусственной росе, которой кропят советские летчики наши поля, то назвать ее надо «росой жизни».
И невольно вспоминаешь другую страну...
Знойное, южное небо... Под ним — трудом возделанные поля. И летит там тоже самолет, и за ним стелется медленно оседающая на нивы туча со зловонным запахом.
Свернутся листья, поникнут стебли, засохнет отравленное поле. Пройдут по мертвому этому полю, гневно сжимая кулаки, малайские крестьяне. Не мог ступить на их землю сапог английского солдата, так прилетел английский самолет, смертоносным ядом опрыскал ее...
И шел в народную армию малайский крестьянин, шел, чтобы бороться с колонизаторами, отвоевать себе свободу.
Другой самолет бреющим полетом летит над другой страной. Бегут дети, бегут женщины и старики.
Пустеют улицы. Притаились в укрытиях бойцы — истребители американских стервятников.
Удаляется рев мотора.
Почему не громыхают взрывы бомб?
В тот день никто еще не понимал этого. Вышедший из укрытия старик поднял с земли аккуратный бумажный пакет и тотчас же бросил его на землю, стал топтать ногами расползающихся насекомых.
Наутро он лежал в жару. Судороги прижимали колени к подбородку, потемневшая кожа обтянула выступающие скулы. Он умер от холеры — болезни, уже забытой в тех местах.
На земле корейские ребятишки находили красивые игрушки и со всех ног пускались бежать, чтобы сообщить об этом людям в белых халатах с марлевыми повязками на лицах. В огне сгорали «подарки», ядами уничтожены были насекомые — носители смертоносных бактерий. Не давали всходов посевы смерти с американских самолетов.
Посевы смерти — и роса жизни...
Карл Маркс говорил: «...в коммунистическом обществе машины нашли бы совершенно иную арену, чем в буржуазном обществе».

* * *

Мы с сигналыщицей отошли в сторону. Огромным деревянным циркулем, «двухметровкой», она отмеряла расстояние до того места, где должны были мы теперь встать На поле выпадала искусственная роса. На три-четыре центнера с гектара увеличит она урожай.
Летчик мастерски сделал разворот, потратив на это 56 секунд — на секунду меньше, чем полагалось, и бреющим полетом снова пошел в противоположном направлении. Он летел в пяти метрах от земли, едва не касаясь ее колесами. У летчиков есть поговорка: «Бойся земли!» Пока самолет высоко в небе, пилоту нечего бояться, он всегда выберет место для посадки в случае каких-либо неприятностей. «Удачных посадок!» — так говорят летчику, желая ему счастливого пути. Вираж и бреющий полет перед посадкой — это самые ответственные мгновения полета. Летчик напрягает внимание, прикладывает все свое уменье: здесь нужен точный расчет, идеальный глазомер, чувство высоты и расстояния. 
А тут, над сельскохозяйственным полем, рядовой летчик, борющийся за повышенный урожай, у меня на глазах делает каждые несколько минут труднейший вираж, летит все время, «не боясь земли». Едва кончаются в бочке запасы «живой росы», он летит на им же самим выбранный и оборудованный «аэродром» — лужайку, в лучшем случае без бугров и, уж конечно, без бетонных взлетных площадок и радиомаяков. Он привычно посадит свой самолет, словно остановит грузовик у склада, наполнит бачок и снова взлетит, чтобы вновь и вновь «челночным способом» летать над полем, с воздуха пропалывая спеющие хлеба от горизонта к горизонту, заменяя труд четырехсот человек.
— У нас свои сельскохозяйственные ассы — «ассы мира», — с гордостью говорил мне старый летчик, лауреат Сталинской премии Иван Владимирович Сазонов, начальник отдела Главного управления гражданского воздушного флота. — В 1922 году в Москве с Ходынского аэродрома поднялся самолет, имевший задание помочь сельскому хозяйству бороться с вредителями. Так появилась первая сельскохозяйственная машина в воздухе. В 1925 году для срочной помощи самолеты были вызваны телеграммой в Изюмский район Харьковской области. Жучок-долгоносик губил свеклу. Впервые в мире оказала тогда авиация решающую помощь сельскому хозяйству. Опасный вредитель был уничтожен в баснословно короткий срок, сахарная свекла спасена. Теперь в нашей стране могучая сельскохозяйственная авиация. Ее считают лучшей школой пилотов. Недаром берут у нас летчиков для самых ответственных трасс. Конечно, летать по дальнему маршруту приятно, — старый летчик оживляется, — но только мотоциклист, пригнувшись к рулю, по-настоящему ощущает бешеную скорость. И только наш летчик, летя над самой землей, познает подлинную прелесть полета. А такой не променяет наше дело ни на какое другое в мире.
Видно, что Иван Владимирович душой болеет за своих «ассов мира». Ни одного из них он не хотел бы уступить среброкрылым скоростным гигантам, перемахивающим за один перелет чуть ли не через весь наш континент.

* * *

Теперь, когда я слежу за бреющим полетом маленького «По-2», прославленного еще во время Великой Отечественной войны, когда любуюсь точным виражем и заходом на гон, я понимаю. о каких «ассах мира» говорил Сазонов.
Любопытно, что эти «ассы» в основном молодые люди.
Мне привелось беседовать с командиром одного такого авиационного отряда.
Нет, мы не сразу позволяем пилоту летать над сельскохозяйственным полем, — говорит .командир Гуманюк.—Сначала он проходит стаж на обычных полетах: с почтой или грузом. И вот только после специальной тренировки, хорошей выучки и сдачи испытаний, после строжайшей проверки добивается летчик права летать над сельскохозяйственным полем. Работа летчика в сельском хозяйстве — это уже признание его мастерства.
И Гуманюк рассказывает, как, прилетев в колхоз, летчик обязан тут же на месте первого приземления самолета провести разъяснительную работу, рассказать колхозникам о помощи, которую может принести самолет, об осторожности обращения с ядами и с обработанными ими полями.
В чем преимущество самолета? — увлекается Гуманюк. — В быстроте обработки поля. Одним махом — сколько видит глаз! Все под силу самолету: и уничтожение вредителей, и прополка, и подкормка растений. Подкармливать их надо в строго определенное время, на определенной фазе развития растения. Запоздал с подкормкой — и не получишь того эффекта, какой мог быть. Хоть всей деревней на поля выходи, и все- таки во-время не управишься. А самолет мигом облетит все поля и насытит растения именно тогда, когда они нуждаются в подкормке.
Особенно заметны преимущества самолета при ранней подкормке. Снег едва стаял, по влажной почве ни пройти, ни проехать. В такое время о подкормке только мечтали. А теперь — самолет! Он, не касаясь земли, рассыплет удобрения по ее влажной поверхности за один день на 200 гектарах.
В этой быстроте, в этой гигантской производительности выгода и экономическая. Стоимость полета, казалось бы, такой дорогой машины обходится дешевле труда сотен колхозников на тракторных или конных машинах.
Незаменимы самолеты и при борьбе с вредителями сельского хозяйства.
Были годы, когда клоп, «вредная черепашка» становился бедствием. На поля выходили школьники, колхозники выгоняли в поле всех кур. Вредные насекомые уничтожались каждое в отдельности.
Самолет пролетает над полем, опрыскивая его ядами. Насекомые гибнут все сразу
Свекловичный долгоносик еще недавно был страшным бичом свекловодов. С ним боролись с помощью конных опрыскивателей.
Самолет, уничтожая долгоносика, химикалиев расходует в два раза меньше и в пять раз уменьшает затраты труда колхозников.
— Говорят, «страшнее кошки зверя нет», — продолжает летчик. — Не было страшнее вредителя, чем американский колорадский жук. Одна самка такого жука, выводя потомство, может уничтожить целое поле картофеля. Всем известно, что жучья «армия» неожиданно попала из Колорадо в демократическую Германию, оттуда жучки перебрались и в Чехословакию. Этих колорадских жучков наши летчики видели в Чехословакии, когда их отряд туда вылетел. Кверху лапками все эти жучки валялись.
Самолет за день может опрыскать ядами 280 гектаров, в то время как тракторный опрыскиватель, не говоря уже о конном, не обработает в день больше 36 гектаров.
На Украине и в Сибири, в Поволжье и з Средней Азии радостно встречают прилетевшие впервые самолеты сельскохозяйственной авиации. Сотни тысяч колхозников узнают, какую помощь могут оказать им крылатые машины советских полей. А на следующий год в деревнях и в сапах уже с нетерпением ждут новых друзей. И не только летом или осенью, но и весной, даже зимой.
...Летят самолеты над снежными склонами спящих полей, над теми самыми склонами, по которым стекают весной бурные талые в^>ды, не успевая насытить почву. Пролетают самолеты, и клубятся за ними черные полосы дыма, оседающего на слепящую искрами гладь. И протянутся по снегу поперек склонов черные ленты, шириной метров в двенадцать, пятнадцать.
Пригреет весеннее солнце, и раньше, чем потемнеют, станут пористыми сугробы, на черных-полосах уже растает снег. Посыпанный золой, темный, он лучше поглощает солнечное тепло. Но вода не сбегает, как прежде, по уклону. Нерастаявшие полосы снега задерживают ее, и она впитывается в почву.
Пусть теперь хоть до конца мая не выпадает здесь дождей! Пролетевшие в марте самолеты заблаговременно «поправили» природу, напоили землю досыта.
И снова летят самолеты над оттаявшей землей, обогащая ее удобрениями.
В конце мая, когда обнаружат на нежных всходах прожорливого жука-долгоносика, слетаются к плантациям сахарной свеклы самолеты из многих районов. Теперь они составляют уже настоящую крылатую армию, развернутым фронтом идущую в наступление на вредителей полей. Мельчайшие капельки жидкости падают с неба на молодую ботву. И гибнет долгоносик.
А самолеты, повинуясь приказу, разлетаются по другим районам, чтобы пропалывать с воздуха нивы или отстаивать от вредителей плодовые сады.
Пройдет месяц, и летит крылатая армия через всю страну в Среднюю Азию, на хлопок.
Нужно обработать с воздуха хлопковые поля, защитить ценнейшие растения от врагов.
Четыре тысячи хлопководов заменяет при этом каждый летчик!
Уничтожены вредители хлопка, но все еще не улетают самолеты,— они ждут начала уборочной кампании.
Хлопок убирают машинами. До 70 процентов всего урожая хлопка-сырца будет сниматься к концу пятилетия механическими сборщиками.
Механизаторы создали остроумные машины, которые выбирают только созревшие коробочки. Но зачастую листья тоже попадают в хлопок и снижают его сортность.
На помощь механизаторам пришли агротехники. Решено было подобрать такое химическое вещество, которое заставило бы листья опасть к моменту уборки.
Наилучшим образом действовала смесь цианамида кальция и кремнефтористого натрия. Она заставляла листья не просто желтеть и свертываться, но и отваливаться.
Опрыскивать поля за неделю до уборки должны были самолеты.
Когда проделали это на большом поле, сразу же столкнулись с приятным сюрпризом. Коробочки хлопка, созревавшие прежде неравномерно, из-за чего их приходилось собирать несколько раз, теперь вдруг стали поспевать все разом.
Оказывается, питательные соки лишившегося листвы, но продолжающего жить растения направляются уже не в листья, а только в коробочки. Вот они и вызревают быстрее.
Так самолет стал на хлопковом поле помощником уборочных машин.
Немало побед над врагами урожая на счету советской сельскохозяйственной авиации.
Саранча... Одно это слово стало символом народного бедствия, голода, нищеты, гибели.
Показывалась в небе затмевающая солнце зловещая туча —• стон проходил по земле. Люди не знали средств борьбы с саранчой, непостижимо прожорливой, уничтожающей все на своем пути, неуязвимой в своей чудовищной массе, наступающей так же неотвратимо, как наводнение.
Бывали случаи, когда, переползая через железнодорожный путь, саранча останавливала поезд: колеса паровоза буксовали.
Прежде никто не знал, откуда летит этот страшный враг. Лишь в советское время были найдены гнездилища саранчи в плавнях Каспийского и Аральского морей.
Советские самолеты систематически летали над малодоступными плавнями. Все реже и реже появлялись оттуда зловещие тучи.
Командиры моторно-крылатых армий доложили:
— С саранчой в СССР покончено.
О саранче мы теперь слышим только в сообщениях из-за рубежа. В Африке, например, саранча продолжает угрожать посевам. Английской авиации, оказывается, не под силу по-настоящему бороться с саранчой в британских колониях. Зачем капиталистам тратить деньги на истребление саранчи в ее гнездилищах, если она полетит, быть может, не на их плантации, а к соседям?
Таков закон частной выгоды.
А когда появится в небе саранча, хозяин в панике торопит летчиков. Они обязаны взлететь и принимать «воздушный бой» с насекомыми.
Надо ли говорить, насколько менее эффективен такой «способ» по сравнению с нашим методом, с уничтожением саранчи в местах ее зарождения?
Продолжала саранча губить посевы и в Иране. Зная дружелюбное отношение советского народа к иранскому, иранское правительство обратилось к нам с просьбой о помощи.
Иранская саранча совсем не грозила советским полям. Места ее зарождения находились где-то около Индии, очень далеко от наших границ. И даже такому прекрасному летуну, как пустынная саранча, которую встречают порой в открытом море за тысячи километров от берега, не долететь до нашей страны.
Но бедствия любого народа, будь то в Иране, Италии или Индии, всегда находят отзвук в сердцах советских людей.
И вот летчики нашей сельскохозяйственной авиации помогают иранским труженикам в борьбе с саранчой так же самоотверженно, как советские врачи борются с другим ' страшным бедствием в Иране — с эпидемиями.
Скоро саранча и в Иране останется только в преданиях, да, быть может, на каких-нибудь памятниках, подобных древнеегипетским, где изображено, как фараону подносят на палочке шашлык из пустынной саранчи.
И все это «По-2» — скромные тихоходные самолеты с двойными крыльями.
Теперь появились уже и более мощные сельскохозяйственные самолеты. Они поднимают до полутора тонн груза, способны обработать за час 150 гектаров. Такая машина предназначается уже для крупнейших хозяйств, какими и станут у нас хозяйства будущего.
Летчики сельскохозяйственной авиации участвуют в великих стройках нашей эпохи: они сеют леса.
Это они, пролетев по правому берегу Аму-Дарьи, насадили там кусты саксаула, остановившего движение песков; это они защитной полосой посеяли саксаул вдоль Ашхабадской железной дороги. 
Летчики сельскохозяйственной авиации оказывают советскому народу самую многообразную помощь. Они ведут патрульную службу над лесами, борясь с пожарами; они стерегут отары овец, истребляя волков; они перевозят мальков и рыб ценных пород для новых водоемов, пчел на пасеки.
Самолет может быть применен всюду, где есть хотя бы самая маленькая посадочная площадка.
Но даже и этого не требуется теперь!
Академик Б. Н. Юрьев, создатель первого русского геликоптера, считает, что современный советский вертолет должен стать превосходной сельскохозяйственной машиной. Эта машина без крыльев, с горизонтальным винтом, поднимающим ее отвесно в воздух, может проводить подкормку, прополку, борьбу с вредителями в самых недоступных местах, на земляных массивах любой неудобной для самолетов формы. Машина может подняться хоть с колхозного двора, опуститься прямо на улицу.
Самолет действительно стал в наши дни самой настоящей сельскохозяйственной машиной — машиной небывалой производительности, которая обрабатывает поле с невиданной быстротой и позволяет применять самые современные приемы агротехники.
Жаль только, что есть еще много колхозов, которые не понимают пользы самолета, не обращаются в случае нужды к авиации. Сельскохозяйственные самолеты принадлежат не к сельскохозяйственному ведомству и не связаны с МТС. Возможно, что пора подумать о том, чтобы самолет, наравне с любой другой сельскохозяйственной машиной, стал на вооружение наших «машинно-тракторно-самолетных станций», чтобы помощь авиации сельскому хозяйству планировалась бы, как планируются и пропагандируются любые другие передовые агротехнические методы.
Крылатые пособники высоких урожаев должны занять подобающее им место в комплексной механизации сельского хозяйства и особенно широко использоваться для охраны растений и ухода за ними.

Глава девятая
ПЕРВЫЙ ПИК
Казалось бы, именно страдная пора — время уборки — самое напряженное для тружеников полей. Но вот что говорят данные науки...
Я снова в кабинете руководителя лаборатории техно-экономических показателей ВИСХОМа М. И. Горячкина. Рассматриваем с ним диаграмму загрузки рабочей силы по колхозам Каширской МТС. Кривая диаграммы напоминает контур Казбека: те же две вершины с седловиной посредине.
Второй пик, как и следовало ожидать, приходится на период уборки урожая, а первый... Нет, вовсе не на посевную кампанию! В районе, который обслуживает Каширская МТС, немалую роль играет картофель. Поля его надо несколько раз пропалывать, и пропалывать руками.
Первый пик падает на уход за растениями.
— Мы уже говорили о том, что машины для сельского хозяйства в первую очередь создавались для уборочных работ, — напоминает М. И. Горячкин. — А летом в поле по-прежнему увидишь тысячи согнутых спин. В чем дело? Известно, что многие культуры нуждаются в нескольких прополках за сезон, иные — в окучивании. Практика показала, что недостаточно создать необходимые для этого орудия. Нужно применять и новые способы посадки растений, позволяющие при уходе за ними наиболее полно использовать средства механизации. Если инженер обязан выполнять требования агротехники, то и агротехник должен идти навстречу инженеру, механизатору.
М. И. Горячкин приводит в пример культиватор, созданный для обработки междурядий: уничтожения сорняков и рыхления почвы. Как ни бились ученые, инженеры и механизаторы, им никак не удавалось заставить культиватор обрабатывать землю между растениями в самом рядке. Рядки эти — грядки в просторечьи — тянутся прямыми линиями через все поле, и тракторист ведет колеса или гусеницы трактора по междурядьям. На полосах земли, образованных рядками, сорняки будут уничтожены заостренными лапами культиватора, почва разрыхлена. Но как быть с рядком? Между культурными растениями ведь тоже вырастают сорняки. Уничтожать их и рыхлить почву все равно приходилось сапкой, мотыгой, лопатой — вручную. Пройти машиной поперек междурядий никак не удавалось: ведь растения в рядках располагались довольно произвольно, и если пройдешь удачно два-три рядка, то на четвертом обязательно наедешь колесом на куст, за которым надо ухаживать.
Так, может быть, сажать растения точно на одном и том же расстоянии друг от друга, чтобы и вдоль и поперек поля они лежали на строгих линиях?
Так родилась идея квадратно-гнездового метода. Нужно сажать картофель, свеклу и другие полезные растения гнездами — в узлах квадратов, как бы нанесенных на поле. Тогда 4 культиватор сможет пройти поле в двух взаимно перпендикулярных направлениях. Куст каждого растения окажется обработанным со всех четырех сторон. Да и растения, более удаленные друг от друга, смогут в полной мере использовать отведенную их кусту площадь земли, которую не истощают сорняки.
Но как практически выполнить такую задачу? Начертить на бумаге квадраты и в узлах их поставить точки — просто. А как поступить в поле? С помощью обычных машин никак не добиться точности при посадке. А если точности не будет, то культиватор повредит не только сорняки, но и культурные растения. Как же тут быть?
Колхозники все же умудрились вычерчивать квадраты на поле. Оно «маркируется». Культиватор, тот самый культиватор, который призван потом ухаживать за полем, проходит по нему перед посадкой в двух направлениях, «вперекрест». И четко очерченными оказываются квадраты, куда следует потом посадить картофель.
Но способ этот слишком дорог и хлопотлив. Нужно загрузить трактор на длительный срок, проходя поле дважды, затратить много горючего и в конце концов сажать картофель все же вручную.
Так было до тех пор, пока не решили помочь колхозникам специальными машинами — картофелесажалками, которые могли бы рассаживать картофель с геометрической точностью.
Еще зимой 1952 года я говорил об этой машине в ВИСХОМе с инженером Зволынским, руководителем лаборатории, в которой разрабатывалась новая конструкция.
Инженеры ВИСХОМа тогда соревновались с другими конструкторами, которые создавали совсем новую картофелесажалку. Висхомовцы, стремясь побыстрее дать подмосковным колхозам работающие машины, пошли по другому пути: они сконструировали приспособление к существующей картофелесажалке. Помню, когда я попросил показать мне переоборудованную картофелесажалку, оказалось, что ее нет в институте. Ее отправили на Черноморское побережье, чтобы там, пока в Подмосковье не сошли снега, испытать новую машину.
Оперативность инженеров ВИСХОМа на первых порах увенчалась успехом. Их машина была принята. Уже весной 1952 года переделанные картофелесажалки работали на подмосковных полях.
Но конкуренты висхомовцев не сдавались. Инженеры ВИМа В. Г. Павлов и С. А. Герасимов в содружестве с коллективами конструкторов Рязанского завода сельхозмашин и научными сотрудниками Института картофельного хозяйства создали совсем новую четырехрядную квадратно-гнездовую картофелесажалку.
И новая конструкция победила. Она принята в производство и работает на полях самых различных районов страны.
Похожа эта машина на огромную двуколку, на запятках которой стоят управляющие ею два человека. Перед ними два бункера с клубнями картофеля и четыре бачка с гранулированным удобрением. Клубни вываливаются не прямо на землю; они сначала попадают в зачерпывающее устройство — в гнезда четырех вращающихся вертикальных дисков, по одной картофелине в каждое гнездо. Когда все гнезда заполнены, диски, продолжающие вращаться вместе с колесами сажалки, уже не забирают больше картофелин, потому что клубни до поры до времени из них не могут вывалиться. Посадочный аппарат воспользуется клубнями в строго определенный момент.
Что же управляет посадочным аппаратом? Движение колес? Нет! Неровности почвы и налипающая на колеса земля помешали бы точности работы подобного механизма. Задача решена совсем по-иному.
Трактор тащит машину вдоль протянутой поперек поля проволоки. Через равные промежутки на ней узлы. У посадочной машины есть специальная лапа с вилкой, которая ползет по проволоке. Когда лапа зацепится за узел, он заставит ее сдвинуться, «дать команду», — и на короткий миг откроется окошечко, чтобы из диска вывалились картофелины. Вслед за ними в борозду сыплется и удобрение.
Машина образует рядки, на которых гнезда посаженного картофеля отстоят одно от другого точно так же, как и сами грядки, — ровно на 70 сантиметров. Едва появится ботва, поле превратится как бы в исполинскую шахматную доску с четко намеченными квадратиками.
Так были открыты для культиваторов «зеленые улицы» — одинаково прямые и безукоризненно ровные в любом направлении.
Новая картофелесажалка, успешно испытанная в колхозе «Вперед к коммунизму» Раменского района Московской области, сажает картофель на шести-восьми гектарах за смену, а при хорошей организации работы и еще больше.
Сентябрьский Пленум ЦК нашей партии предложил широко внедрять квадратно-гнездовой способ посадки, максимально механизируя работу по уходу за посевами картофеля.
Многое в этом отношении уже сделано. В решениях июньского Пленума ЦК КПСС отмечается, что на весеннем севе в текущем году квадратный и квадратно-гнездовой способы посева пропашных культур впервые получили широкое применение. Пленум обязал работников сельского хозяйства обеспечить безусловное выполнение планов тракторной обработки пропашных культур. Механизация ухода за растениями особое значение имеет и для сахарной свеклы. Работниками Всесоюзного института механизации сельского хозяйства разработан оригинальный способ возделывания сахарной свеклы, когда всходы располагаются точно в пересечении линий, образующих правильные квадраты.
Инженер Ф. М. Соловей рассказал, что для достижения этой цели можно не создавать специальных квадратно-гнездовых сеялок для сахарной- свеклы, а прореживать всходы, взошедшие после сева в рядке. Прореживать надо специальными культиваторами, которые и разработаны ВИМом. Растения высеваются вдоль поля продольными рядками. После того как они взойдут, поперек поля проходят специальные культиваторы, уничтожая лишние растения в рядке. В итоге получается идеально разграфленное поле, по которому по мере надобности вдоль и поперек могут и впредь проходить культиваторы, рыхлящие почву и уничтожающие сорняки
Значение такой системы обработки посевов огромно. Оно избавляет колхозниц от изнурительной работы с сапкой. Теперь это сделает трактор с навешенным на него культиватором.
После решений пленумов ПК нашей партии заводы выпускают все большее количество картофелесажалок и культиваторов.

* * *

Пятнадцать председателей колхозов Днепропетровской области собрались в кабинете у главного инженера завода имени Ворошилова.
Многие одеты в гимнастерки военного покроя, кое-кто в пиджаках. У большинства — орденские планки.
— Что скажете о наших культиваторах, товарищи председатели? — спрашивает инженер.
— Добрые машины для господарства. Только вот... — начинает один из гостей.
— Все выкладывайте, — поощряет инженер.
— Рычаг у культиватора надо бы делать потолще, — советует инженеру один из председателей.
— Ломается? Учтем. Спасибо!
— Порадовали вы нас, товарищи инженеры, навесными культиваторами, — говорит другой. — Раньше их на колесах делали. Колес миллионы, а зачем они? Ведь не лошадь:— трактор запрягаем. Так и навешивай сразу на него. И металла много экономится, и машина легче, да и тракторист один теперь с ней справляется.
Инженер объясняет, что промышленность переходит на изготовление не только навесных культиваторов, но и плугов, окучников и даже некоторых уборочных машин.
Этим машинам-орудиям принадлежит будущее. Легкие, они без труда снимаются и надеваются на трактор, как седло на лошадь. И «оседланный» трактор превращается, таким образом, или в самоходный плуг, или в самоходный культиватор. Гидравлический подъемник, установленный на тракторе, позволяет движением рукоятки поднять машину в нерабочее положение.
Главный инженер продолжает интересоваться мнением колхозников о продукции завода, спрашивает, как ведет себя новый садовый культиватор, призванный уничтожать сорняки между деревьями.
Председатели переглядываются:
— То добрая машина. На поле хороша.
— Как на поле? — удивляется инженер. — Садовый культиватор?
— Он самый. Да вы приезжайте к нам, поглядите, как наши комсомольцы садовым культиватором на поле орудуют. Они у нас о чудо-машине мечтают, какую вы еще и не придумали.
Колхозники метко судили и о других машинах, об их конструктивных недостатках и достоинствах.
Главный инженер тщательно записывал все советы и претензии.
...Мне захотелось воспользоваться приглашением колхозников.
На железнодорожном разъезде меня встретил Сережа Краснюк, комсомолец.
По дороге к колхозу он говорил о множестве предметов. Будут ли поворачивать вспять Енисей, чтобы он впадал в Каспий? Правда ли, что астроном Тихов, создатель астроботаники — науки, изучающей растения на других планетах, марсиан признает? Правда ли, что самая трудоемкая работа в поле — это уход за растениями? Маяковский — вот это боевой поэт!
Упоминание о Маяковском было не случайным. Сережа сам писал стихи и, конечно, признался в этом. Он пишет поэму. О чем? О бороне.
О бороне? Что же поэтического можно найти в бороне?
Я не запомнил стихов Сережи. Может быть, поэма сельского комсомольца была не столь уже совершенной по форме, но услышал я в ней такое, что осталось в памяти надолго.
...Старая борона с железными зубьями. Приснилась она ночью бедняку, у которого ничего, кроме нее, не было. Просит борона, чтоб бедняк оживил ее, и тогда сослужит она ему невиданную службу. Проснулся крестьянин и стал «оживлять» борону. Все дела забросил. Поле у него сорняками заросло, добрые люди над ними смеются, головами качают, а он все «оживляет» борону. Кузнеца позвал. Молотом бьет — звон по всему селу. Добрые люди в поле работают, спины гнут, свеклу да картошку пропалывают, а бедняк выехал в поле со своей бороной. Люди глядят, ухмыляются — бороновать-то сейчас не время. Да и надо же так борону изуродовать! Зубья не зубья, а гнутые лапы. Даже ступни у них, как у гусака, только заостренные. В землю лапы зарываются — и сорнякам конец. Проехал бедняк по своей полоске, и нет на ней больше сорняков. Острые лапы корни-жилы, как ножом, перерезают, — сорнякам и не подняться. Сбежался народ, дивуется: «Лапы-то у бороны, гляньте, живые! Не только меж рядами идут, сорняки подрезают, но и в ряды просовываются, там сорняк приканчивают, да осторожно так, чтобы ботву не задеть. Дойдут до ботвы и сразу спрячутся, а потом снова высунутся. А бедняк кричит: «Давайте сообща жить! Борона моя простору просит! Стирайте межи! Я вам все поля прополю, спину гнуть не будете».
Так вот о чем рассказывается в поэме! О культиваторе. Это он, проходя по полю, подрезает своими лапами сорняки. Но подрезает, конечно, только между рядами. А в самих рядах пропалывать руками или сапкой приходится. Тут уж Сережа замечтался!
Мы подошли к плодовому саду колхоза.
Здесь, словно ожидая нас, стоял трактор с прицепленным к нему садовым культиватором, о котором шла речь на совещании у главного инженера завода.
При виде нас тракторист тронул машину. Я заметил, что в сторону от культиватора выступает какая-то палка. При движении культиватора палка задевала за дерево, отгибалась' назад, потом, соскользнув со ствола, занимала прежнее положение.
— Вот она, живая борона! — смеялся Сергей, показывая на лапы культиватора. Кроме обычных лап, неподвижно прикрепленных к раме, на культиваторе были еще и подвижные секции лап, которые могли выдвигаться в сторону или убираться.
Когда культиватор двигался по междурядью от дерева к дереву, подвижные секции находились в выдвинутом положении, и их лапы захватывали сорняки между деревьями. Если не принять мер, то лапы этой секции наткнутся на дерево и повредят его. Теперь понятна стала роль выступающего в сторону щупа. Когда этот щуп задевал за ствол дерева, включалась муфта, которая, начиная вращаться, убирала дополнительную секцию, и культиватор проходил мимо дерева, не задевая его. Щуп тем временем соскакивал со ствола, и дополнительная секция снова выдвигалась, уничтожая сорняки не только в междурядье, но и в ряду деревьев. Культиватор, таким образом, обрабатывал всю площадь сада, за исключением занятой самими деревьями.
Совсем как в поэме, которую читал сияющий Сережа.
— В саду, может, и выходило, а как же в поле на свекле или на картофеле? Стволов-то там нет? За что же будет зацепляться щуп?
Тракторист поехал из сада на картофельное поле. Сережа вскочил на культиватор.
На поле трактор до предела замедлил свой ход. Сережа ухватился за щуп, пытаясь вручную управлять культиватором, чтобы дополнительные секции выдвигались в момент прохода культиватора между кустами. Работал мой мечтатель с необычайной ловкостью. И все же пропалывать в ряду ему удавалось только потому, что в этой части поля поздний картофель был посажен очень редко, видимо специально для того, чтобы испытать садовый культиватор.
Наш новатор стремился сэкономить половину времени, которое тратит трактор, проходя культиватором поле дважды при квадратно-гнездовом методе посадки, но это стоило ему пока что огромных усилий.
Запыхавшийся комсомолец бегом вернулся ко мне.
— Конечно, в поле он еще «наполовину живой», — указал он на культиватор. — Но его непременно оживят! А что вы думаете! — запальчиво заговорил он.— Для уборки урожая машину еще древние римляне пытались применять. Бык толкал перед собой колесницу, на которой стоял раб и палкой сшибал в колесницу колосья. А теперь у нас комбайн! Так же и с моей «бороной» будет. Думаете, не оживет? Оживет! Автоматическим культиватором станет. Все поля от сорняков избавит. И, может быть, еще раньше это будет, чем я поэму свою закончу. Ее бы теперь подшлифовать!.. 
Несколько месяцев спустя я вспомнил юного поэта и будущего механизатора, мечтавшего о новых свойствах «оживленных» машин.
Мысль об автоматическом культиваторе владела не только деревенским автором «Поэмы о бороне».
Рядом с корпусами Тимирязевской академии в Москве, на знаменитой Лиственничной аллее, находится здание Всесоюзного научно-исследовательского института сельскохозяйственного машиностроения — ВИСХОМа. Войдем туда.
Пожилой инженер Михаил Владимирович Кузичев несколько смущен. Ведь законченной, испытанной машины еще нет. Можно ли говорить об опытах, замыслах, набросках?
— Это автоматический культиватор, — объясняет инженер. — Он обладает подвижной секцией подобно садовому культиватору. Вы видели когда-нибудь садовый культиватор?
Видел ли я? Еще бы! Знает ли инженер Кузичев, что он воплощает в жизнь не только свою собственную мечту!
— Управлять подвижной секцией автоматического культиватора будет электричество. Мы разрабатываем эту конструкцию совместно с Московским институтом механизации и электрификации сельского хозяйства.
Палку, которая задевает за деревья в садовом культиваторе, заменит электрический контактный щуп. Он устроен так, что тонкие стебли сорняков не воздействуют на него, но развившаяся ботва культурного растения заставит соединиться контакты — включится электрическая муфта, специальный механизм тотчас уберет дополнительную секцию, которая пропалывала сорняки между кустами. Работа такого культиватора заменит ручной труд колхозников, которым пять- шесть раз в сезон вручную приходится пропалывать поле.
Вот она, «ожившая», «чувствующая» борона, которая приснилась бедняку в поэме комсомольца, никогда и не видевшего этого чертежа!
Но не закопчена поэма. Нужно продолжить ее. Не только сжившими стали лапы бороны — они сами стали давать жизнь растениям.
Вот они передо мной, эти лапы, которые ставят на культиватор вместо обычных. Стойки этих лап полые. В них — канал, соединенный с тоже полыми, подкормовочными ножами. Культиватор с такими лапами становится растениепитателем. Нужные для растений вещества из установленных на раме бачков идут по каналам стоек в подкормовочные ножи.
Мы рассказали о мечтах и проектах, чтобы показать направление, в котором будут развиваться сельскохозяйственные машины.
На примере автоматизации управления хедером на самоходном комбайне, на примере садового культиватора и культиватора, над которым работает инженер Кузичев, мы видим, как автоматизация приходит и в область сельскохозяйственных машин. Однако проникает она туда очень робко, неуверенно.
Вместе с полной механизацией сельского хозяйства происходит и индустриализация сельского труда. Обратимся к промышленному производству. Там созданы не только автоматические станки, не только автоматические линии станков, но целые заводы-автоматы. С одной стороны, на такой завод в первый его автоматический литейный цех доставляются алюминиевые болванки, а на склад готовых изделий поступают упакованные, завернутые в бумагу, проконтролированные машинами автомобильные поршни. Человек освобожден от непосредственного участия в рабочем процессе, он не точит и не режет металл, он не грузит, даже не проверяет изделие. Человек лишь управляет действующими машинами, если надо, налаживает их. Это техника будущего, техника коммунизма, уже существующая сегодня, наглядно показывающая, каким путем мы пойдем в завтра.
Конечно, по тому же пути пойдет и развитие сельскохозяйственных машин. Это заставляет нас по-иному посмотреть на существующие и появляющиеся вновь машины.
Комбайн — великолепная машина, сберегающая труд земледельца. Но почему на запятках комбайна, задыхаясь от жары и пыли, стоят две девушки, вилами разбрасывая солому в ящике? Новая замечательная картофелесажалка позволит механизировать уход за растениями, но почему конструкторы посадили сзади двух человек? Мы радуемся, когда плуг и культиватор навешивают прямо на трактор, когда машина управляется одним лишь трактористом, но почему конструкторы на большинстве новых прицепных машин ставят одного, двух, а порой и трех человек? Почему человек должен восполнять несовершенство вновь создаваемой машины?
На наш взгляд, надо пересмотреть конструкции машин, требующих для своей работы живых помощников. Все богатство средств индустриальной автоматики и телемеханики пока почти совершенно не используется механизаторами сельского хозяйства. Не пробили себе дороги на поле ни реле, ни фотоэлемент, ни электронная техника, которая позволяет ныне оснащать заводы «самостоятельными», «зрячими», «осязающими» машинами.
Машина в поле должна нуждаться лишь в водителе-командире, она должна автоматически делать все операции, быть как бы «нолевым заводом-автоматом», конечно соответствующе уменьшенного размера, но работающего по такому же принципу — максимального облегчения труда человека.
Но как же сочетается такое требование с простотой и неприхотливостью сельскохозяйственной машины?
Ответ здесь — в совершенстве технического решения.
Что можно было представить себе сложнее и капризнее радиоприемника четверть века назад? Однако сейчас никому и в голову не придет усомниться в том, что походный радиоприемник неподходящее оборудование для полевого стана. Дизельный двигатель — сложнейшее устройство, состоящее из тысяч деталей. Однако при современном исполнении дизельный трактор вполне надежен в поле.
И тем интереснее для нас новые машины, которые создаются теперь в институтах и на заводах не только для зернового хозяйства, как на первых шагах механизации, а и для самых различных отраслей сельского хозяйства, никогда прежде не механизированных, в том числе и для технических культур, потребовавших своеобразных и остроумных конструкций.
Мы можем познакомиться с ними.

Глава десятая
НА ЗАВОДЕ
Директор сказал, что приедут гости из страны народной демократии.
Двор перед цехами необычайно преобразился. За ночь на каменных плитах двора «выросла» хлопковая аллея. Рабочие останавливались около «кустов хлопчатника», внимательно рассматривали макеты раскрывшихся и еще не раскрывшихся коробочек.
— Да в них вата! — радостно воскликнул ученик ремесленного училища, решивший проверить «хлопок» на ощупь.
— Машина тоже на ощупь берет, — смеялись рабочие.
Аллея хлопчатника опустела. На ней остались только инженеры из конструкторского бюро, в последний 'раз обходившие «хлопковое поле». Они заботливо осматривали коробочки, похожие на бутоны огромных цветов. В «бутонах» действительно была заключена обыкновенная вата.
Со стороны проходной показалась группа людей в широких светлых пальто и мягких шляпах.
Гостей сопровождал директор завода. Он говорил, обращаясь к главе делегации:
— Вот условное хлопковое поле, товарищ министр. Здесь и покажем работу машины.
Немного отстав от группы гостей, шли два очень непохожих друг на друга человека. На одном из них, сутулом и длинном, пальто сидело горбом. Его свисающие вниз огромные, натруженные работой руки и загорелое, обветренное лицо с морщинами, похожими на крупные складки, выдавали крестьянина, привыкшего к труду и нелегкой жизни.
Второй, тяжеловатый, но с лицом, сохранившим прежнюю худобу, пожалуй, напоминал заводского человека, мастера или
квалифицированного рабочего. В глаза бросался пустой рукав, • засунутый в его правый карман.
Первый действительно был крестьянином, а вернее сказать, батраком, который никогда в жизни не имел своего хозяйства. Тридцать пять лет он ездил на чужих лошадях, пахал чужим плугом чужую землю, снимал и обмолачивал чужой хлеб, спал в чужом доме, своими руками по-хозяйски убирал чужой двор.
Собственная земля, лошадь, плуг, дом — все это было предметами его зависти и мечты. Со временем мечта стала казаться неосуществимой.
И вот свершилась великая перемена. Его страна была освобождена победоносной Советской Армией, рвущейся к границам гитлеровской Германии. Изумленно и недоверчиво смотрел батрак на советские танки, на могучие орудия, на грузовики с металлическими дорожками для разбега реактивных «катюш». Он смотрел на усталых, но веселых людей в пилотках, и когда они дружелюбно кричали ему, он ловил себя на том, что улыбается в ответ. Он редко улыбался...
А потом новое, народное правительство разделило между крестьянами помещичью землю. Получил свой надел и бывший батрак.
Он стал хозяином. Самостоятельным хозяином!
Любовно создавал бывший батрак свое хозяйство. Народное правительство помогало ему в этом. Оно дало ему лошадь. Бывший батрак становился на ноги, приобретал примитивные, но все же свои собственные орудия. Он продавал на сахарный завод свеклу. Доставалась она ему тяжело. Чем в более позднее время выкопать ее, тем больше будет в ней сахара, тем больше заплатят за нее на заводе. Выкапывать свеклу надо было перед самыми заморозками, но так, чтобы мороз не прихватил ее, не погубил урожая. И он не жалел своего труда, тщетно стараясь убрать свеклу так же быстро, как на соседнем поле сельскохозяйственного кооператива, где командовал однорукий председатель.
Этот председатель сельскохозяйственного кооператива шел сейчас рядом с бывшим батраком. Он хоть и был из той же самой деревни, но работал в городе на заводе, понимал толк в машинах и до войны был искусным механиком. При фашистской оккупации он попал в тюрьму, потом в концлагерь, бежал оттуда, ушел в горы и вступил в партизанский отряд, помогавший Советской Армии. Там и потерял правую руку. После войны на заводе он работать уже не мог. Вернулся в свою родную деревню, где в ту пору организовался сельскохозяйственный кооператив. Его выбрали председателем.
Попав с делегацией в СССР, односельчане держались вместе. Председатель у себя дома не уговаривал соседа вступить в кооператив, понимая, как нелегко тому расставаться с только что созданным своим собственным хозяйством. Но здесь, в Советском Союзе, он умело обращал внимание своего спутника на неисчислимые преимущества колхозного хозяйства, предоставляя ему самому сделать выводы.
...Из-за угла выехал трехколесный трактор на резиновых шинах. На нем была навешена сверху скрытая щитами машина. Ярко выкрашенные щиты делали машину нарядной.
Не сбавляя скорости, трактор покатил по искусственной аллее хлопчатника, между двумя рядами словно осыпанных снегом макетов кустов. Они на мгновение скрывались за щитами брони и появлялись позади машины уже без белых комков ваты — голые палки с одинокими «нераскрывшимися» коробочками.
Чуть согнувшись, бывший механик старался разглядеть устройство диковинного механизма.
Когда у остановившейся машины сняли щиты, она стала , походить на ежа. В обе стороны по ее бокам торчали иголками зазубренные пальцы. Все вместе они напоминали жесткую щетку, похожую на ребром поставленную бесконечную ленту; при движении этой «бесконечной щетки» каждый ее палец вращался вокруг своей оси.
Щит, захватывая куст хлопчатника, прижимал его к щетке. Какой-нибудь из вращающихся пальцев непременно задевал за коробочку. Если она была закрыта, вращающийся палец как бы ощупывал ее, отодвигал в сторону и приближался к другой, уже раскрытой коробочке; вата ее зацеплялась за зазубрины и наматывалась на палец. Если теперь палец проходил еще раз мимо раскрывшейся коробочки, то оставлял ее в покое, так как его зазубрины были скрыты намотавшейся ватой. Палец отталкивал в сторону коробочку, уступая ее идущему следом за ним другому — свободному. Пальцы с «добычей», двигаясь, как на бесконечной ленте, попадали вглубь машины, где уже переставали вращаться. Там, проходя мимо гребенок, они оставляли на них вату-хлопок. Воздушный поток пневматического транспортера захватывал вату и относил ее по трубе в бункер. Совершая бесконечное движение в машине, пальцы щетки снова выносились на ее рабочую сторону, начиная вращаться, готовые захватить содержимое новых раскрывшихся коробочек, которые встретятся им на пути.
Все это, конечно, удалось рассмотреть только на остановившейся машине. Во время ее работы гости видели лишь чудесное исчезновение «хлопка».
К механическому сборщику подъехала тележка, и в нее из бункера вывалилась кипа собранной ваты.
Гости окружили директора завода.
— Сколько работников заменяет такая машина? — интересовался председатель кооператива.
— До шестидесяти человек.
Председатель кооператива записывал цифры в большой блокнот. Бывший батрак смотрел на него с недоумением: «Зачем пишет? Разве у нас хлопок растет?»
И ему на миг представилось соседское свекловичное поле, покрытое спинами работающих женщин. «Шестьдесят человек заменяет одна этакая машина!» Он облизнул пересохшие губы и спросил хрипловатым басом:
— В Америке есть такой механизм?
— Такой машины нет, — ответил ему министр. — Там девяносто восемь лет бились над хлопкоуборочной машиной, выдали тысячу патентов, но... — он посмотрел выжидающе на директора.
Тот продолжал:
— Наша машина рассчитана на большие урожаи, чем бывают в США. Американская машина не допускает высадки рядов хлопчатника ближе чем на метр. Советская, по требованию селекционеров, рассчитана на междурядье в семьдесят пять сантиметров. Создавали мы ее семнадцать лет вместе с селекционерами.
— Как вместе с селекционерами? — спросил седой профессор в синем берете.
— Совместная работа инженеров с селекционерами, пожалуй, наиболее характерный принцип создания новых машин для советских полей, — говорил директор. — Получив заказ на машину от селекционеров, мы, в свою очередь, потребовали от них выведения таких сортов хлопка, которые удобно было бы собирать машинами.
— Какой же сорт вам понадобился? — интересовался профессор.
— Не столько сорт хлопка, сколько «сорт кустарника». Нам требовалось, чтобы кусты росли собранно, поджато, чтобы их удобно было захватывать щитами на определенной высоте. Нам вывели такой сорт хлопчатника. К этому времени и мы сконструировали первую машину для сбора хлопка. Их уже много работает сейчас в Средней Азии. Новые машины будут еще производительнее: они будут убирать своими вращающимися пальцами хлопок еще чище. Ведь уже в 1955 году нам предстоит, выполняя решения XIX съезда партии, снимать машинами до семидесяти процентов хлопка-сырца. Помнится, как мешали нам первое время листья хлопчатника. Селекционеры опять пришли на помощь: придумали опрыскивать химикатами поле за неделю до уборки. Листья отваливались, а коробочки поспевали скорее и равномернее. Это навело селекционеров на новую мысль: вывести такой сорт хлопчатника, у которого листья сами бы отваливались, едва коробочки начнут поспевать.
— Неужели можно вывести такой сорт? — изумился профессор.
— Уже вывели. Теперь снова очередь за нами, механизаторами. В неполивных районах растет очень низкий хлопок. Для него нужна специальная уборочная машина. Мы пробуем сделать ее на пневматическом принципе. Хлопок из раскрытых коробочек будет засасываться могучими вентиляторами.
— Это уже не просто дружба между конструкторами и селекционерами, — сказал министр. — Это уже творческое соревнование.

* * *

Гости шли по двору завода к экспериментальному цеху.
Десятки лет они прожили в стране, смотревшей на Запад. Десятки лет они привыкали думать, что цивилизация с ее достижениями «несравненной» техники идет с Запада. Почему же здесь, в стране, которую не так давно еще считали отсталой, создаются чудо-машины, каких и в помине не было на Западе? Почему талантливые западные инженеры и умелые рабочие на западных заводах не могут построить подобных машин? Разве они не могли бы этого сделать?
Применение машин в капиталистическом обществе ограничено корыстью. Выгода — вот основная движущая сила капитализма. А если выгоднее губить «чернокожих рабов» на хлопковых плантациях, зачем покупать машины? А если выгодно грошами оплачивать почти даровой женский труд «белых рабынь» на плантациях свеклы, зачем заказывать машины?
Сталин учил, что «Капитализм стоит за новую технику, когда она сулит ему наибольшие прибыли. Капитализм стоит против новой техники и за переход на ручной труд, когда новая техника не сулит больше наибольших прибылей».
Капиталисты, когда это им выгодно, стремятся, конечно, механизировать и автоматизировать свое заводское производство. Они совершенствуют машины. Они даже мечтают о машинах- роботах, но о тех, которые не избавляли бы человека от тяжелого труда, а заменяли бы человека вообще, заменяли бы рабочего, который «осмеливается мыслить», способен бастовать, грозить революцией. Угодливые буржуазные ученые выдумали даже псевдонауку «кибернетику». Они хотят с помощью электронных ламп и реле заставить машину не только быть исполнительной, но и думать, однако думать в строго заданных пределах, без «опасных» мыслей. Они ссылаются на счетные машины, решающие сложные уравнения, и воображают, что если можно сделать счетную машину, то можно создать и машину, играющую в шахматы, — эдакого «электронно-релейного чемпиона мира», будто можно сконструировать универсальный робот, способный заменить рабочего. Страх перед пролетариатом заставляет капиталистов механизировать свое индустриальное производство, сводить роль рабочего к роли бездумного рычага машины, наконец освобождаться от «мыслящего рабочего» вообще.
Несколько лет назад я имел возможность видеть американского робота, которого безудержно рекламировали, как технику будущего. Он демонстрировался сотням тысяч посетителей Нью-Йоркской международной выставки. Ее лозунгом было: «Мир завтра».
В павильоне, на специальной эстраде стояло чудовище с четырьмя конечностями и круглой страшной головой. Это был гибрид водолаза, средневекового рыцаря и цистерны. Грудь была пуста и имела окошечко. За стеклом — лампочка, зажигавшаяся каждый раз, как только робот получал приказание по телефону. Показывающий это чудище американец предложил своему питомцу рассказать о себе. Питомец, совсем невпопад открывая рот, принялся рассказывать, что он, мотоэлектрический человек, умеет ходить, поднимать руки, сгибать пальцы, разговаривать, различать цвета и, главное, курить!
Затем способности робота были продемонстрированы. В животе загоралась лампочка, после чего он довольно неохотно начинал повиноваться. Поднимал руки, сгибал пальцы с легким пощелкиванием. Потом к его «глазам» подносили разноцветные фонарики. Робот громкоговорительным голосом называл их цвета. При этом на красном цвете он заупрямился: так и не сказал ни слова, как ни уговаривал его в телефонную трубку проворный американец. В рот роботу сунули сигарету, и через определенные промежутки времени он стал выпускать дым через дырки в носу и во рту. Зрители умилились. Сигаретку вынули, но здесь произошел опять казус. Несмотря на отсутствие папиросы, робот продолжал выпускать неизвестно откуда бравшийся дым. Это привело присутствующих в еще больший восторг.
Представление было закончено. Робота повернули, как паровоз на поворотном круге, и он двинулся, перекатывая на колесиках свои тяжелые ноги.
Теперь я заметил, что эстрада представляла собой замаскированное помещение. Там была сосредоточена исключительной сложности автоматика, где все последние достижения телемеханики были поставлены на службу грубому оживлению громоздкого подобия человека, призванного переносить американцев в желанное завтра из столь беспросветного сегодня.
И на эти-то сооружения из металла, стекла и проводов хотели бы всерьез делать ставку жрецы религии капитализма!
Но на пути их — непреодолимые препятствия. Можно сделать повинующуюся куклу, можно сделать вычислительную машину, но нельзя создать даже подобна творчески мыслящего мозга человека, каким бы количеством электронных ламп ни пользоваться.
Рассуждения о замене человека роботом нелепы еще и по-
тому, что вся сущность капитализма состоит в эксплуатации человека. И никогда капитализм не откажется от этой эксплуатации, не подрубит сук, на котором сидит. Вся практика существования капитализма показала, что капиталистическая система не способна бороться с кризисами в промышленности, преодолевать отставание сельского хозяйства, и не помогут здесь бредни об электронном мозге.
В нашей стране иностранные гости видят не роботов, а машины, которые делают человека в десятки раз более сильным, ловким, выносливым, напрягающим не свои мускулы, а повелевающим стальными мышцами послушных механизмов. «...Механизация процессов труда, — как говорил в 1931 году товарищ Сталин, — является той новой для нас и решающей силой, без которой невозможно выдержать ни наших темпов, ни новых масштабов производства».
Процессы труда у нас механизируются для того, чтобы облегчить труд человека, сделать этот труд более производительным, стереть существенную разницу между трудом физическим и умственным. И мы механизируем, в частности, б сельском хозяйстве такие процессы труда, над которыми и не задумываются на Западе.
Не удивительно ли, что разведение сахарной свеклы, в немалой доле обеспечивающей сахаром население земного шара, не механизировано нигде в мире!
Нам ясно теперь, что это прежде всего было невыгодно капиталистам. Но и технически осуществить такую задачу было бы крайне трудно. Извлечь с каждого гектара до 100 тысяч растений вместе с корнеплодами! А каждое растение имеет свою собственную корневую систему, свою величину, степень развития, ботву. Кроме того, надо отрезать ботву, рассортировать корнеплоды.
Вот почему так поражены были гости-свекловоды, когда директор завода подвел их к странной машине с тремя зубчатыми хребтами, объявив, что перед ними свеклоуборочный комбайн.
Да, в Советской стране, единственной в мире, была рождена машина для механизации необычайно трудоемкого процесса— уборки сахарной свеклы.
И создавалась она упорным трудом.
Как помочь свекловодам? Может быть, подкопать клубни плугом, чтобы собрать с земли? Нет, это было бы только пол- Дела.
Зерновой комбайн не только жнет, но и молотит, очищает зерно. Свеклокомбайн должен не только извлечь корнеплоды, но и осторожно отрезать от них в самом выгодном месте ботву, наконец отдельно выгрузить ботву и корнеплоды.
Такая машина была задумана еще до войны В. Д. Павловым, С. А. Герасимовым и академиком М. С. Сиваченко.
Нелегко создать вседелающую машину. Было решено конструировать и проверять последовательно отдельные части будущей машины. Сначала извлекать свеклу из земли, складывать корнеплоды вместе с ботвой в копны. Это самое трудное.
Единственная машина, вытаскивающая растения из земли, — льнотеребилка. В ее создании принимали участие теперешние конструкторы свеклокомбайна. Они решили применить для свеклы тот же принцип. Идущий впереди лемех подкопает свеклу. Ботва ее попадет между двумя движущимися наклонными лентами. Они потянут ее вверх, и корнеплод выдернется из земли.
Так появился первый в мире свеклокопнитель. Но для конструкторов это был лишь первый «рабочий орган» будущей машины. И она появилась, эта универсальная машина, в 1940 году. Конструкторы мечтали улучшить ее, но война оторвала их от созидательной работы. Один из них ушел в армию, другой — на завод. Умер их руководитель, академик Сиваченко.
Лишь после войны вернулись Павлов и Герасимов к любимому своему детищу. Они посмотрели на него уже «чужими» глазами, многое решили переделать. Работали Павлов и Герасимов на заводе, директор которого принимал теперь гостей из дружественной нам страны.
В 1947 году первый в мире свеклокомбайн прошел испытания и получил хорошую оценку.
Ни в одном виде техники практика не вносит таких поправок в конструкцию, как в сельскохозяйственном машиностроении. Ведь машина должна работать в самых тяжелых условиях — в пыли, в грязи, на рытвинах и ухабах, — на разных почвах — и рыхлых и вязких, — в сушь, после дождя, иметь дело с растениями, порой резко отличными друг от друга.
...Снова в комбайне обнаружены недостатки. Опять сутками не выходили из цехов конструкторы. Не раз вспоминались им советы покойного руководителя.
И, наконец, появился свеклокомбайн «СПГ-1» — машина Сиваченко, Павлова, Герасимова. Обслуживаемый одним человеком, комбайн шел по ряду свеклы, подкапывая ее, извлекал корнеплоды из земли, аккуратно отрезал ботву, складывал корнеплоды и ботву в раздельные валики.
Новая машина значительно ускоряла уборку, экономила 18—20 человеко-дней на каждом гектаре по сравнению с плугом, который только выкапывал свеклу. В 2—2,5 раза повысилась производительность труда человека.
Машина получила высшую оценку — создатели ее были награждены Сталинской премией.
И тем не менее не комбайн «СПГ-1» стоял перед гостями. Не на один ряд свеклы, а на три был рассчитан новый комбайн.
Его зубчатые хребты были тремя «бесконечными» цепями, состоящими из отдельных захватывающих лап. Когда трактор тянет свеклокомбайн, цепи бегут над землей в сторону, обратную движению комбайна, и как раз с той же скоростью. Пружинные лапы, касаясь специальных планок, поставленных в определенных местах, в нужный момент раскрываются и захватывают ботву, как птицы клювом или как хозяйка зажимает белье пружинными защипками. Захватившие ботву лапы находятся на наклонной «бесконечной» цепи. По мере ее движения они поднимаются над землей, хотя и не перемещаются вдоль нее. Получается, что лапа, ухватив ботву, начинает строго вертикально подниматься и вытаскивать подкопанный лемехом корнеплод. Бесконечная цепь несет внутри комбайна зажатую в лапах «добычу». По пути дисковый нож аккуратно отрежет от ботвы корнеплод. Он упадет на один транспортер, а ботва, мгновение спустя, на другой. Транспортеры вынесут корнеплоды и ботву в разные бункеры, оттуда они время от времени будут вываливаться копнами на землю. Автомашины потом подберут эти копны с поля.
— Вот это машина! — раздался восхищенный возглас бывшего батрака-свекловода. — Вот это механизм!
Он сбросил пальто, встал на колени и рассматривал захватывающие лапы, когда они чуть только приоткрываются, когда раскрыты, когда, наконец, захлопываются, чтобы захватить ботву. Он пробовал большим пальцем правой руки острие дискового ножа.
Министр знал об «СПГ-1». Его поразила быстрая замена недавно принятой и, казалось бы, безупречной машины. Да, такая быстрая замена конструкций, такая бурная творческая инициатива невозможна была бы в капиталистическом обществе. В буржуазном обществе техника стареет, но там, где с ее помощью можно извлекать прибыль, дряхлая, она продолжает жить. В Нью-Йорке по Гудзону ходят допотопные паромы с гребным колесом за кормой, которые перевозили еще Авраама Линкольна. Они плывут рядом с современным глиссером. Владельцы паромов, умножая прибыль, не хотят их менять. Зачем? Ведь они обладают монополией перевоза!
Советские люди, вчера выпустив на поля однорядные свеклокомбайны, сегодня заменяют их трехрядными.
Колхозники, с радостью приняв новую машину, однако первые поставили вопрос о еще более производительном свеклокомбайне. Не один ряд, а три!
Новый коллектив конструкторов начал с того, на чем кончил прежний. Кореньков, Еремеев и Мельников использовали весь опыт создания первого свеклокомбайна, но не стали слепо копировать, «утраивать» его рабочие органы.
При современном уровне техники изобретения не рождаются внезапно, «на голом месте». В прошлом веке, когда появлялись новые области техники, связанные с паром, электричеством, новая конструкция часто не походила ни на что, прежде существовавшее, строилась на совершенно новых принципах. При современном развитии всех отраслей техники новая конструкция, как правило, вырастает уже из прежних, работавших, опробованных. Новое в технике подобно кирпичу в каменной стене, который кладется на уже уложенные, тем самым поднимая стену еще выше. Да и этот «кирпич» почти никогда не кладется одним человеком. Это оказывается под силу лишь творческому коллективу.
Так и в случае с свеклокомбайном. Новый коллектив заменил теребильные ленты цепями из захватывающих лап, применил раздельные, периодически опоражнивающиеся бункеры. И снова создатели свеклокомбайна были удостоены Сталинской премии.
Звеньевая колхоза имени Димитрова Гребенковского района Киевской области Елена Шадура рассказывает, что в прежние годы часть урожая оставалась на поле, погибала от заморозков. Десяти колхозницам с утра до ночи приходилось копать свеклу лопатами, чтобы убрать за день неполный гектар. Сейчас свекловичный комбайн убирает за смену от трех до четырех гектаров, причем еще и очищает свеклу. Таким образом, три человека, обслуживающие трактор и комбайн, заменяют 60 колхозниц.
Обо всем этом говорит гостям директор.
Бывший батрак в задумчивости стоял около полюбившейся ему машины. Может быть, он не понял всего, о чем говорил директор, но то, что машина хороша, что свеклу она может убрать быстро, это он понял отлично. Так же хорошо осознавал он, что эту машину ему не купить, пока он держится за свое хозяйство. Он посмотрел на председателя сельскохозяйственного кооператива. Тот уже приценился к свеклокомбайну, отметил все, что надо, и прятал сейчас блокнот в карман. Через всю страницу он написал: «95 процентов!»
Директивы XIX съезда партии предусматривают, что к концу пятилетки до 95 процентов всего урожая свеклы в Советском Союзе будет убираться машинами. Можно понять, какой
скачок сделает механизация этой области сельского хозяйства, если вспомнить, что в первый год пятилетки была выпущена лишь первая партия трехрядных свеклокомбайнов.
...Гости покидали завод. Все, что они видели, заставило их о многом подумать. Советские машины не призваны заменять человека, как об этом мечтают капиталисты, заказывающие инженерам «роботов с электронным мозгом». Машины коммунизма в десятки, сотни раз умножают силу человека, который поднимается от исполнителя приемов физического труда до командира машин, во много раз быстрее выполняющих этот труд.
Труд же командиров машин, готовящих их к работе, организующих технологический процесс, становится творческим трудом людей культурных, владеющих техникой, трудом, который лишь несущественно будет отличаться от умственного.

Глава одиннадцатая
ИСТОРИЯ ЧЕРТЕЖА
«Чем смелее и решительнее выступает наука, тем более приходит она в соответствие с интересами и стремлениями рабочих». Так писал Фридрих Энгельс.
Для нас это звучит непреложной истиной. Между тем на Западе даже теперь рабочие порой считают машину своим врагом. Было время, когда замененные машиной, выброшенные ею на улицу рабочие ополчались не против капиталистического строя, подлинного виновника их несчастий, а против машин.
Ныне предприниматели используют машину, чтобы закабалить рабочего, заставить его работать в ритме конвейера, сделать зависимым, легко заменимым, способным лишь на простейшие движения.
Капитализм готов всякое достижение мысли обратить против человека. Мир знает, как были использованы империалистами микробиология и ядерная физика, какие машины нужны им для непрекращающейся гонки вооружений.
Механизация сельского хозяйства — одна из тех областей, которые не имеют прямого отношения к вооружениям. Может быть, именно поэтому некоторые участки сельского хозяйства совсем забыты механизаторами на Западе.
Возделывая землю, даже древний земледелец был вооружен. Он ковырял ее примитивным, но все же орудием — сохой; он жал хлеб серпом, прообраз которого находят при раскопках древних городищ; он молотил цепом, рисунки которого встречаются на памятниках древнего Египта.
Развивалась техника, человек создавал себе машины. В сельском хозяйстве машины сеяли, убирали, обрабатывали по преимуществу зерновые культуры.
А вот лен, стариннейшая техническая культура, лен, издревле одевавший людей, этот лен как извлекался из земли руками людей племени «неприкасаемых» в Индии, как вытягивался из почвы руками подвластных средневековому рыцарю крестьян, как теребился руками русских крепостных, так теребится и по сей день француженками и голландками, немками и американками.
Рука захватывает пучок льна и вытягивает его из земли. Стебли скользят в зажатой ладони, натирают мозоли. Эти мозоли становятся кровавыми. Страшно смотреть на руки труженицы, теребящей лен.
Лер нужно чесать, снять с него головки с семенами. Мельчайшие пылинки носятся в воздухе. Удушливый кашель сотрясает все тело; кажется, что человек не может здесь дышать. Быстро работают женские руки, мелькают в пыльном воздухе гребни...
Перед нами чертеж современной советской машины, которая вместо человека делает все тяжелые операции: теребит лен, на ходу очесывает его, вяжет льносолому в снопы, сбрасывает их на поле, насыпает в мешки очесанные головки льна.
Именно такое достижение науки, такое творение техники наиболее полно соответствует, по мысли Энгельса, интересам простых тружеников.
Как же служит этим интересам наука, как рождалась эта машина, как создавался этот аккуратно сделанный чертеж?

* * *

В сельском хозяйстве — сотни растительных культур, имеющих свои особенности, тысячи операций, которые должны выполняться машинами. Конструктору каждый раз приходится решать задачу по-новому, часто впервые. Его машина должна сделать переворот в той области, в какой призвана работать, и в то же время эта машина должна быть предельно дешевой. Она должна быть тончайшей по замыслу и простой по выполнению. Она должна все делать за человека и не требовать от человека почти ничего. 
Все эти задачи стояли перед конструкторами льнокомбайна.
Перед нами первые его схемы. Двадцать два года назад, в 1932 году, их было предложено две: одна опытным конструктором Шлыковым, другая молодыми инженерами Маятом и Моисеевым.
Как мало походят эти схемы на наш чертеж! Немудрено, что сделанные по ним механизмы работали плохо.
Впереди машины двигались «делители» — металлические клинья, которые должны были разделять лен на потоки, попадающие потом между теребильными лентами. Однако клинья были сделаны столь неудачно, что подминали лен, вместо того чтобы его разделять.
Извлекать лен из земли, по замыслу конструкторов, должны были «бесконечные» теребильные ленты, надвигавшиеся на лен следом за «делителями». Поставленные на ребро, наклоненные к земле, они попарно прилегали друг к другу, захватывая лен, на который наезжали. Сами же ленты прилегающими сторонами бежали не по ходу комбайна, а назад, и как раз с той же скоростью, с какой двигалась вся машина.
Таким образом, части лент, захватившие пучок льна, не перемещались относительно льна ни вперед, ни назад. И пучок льна не сдвигался бы с места, если бы зажавшие его ленты не были наклонены. Благодаря этому же наклону место, где зажат был пучок, по мере движения комбайна вперед оказывалось все выше и выше. И лен должен был выдергиваться.
На самом деле, к огорчению конструкторов, это было далеко не так: лен проскальзывал, и теребления %часто не получалось.
Выдернутый лен плохо доставлялся транспортером к очесывающему устройству. Словом, в задуманном комбайне все части были так еще несовершенны, что решено было вначале заняться механизмами теребления льна.
Шлыков, Маят и Моисеев стали работать вместе над созданием льнотеребилки.
Этой проблемой занялся и Научно-исследовательский институт льна. Инженер Сиваченко совместно с группой конструкторов проектировал весьма оригинальную льнотеребилку. Чтобы, избежать проскальзывания льна между лентами, нужно было добиться у теребильных лент плотного прилегания друг к другу ремней, которые в работе скоро вытягивались. А что, если натягивать эти ремни на криволинейной поверхности? Этим всегда будет обеспечено плотное прилегание ремней друг к другу. В самом деле, сложите вдвое ремень и растягивайте его. Плотность прилегания частей будет невелика. Но натяните ремень на колене, и вы почувствуете, как плотно прильнут они друг к другу на выпуклой поверхности. Так появилась идея криволинейного ручья в теребильном устройстве, то есть такого расположения теребильных лент, чтобы они прилегали друг к другу по кривой поверхности.
Шлыков, Маят и Моисеев тоже увлеклись «криволинейным ручьем». Но чтобы сравнить эти два принципа, решили сделать такой ручей лишь в половине секций, а остальные — с прямолинейными теребильными лентами.
Криволинейный аппарат, вопреки ожиданиям, работал плохо. Прямолинейный — лучше, но тоже был далек от совершенства.
Маят и Моисеев решили строить льнотеребилку с пятью t прямолинейными ручьями. Шлыков спорил, но вынужден был уступить, передав руководство конструкторской группой Маяту.

* * *

Новая льнотеребилка была построена весной 1934 года Нужно было ее испытать, но не ждать же для этого осени! Надо найти лен, который поспевает в мае.
И конструкторы вместе со своей льнотеребилкой отправились к знойным берегам Каспия, в Ленкорань, чтобы испытать ее там, а осенью, на севере, успеть еще раз проверить уже подправленную машину.
В Ленкорань поехала и конструкторская группа из Института льна.
Сколько труда, выдумки, бессонных ночей, проведенных над чертежами или в экспериментальном цехе, сколько страстной преданности делу и, если хотите, честолюбивых надежд ставилось сейчас на карту! В производство будет принята только одна конструкция, лучшая. Другая будет отвергнута.
Нам знакомы творческие конкурсы.
Музыканты-виртуозы сменяют друг друга на эстраде. Лучшим присуждаются премии. Народ знает, любит и тех, кто получил первую премию, и тех, кто получил вторую или пятую.
На негласном конкурсе, за которым не следили по сообщениям газет миллионы людей, на конкурсе, проходившем на льняном поле у каспийских берегов одна группа конструкторов должна была выйти победительницей, другая — забросить на пыльную полку эти чертежи, каждая линия в которых обдумывалась долгие часы, вычерчивалась с любовью, а иногда — после горячих споров. Никто не вспомнит уже отвергнутой конструкции, никогда не воспользуются этими чертежами в цехах, не покроются они масляными пятнами, не износятся в изгибах, не будут перепечатываться, не будет на заводских чертежах подписи создателей машины...
Соревнование на ленкоранском льняном поле было нисколько не менее страстным, чем любое другое, хотя напряжение борьбы внешне, может быть, и не проявлялось. При встречах соревнующиеся любезно раскланивались, жаловались на жару, нехотя интересовались, как идет работа, и получали «исчерпывающий» ответ: «Ничего».
С испытаниями торопились. Обе группы хотели поскорее внести изменения в конструкцию, чтобы осенью, в последнем туре соревнования, победить окончательно.
Лен был еще зеленый. Почва плотная и вязкая. Выдергивать лен из такой земли было очень трудно.
Машины испытывались далеко друг от друга. О ходе испытаний инженеры узнавали вечерами у слесарей, которые помогали и той и другой конструкторской группе.
Моисеев, Маят, Шлыков с волнением опробовали свою теребилку. По началу она работала хорошо, славно теребила лен, но... через сотню метров ее приходилось останавливать. Вытягивались ремни, между ними набивалась трава.
Что делать? С криволинейным ручьем такая беда не случилась бы, напоминал Шлыков. Но надо было искать выход.
Конечно и прямолинейную ленту можно натягивать. Для этого существует натяжной ролик. По мере ослабления ленты его отодвигают. Но при этом увеличивается расстояние между ним и неподвижными, поддерживающими роликами. Ленты там прилегают менее плотно, и в увеличенный промежуток набивается трава.
Вот если бы натягивать ремень, перемещая сразу и первый и второй ролики! Молодые инженеры ухватились за эту мысль. Сразу перемещать не один, а два ролика... Три! Нет, сразу четыре!
Слесарь Павел Иванович Калинин взялся переделать теребилку на месте. Искусный слесарь в те дни один заменил целый экспериментальный цех. Лента натягивалась теперь движением сразу четырех роликов, расстояние между которыми не изменялось. Машина пошла. Конструкторы бежали за ней по полю. 50 метров, 90 метров... 100! Молодые люди не замечают жары, пот льется со лба на глаза, каплями стекает по щекам.
150 метров! 200! Дыхания уже не хватает, сердце колотится.
Стоп!.. Между четвертым движущимся и пятым неподвижным роликами снова плотный ком травы.
Тяжело дыша, молча стоят инженеры у своей снова отказавшей машины. На горизонте движется льнотеребилка с кривым ручьем.
Как-то там?
Слесарь внимательно смотрит на машину.
— Надо бы и пятый ролик сделать подвижным, — предлагает он.
Всю ночь инженеры работали подручными у слесаря, переделывая льнотеребилку.
А утром машина переродилась.
Уже давно остановились, в изнеможении упали на землю молодые люди. Смотрели на безоблачное, словно покрытое эмалью небо и смеялись.
Льнотеребилка где-то далеко развернулась и пошла к ним. За нею лентой расстилался лен.
Проходил час за часом, а льнотеребилка все работала и работала, почти не останавливаясь.
Это уже была большая победа!
Пусть волнуется Сиваченко! Он все узнает. Разве удержишь буйную радость, веселье, смех? Тут без чертежей все ясно.
Но снова беда. Сноповязальный аппарат, если его включить, отказывает.
Сиваченко прислал своих помощников с •фотоаппаратом. Он хотел заснять «работающую победительницу», но заснял снова разобранную машину.
Выключить сноповязальный аппарат! Пусть машина расстилает лен лентой. Важно главное — лен выдернут из земли.
И машина убирает во время испытаний 18 гектаров.
Невиданная производительность!
Маят, Моисеев и Шлыков торжествуют. Они вышли почти победителями.
Сиваченко повез свою «криволинейку» в переделку.
Теперь машины встретятся на подмосковных полях.
Осенью ленкоранская машина и вторая, улучшенная, построенная по ее образцу, выехали на испытания в Волоколамский район.
Ленкоранская «победительница» справилась с 20 гектарами.
А вторая машина, более совершенная, убрала на полях 12 колхозов 60 гектаров. Она безотказно работала по два часа подряд!
Конструкторам, привыкшим к остановкам через каждые пять-семь минут, это казалось невиданным достижением. Но колхозники сразу подошли к полезной машине по-хозяйски и предъявили свои требования. Им в поле во время уборки работать не два, а все десять часов, и в течение всего рабочего дня они хотели убирать лен, а не подправлять машину.
А криволинейная конкурентка все еще «тянулась», тоже теребила лен, хотя в не показывала таких результатов.
Первые 50 льнотеребилок было решено сделать по типу машины Маята, Моисеева, Шлыкова.
Подлинным "создателем машины теперь был уже коллектив и конструкторов, и инженеров-производственников, и технологов, и рабочих цеха.
Конструкция машины считалась отработанной, но технологически она еще не была совершенной, изготовлять ее на заводе было неудобно, детали нужно было менять, упрощать.
Маят две недели не покидал цеха Люберецкого завода. Не отставал от товарища и Моисеев. Скоро все заводские конструкторы пришли на сборку. До глубокой ночи работали они с гаечными ключами в руках. Нужно было во что бы то ни стало выпустить серию машин к сезону уборки.
Задание выполнили. Машины были направлены в колхозы Калининской области. Все заводские конструкторы разделились на группы, каждая из которых взяла под наблюдение четыре- пять льнотеребилок.
Инженеры успевали вовремя приходить на помощь колхозникам. И машины работали безотказно, убирая по 60 гектаров.
Осенью «теребильщики» — не было раньше такой профессии среди механизаторов — собрались в Калининском обкоме партии.
Колхозники в один голос высказались за новую машину:
— Берет любой лен: и низкий и с сорняками. Прекрасная машина! Но вот сноповязальный аппарат надо выбросить, только мешает.
Так и было решено. Машина в этом виде принималась самыми строгими испытателями — колхозниками. Казалось, можно было бы праздновать победу. Но сделать полсотни образцов — это еще четверть дела. Теперь надо освоить серийное производство. К тому же конструкторы — беспокойный народ. Разве они остановятся на достигнутом! Им уже мало пяти пар теребильных лент. Они хотят сделать семь!
В 1937 году был выпущен образец семисекционной машины.
И снова встретилась на поле машина Маята, Моисеева и Шлыкова с конкурирующей, отстающей, но никак не сдающейся «криволинейкой» Института льна.
Семь ручьев говорили сами за себя. «Криволинейка» выглядела кустарной. Казалось бы, теперь и радоваться Маяту и Моисееву, но они ходили мрачные, хмуро принимая поздравления. Только они одни заметили, что рама, несущая на себе не пять, а семь секций, гнется. Она слаба! Завтра, при продолжении испытаний, это выяснится, и машина будет забракована. Победит «криволинейка», хоть она и уступает в производительности.
Маят помчался на завод. Никто не заметил его отсутствия. На заводе под его руководством до позднего вечера сваривали усиленную, более прочную раму.
Ночью, в темноте, Маят привез новую раму. Никому из членов «комиссии утром и в голову не пришло, что они испытывали, по существу говоря, уже измененную машину.
Но эта законченная ночью в поле конструкция и была той, которая была нужна Советской стране. Свыше семнадцати тысяч льнотеребилок выпущено уже по сей день.
Но для Маята, Моисеева и всегда спорящего с ними Шлыкова новая машина была всего лишь шагом на избранном ими пути.

* * *

Конструкторы давно уже занимались комбайном для уборки льна, который не только теребил бы лен, но и очесывал его, вязал бы льносолому в снопы, предельно облегчая труд людей. Работая над льнотеребилкой, конструкторы не переставали трудиться и над комбайном, но пока что на чертеже будущей машины четко вырисовывалась лишь теребильная часть.
Как же очесывать лен? Конечно, гребенками. Они должны двигаться друг за другом, закрепленные на «бесконечной» цепи. После того как они очешут головки, на пути им встретится какой-нибудь скребок, который очистит гребенки.
Много неприятностей доставила конструкция транспортера. Из теребильной части лен выходит в вертикальном положении. Надо ли его класть на бегущую горизонтальную ленту или придумывать транспортер, стоящий на ребре?
Наконец сноповязальный аппарат...
Постепенно отдельные узлы будущего комбайна приобретали право на жизнь. Работало и очесывающее устройство, работал и поставленный на ребро транспортер, к которому пружина-
ии прижимались стебли льна, действовал и сноповязальный аппарат. С ним оказалось меньше хлопот, потому что он имел дело с льносоломой, у которой не было сцепляющихся головок, как у льна.
Комбайн работал. Теребильная часть у него состояла из пяти секций. Конструкцию эту, отнявшую столько сил, можно было уже предлагать для государственных испытаний.
Но к этому времени появилась семисекционная льнотеребилка. Не может же новый комбайн обладать меньшей производительностью Г
И конструкторы решают изготовить комбайн тоже с семью теребильными секциями и только после этого представить его государственной комиссии.
Такой комбайн был сделан.
И тут конструкторов ждал неожиданный удар. Комбайн не работал. Все детали и механизмы, прекрасно служившие при пяти секциях, сейчас ломались, останавливались, оказывались никуда не годными.
В чем дело? Как это могло быть? Ведь работало же все, работало!
И начались ожесточенные споры. Огорчение переходило в раздражение, раздражение — в ссору. Но вместе с тем творческая мысль стремилась к обобщающим выводам:
— Детали надо делать крепче. Тогда не будут ломаться!
Что может быть проще такого решения?
— Механизмы надо рассчитать на большую производительность и для этого увеличить их размеры.
— Нет! Неверно! Нужно пересмотреть все, все!..
— Ну, уж это почти паника. Почему все?
— Потому, что помочь в нашем деле может только... диалектика!
Нужно было решить основной вопрос: можно ли безгранично увеличивать производительность машины, только изменяя ее размеры, умножая число ее рабочих органов?
Бесспорно, до какого-то предела это было так. А дальше? Не нужно ли искать для новой производительности новых принципов действия каждого механизма?
Да, в какой-то мере это было так.
Чтобы построить льнокомбайн, рассчитанный на более высокую производительность, нужно конструировать некоторые его рабочие органы совсем по-новому!
Маят и Моисеев страстно убеждали в этом Шлыкова.
— Философия машины!.. — иронически говорил тот отмахиваясь.
Но скоро и он понял правоту своих более молодых товарищей и сам увлекся новым подходом к конструированию.
— А ведь верно! Не только утолщением рычагов надо заниматься...
Любопытно проследить, как на протяжении всего времени создания машины менялись отдельные ее части, как искали конструкторы новых и новых решений. Очесывающее устройство. Каким путем добиться, чтобы при большой производительности комбайна головки льна не отрывались? Не в том ли беда, что гребенка захватывает сразу всю головку? Вот если бы она делала это осторожно, нежно, как бабушка расчесывает спутанные кудри внучонка.
Шлыков предлагает поставить гребенки наклонно. Пусть они начинают очесывать лен своей приподнятой частью, захватывая только самый верх головки. Потом лен подвинется и к более опущенной части гребенки, и она войдет в головку глубже. Прошла — снова подвинулся лен. Наконец гребенка берет головку под самое основание. Но уже расчесаны «кудри», теперь их уже не вырвет «нежная» рука машины.
Маят предлагает ставить гребенки не на цепи, а на барабане. Для того чтобы они всегда оставались параллельными самим себе, он придумывает хитрое — «планетарное», как он говорит, — устройство. Гребенки в машине будут действовать так, словно их действительно держит ласковая рука.
Быстро движущиеся гребенки надо будет и очищать быстро, а главное — очищать полностью, чтобы они не возвращались засоренными. Конструкторы и тут находят выход. Вращающийся барабан с резиновыми лопастями, будто мягкими лапами, на мгновение касается гребенок, снимая с них продукты очеса.
Все это нужно было изобрести, все это нужно было сделать, опробовать, снова изменить, скомпоновать.
Только в 1946 году смогли конструкторы снова заняться льнокомбайном. Удалось закончить две машины, готовившиеся в 1941 году.
В 1948 году окончательно был готов чертеж, который положили мы перед собой в начале главы.
...Идет по полю машина, сделанная по этому чертежу, идет вплотную к живой стене льна, выросшего чуть ли не в человеческий рост. Касается теребильная ее часть стеблей — и словно вдруг оживают они. Все такие же прямые, вертикальные, они не падают, как скошенная трава, а будто сами собой начинают взбираться по невидимой наклонной лестнице. На верхней ее «ступеньке» они поворачивают под прямым углом и, чинно, соблюдая очередь, идут по «коридору», скрываясь внутри машины, в «механизированной парикмахерской», где гребнями «нежно» очешут их головки, а освобожденную от сцепляющейся шевелюры льносолому выпустят с другой стороны в виде отдельных собранных снопов, ловко железными «руками» обвязанных шпагатом. Снопы эти сваливаются на поле. И остается на нем полоса, но не стерни, а темной земли, из которой все до одного растения аккуратно выдернуты. А на этой темной полосе лежат на одинаковых расстояниях один от другого снопы льносоломы и мешки с очесанными головками.
Более пяти тысяч таких машин работают уже на колхозных полях. Высокая награда — Сталинская премия присуждена А. С. Маяту, А. С. Моисееву, М. И. Шлыкову.
Казалось бы, с созданием столь замечательной машины многое будет решено в проблеме льноводства. Однако на деле это оказалось не совсем так.
Убранные комбайном льносолома и ворох — очесанные головки должны были проходить дальнейшую обработку в колхозах. И тут снова приходилось применять тяжелый и непроизводительный ручной труд. Ворох негде было сушить, тресту обрабатывали самым примитивным способом. Кроме того, и существующие машины: льнотеребилки и льнокомбайны использовались неудовлетворительно. Сложные машины требовали высокой квалификации обслуживающих их людей. Во многих местах, неисправные, они простаивали, а лен... лен теребился вручную, как и до начала вдохновенной работы советских конструкторов.
Понадобилось решение правительства и партии, чтобы наметить пути перелома в отстающем пока льноводстве.
В своем докладе на сентябрьском Пленуме ЦК нашей партии товарищ Н. С. Хрущев ссылался на опыт десяти льноводческих колхозов Новосибирской области, которые попробовали сдавать лен на перерабатывающие заводы прямо с поля в необмолоченном и необработанном виде. В результате товарный выход волокна, как мы упоминали, увеличился по этим колхозам в три — три с половиной раза и семян — в два-четыре раза.
Сейчас этот опыт заимствуют и другие льноводческие районы. Там в ближайшие два-три года возникнут заводы, на которых будет производиться промышленное приготовление тресты и обмолот льна. Вместе с тем льноводческие колхозы будут намного больше иметь стационарных сушилок для получающегося после комбайновой уборки вороха. Это сделает применение льнокомбайнов еще более выгодным.
Об этом думают и создатели льнокомбайна.
А. С. Моисеев ныне возглавляет техническое управление министерства, вооружающего машинами сельское хозяйство. Он руководит созданием новых земледельческих машин.
— Когда-то мы рассчитывали наш комбайн на производительность в четыре гектара в день, — говорит он. — Льноводы полюбили нашу машину, показывают на ней чудеса, умудряются убирать не четыре, а восемнадцать гектаров в день. Начиная работу над комбайном, мы и не смели мечтать, что он заменит в поле шестьдесят человек.
Проблемы льноводства занимают сейчас много внимания заместителя министра сельского хозяйства РСФСР доктора технических наук А. С. Маята.
— Решение проблемы льноводства, — утверждает он, — в комплексной механизации. Понадобится, конечно, создать и новые машины, но прежде всего мы должны как следует использовать уже имеющиеся. Чтобы отправлять снопы льна прямо с поля на заводы, нужно иметь льнотеребилки со сноповязальными аппаратами. Создать такой аппарат для льна с неочесанными головками до сих пор не удавалось. — И заместитель министра вспоминает о былых своих конструкторских неудачах. — Однако именно поэтому возрастают выгоды, связанные с применением льнокомбайна. Для комбайна вязать льносолому в снопы — не проблема. Сцепляющихся головок нет. В колхозах, где есть сушилки для вороха, льнокомбайн позволяет сделать цикл обработки льна самым коротким. Впрочем, льнокомбайну придется считаться с мощными конкурентами: и с льнотеребилкой, обладающей сноповязальным аппаратом, который, безусловно, будет создан, и со стационарными цехами обмолота льна. Конструкция комбайна должна совершенствоваться, облегчаться. Именно такие задачи поставлены партией и правительством перед конструкторами: снизить вес деталей, улучшить качество и эксплуатационную надежность льнокомбайнов и льнотеребилок. Практика покажет, выдержит ли льнокомбайн конкуренцию. Новая техника всегда будет заменяться новейшей.

Глава двенадцатая
НОВЫЕ ПРИШЕЛЬЦЫ
Ученым, конструкторам, инженерам, создающим новую земледельческую технику, приходится иметь дело не только с отраслями сельского хозяйства, которые испокон веков не механизировались, но порой и с культурами, впервые пришедшими на наши поля.
Мне пришлось столкнуться с этим на заводе «Серп и молот» в Харькове.
Коллективу завода было чем гордиться. Выпускаемая им молотилка — это целая «автоматическая фабрика». Вот она перед нами, высотой едва ли не с двухэтажный дом. Привезенные с поля снопы .кладутся на транспортер, который увлекает их внутрь гигантской машины. Разрезан шпагат, и рассыпанный сноп уносится в молотильный барабан, где на него обрушиваются удары бил — выступающих зубцов. Колосья лишаются зерна.
От молотилки идет длинный трубопровод, кончающийся на вершине гигантской скирды. По трубе дует ураганный ветер, он увлекает солому, и она желтым вихрем, как пламя из форсунки, вылетает из трубопровода, все увеличивая и увеличивая омет.
Молотилка отделит и полову — ценный корм для скота — и с особой заботливостью обойдется с зерном. Она трясет его, просеивает, провеивает, сдувая каждую пылинку с каждого зерна. Она «ощупает» каждое это зерно, по одному положит в гнездышки, рассортирует по величине, пересыплет. И золотыми ручьями льются разные сорта зерна в подставленные мешки. От сжатых снопов до этих мешков к зерну не прикоснулась человеческая рука.
Почему же меньше стали производить этих чудесных машин?
Главный конструктор одного из двух конструкторских бюро предприятия Павел Иванович Крят решительно заявляет:
— Не нужны больше молотилки.
— Как не нужны молотилки?
— Комбайны нас забили. Только для Севера, где овраги да буераки, где комбайн не пройдет или где рожь такая высокая стоит, что Петра Первого с головой накрыла бы — в обычном комбайне она застревает, — только для тех районов и нужна еще наша молотилка. Но и для таких условий готовят сейчас специальный комбайн, так называемый «прямоточный». Обычный комбайн хлеб косит, а потом сдвигает срезанный хлеб на более узкий транспортер. Тут высокая рожь и запутывается. А новый комбайн будет ее так подрезать, что она на транспортер свалится — и прямым путем в комбайн. Так что последних заказчиков у нас отбивают. Вот какая «молотилочная трагедия» получается, — довольным тоном заканчивает Павел Иванович. — Молотилки для нас — это уже прошлое.
— А что же будущее?
Павел Иванович не сразу отвечает.
— Сегодняшний день — это комбайн. Что заводу делать, если молотилки не нужны? Вот и переключились мы. Своему конкуренту «сердце» стали делать.
— Сердце?
— Ну да. Двигатели для комбайнов. Помогаем конкуренту. Другое конструкторское бюро нашего завода как раз этими двигателями и занимается. Сегодняшний наш день обеспечивает.
— А ваше бюро?
— А мы беремся за механизацию таких культур, каких у нас прежде и не было. У технических культур в нашей стране большое будущее.

* * *

Арахис — земляной орех, иногда его называют еще китайским.
— Замечательный орешек, — говорит об арахисе Павел Иванович. — Некоторые считали его вроде лакомства. А он уже становится массовой масличной культурой.
Павел Иванович рассказывает, как казаки привезли в 1904 году из Маньчжурии орешки арахиса и вырастили их у себя на Кубани. Но всерьез орехом никто не занимался. Развиваться эта культура стала лишь после Октябрьской революции.
Арахис оказался любопытнейшим растением. На кусте после цветения завязывается плод. Ветви орешника пригибаются к земле, и будущий орешек врастает в нее. Там и развивается окончательно. Из-за этого он и получил свое название «земляной орех». Чтобы добыть орешки, их надо вырвать из земли вместе с кустом. До сих пор это делалось руками.
— Получили мы задание сконструировать арахисообрывочную машину, — продолжает конструктор. — Опыта нет. Никто никогда такой культуры не механизировал. Не знали, с какой стороны и приступиться. К тому же и агротехники между собой сговориться не могут. Некоторые считают, что орех надо сначала из земли вырвать и сложить в копны, чтобы он пообсох, а потом уж отрывать от ботвы. Другие считают, что надо сразу и вырывать из земли и отрывать ботву. Решить, кто прав, можно только после нескольких лет, а ждать нам некогда. Машины нужно создавать сейчас, чтобы завтра они вышли на поля. Как тут быть? Вот и принято было решение разрабатывать машины сразу двух агротехнических вариантов. Нам предложено сконструировать машину для обрыва орехов, уже полежавших в поле, а на заводе имени Ворошилова взялись сразу арахисоуборочный комбайн делать. Ну, тут страсти у нас и разгорелись.
— Снова вам соревноваться с комбайном приходился?
— Э, батенька, здесь совсем иное дело! Это, знаете ли, земляной орешек. Мы его обрывать и очищать будем, когда он пообсохнет, а им с сырой землей дело иметь. У нас по полю проходит арахисокопнитель. Он подкапывает куст орешника, вытягивает его из земли, собирает в копны и оставляет их. в поле. Они полежат на солнышке, пообсохнут, а потом и наша машина по полю пройдет. Подъедет к копне, заберет ее на транспортер, каждый кустик пропустит между резиновыми валиками. Пока ботва, зажатая валиками, проходит через них, орешек уже проскочит и оторвется. Дальше он сравнительно легко очищается от обсохшей земли, но мы его еще и пошлифуем в специальном приспособлении между плоскостями. У нас орешки чистенькие получаются. А у наших конкурентов как?
Павел Иванович уже считает меня своим единомышленником.
— Им придется обрывать орешек необсохший и тут же очищать. Что из этого получится, пока неизвестно. Но машина у них интересная. Они ее на три колеса поставили. На резиновом ходу. Ее тащит трактор. Производит он следующие операции. — Павел Иванович с удовольствием загибает пальцы, перечисляя последовательные операции машины, созданной соперниками. — Подкапывает кусты орешника — это раз. Вытаскивает их из земли — это два. Ботва попадает между обычными теребильными лентами. Знаете их работу? Орешки обрываются — это три. Потом комбайн очистит их от земли и листьев — это четыре. Наконец сложит бобы в бункер — это пять, а кусты уложит в копны — это шесть. И все это машина проделывает одновременно с двумя рядами орешника.
Инженер рассказывал о конструкции конкурентов со все возрастающим увлечением; он словно любовался этой вседелающей машиной.
Я сказал ему об этом.
Павел Иванович рассмеялся:
— Машина прекрасная, слов нет! Разве я против? Хитрость тут ведь в том, что у нас раздельный метод; мы еще и солнышко для сушки орехов в наш процесс включаем. А им — своими силами обходись. А кто бы ни победил, победит наше сельское хозяйство. Пока они строят свой арахисоуборочный комбайн, мы свою обрывочную машину в Краснодаре испытываем. Получу телеграмму о результатах испытания, тотчас в Днепропетровск сообщу. Пусть учтут, что надо, в своем обрывочном механизме.
— Чувствую, что ваше «творческое состязание» будет без побежденных.
— Иначе и быть не может, — соглашается Павел Иванович.

* * *

Главный конструктор приглашает пройти в экспериментальный цех, посмотреть еще одну новую машину.
— Механизировать приходится самые экзотические культуры, — говорит он по дороге к экспериментальному цеху. — Прежде эти культуры знали только колониальный труд. — И вдруг спрашивает: — Халву любите? Так это кунжут. Ценнейшая масличная культура, которая разводилась прежде только в Индии, а теперь расти будет и у нас, на вновь орошенных площадях. Новая культура — новая забота. Для кунжута машины-то опять надо готовить. Вот мы и строим. Поглядите, какова.
Узнаю знакомые очертания гигантской молотилки.
Павел Иванович словно угадал мои мысли:
— Да, да! Взамен зерновой. Никак с молотилкой расстаться не хотим. Кунжут скосят и сложат в кучи — в суслоны. Молотилка подъедет к нему. Специальная часть машины, «подборщик», заберет суслон и свалит его на транспортер. Транспортер потащит кунжут в молотильный аппарат. Тут, надо вам сказать, кроются трудности. Обработка кунжута происходит тяжелее, чем обмолот зерна. Трудимся над рабочими органами обмолачивающего устройства. Нужен удачный подбор бил, которые наносят удары.
— Именно в поле. Прямо к суслону можно подъехать.
— Так она у вас больше на вашего конкурента похожа, на комбайн
— Значит, ваша молотилка может работать прямо в поле? — спрашиваю у главного конструктора.
— Верно, — соглашается Павел Иванович. — Разве что только не жнет. А едет по полю, обмолачивает, прямо сказать, «на ходу».
Провожая меня, главный конструктор говорит о перспективах завода:
— Есть еще одна замечательная культура — рис. Завтра рисовые поля займут у нас немалые пространства. Рис станет таким же распространенным, как в Китае. Но вот рисовой молотилки ни в Китае, ни в Японии нет. Нужно ее создать заново. Ждать ее будут не только на наших вновь орошенных полях, ждать ее будут также и на полях нашего великого друга — Китая. А для будущей рисовой молотилки опыт нашего завода весьма пригодится. Впрочем, — добавил главный конструктор, — и здесь опять намечается спор. Спор между будущей рисовой молотилкой и будущим... рисовым комбайном. Выходит, завтра нашей техники действительно за комбайнами.
Инженер прав. Вспомним другие отрасли техники: угольную, строительную. Ведь и там новый уровень техники потребовал перехода на угольный комбайн в шахте, на земснаряд на стройках. Вседелающие машины оказались наиболее выгодными. 

* * *

Я видел работающий рисовый комбайн, изготовленный Ростсельмашем. Он обладает весьма характерной особенностью: он на гусеницах. Только на гусеницах можно проехать по напоминающей топь почве, на которой выращивают рис.
Я слышал от дальневосточников восторженные отзывы об этой машине. Никакая другая даже въехать не могла на поле. Рисовый же комбайн свободно передвигается и с огромной быстротой убирает урожай, который до сих пор приходилось снимать только вручную людям, бродящим по воде, увязающим в топкой почве.
В некоторых районах нашей страны убо(жа урожая зерновых иной раз приходится на ненастье. Случается порой так, что обычному зерноуборочному комбайну даже не пройти, он увязает. И вот попробовали использовать рисовый комбайн для уборки зерновых. Результат получился отличный.
Об этом говорит мне бывший главный конструктор Ростсельмаша, ныне директор ВИСХОМа лауреат Сталинской премии Александр Васильевич Красниченко. Встает вопрос о том, чтобы и зерновой комбайн, предназначенный для определенных областей, поставить на гусеницы,
Машины в нашей стране должны работать в самых различных условиях: на топких почвах и на песках, в лесистой зоне и в сухой степи.

Глава тринадцатая
В СТЕПИ
Полуторка неторопливо катилась по пыльной дороге.
В этой степи даже осенью бывают душные дни. Пыль, поднятая встречной машиной, как дым от зажженных степных палов, стелется над бурой, чахлой травой. Вдали — лиловые холмы, округленные, одинаковые мертвые волны...
Поглядишь вокруг — до одури тоскливо, тяжело дышать. Готов поверить, что лиловые холмы превратятся в песчаные барханы, что сухой бурьян уже не поднимется вновь.
Западные ученые твердят о неизбежности наступления пустынь.
— Общее потепление... конец ледникового периода... Льды отступили на север... С юга придут пустыни. Такова геологическая история Земли, — и они беспомощно разводят руками.
Я видел американского фермера, уныло сидевшего на краю оврага. Этот овраг образовался на его земле, которую он еще недавно пахал. Сегодня ему уже нечего было пахать. Обнищавший, со всей 'семьей он должен был ехать в стареньком «форде» и искать себе пропитания, разъезжая по бетонным дорогам. Нищий на автомобиле. Голодный владелец машины, которую никто не купит. Это может быть только в Америке! Бедняга фермер не понимал, а ученые его страны не могли объяснить ему, что овраги изрезали землю, делая ее непригодной для земледелия, из-за хищнического, неправильного ведения хозяйства. Капиталистическое хозяйство не может быть иным.
Мне приходилось проезжать по территории Штатов, где над ровной прерией поднимались скалистые возвышения с отвесными стенами. Поверхность их была гладкой и ровной; они походили на столы. Трудно поверить, что когда-то уровень прерии был на 100 метров выше, а эти стены не были видны, покрытые плодородным слоем. Это ветер унес стометровый слои земли! И только там, где грунт был скалистым, он остался на месте.
Маркс в одном из писем Энгельсу, имея в виду хищническое хозяйствование современного им капиталистического общества, писал: «...культура, если она развивается стихийно, а не направляется сознательно... оставляет после себя пустыню...»
Эрозия почв, их выветривание, ежегодно уничтожает в Америке огромные пространства вчера еще плодородных земель.
Разоряются фермеры, пополняют армию бездомных бродяг, безработных. Сказывается хищническое ведение хозяйства. Никто не спасает гибнущей земли, никто не сажает защитных лесов, не пытается упорядочить систему земледелия. Зачем? На рынке и так слишком много сельскохозяйственных продуктов. Не для потребителей, конечно, много, а для продавцов. Чтобы повысить цены на хлеб, его все равно приходится сжигать или топить в море. Пусть же гибнут плодородные земли, этим улучшена будет «конъюнктура» на рынке! Больше прибыли будет у концернов. И доходными оказываются мрачные теории о неизбежном наступлении пустынь.
Но народ всегда проклинал «дыхание пустыни».
...Сидевший на дороге грач лениво поднялся в воздух, пролетел метра три и опустился на белый лошадиный череп. Кто знает, сколько времени лежат здесь эти высушенные суховеями кости!
Суховей!.. Ветер голода и слез.
Можно ли укрыться от него, защитить растрескавшиеся от жажды поля?
— Можно!
В прошлом веке это гордо сказанное слово прозвучало вызовом.
Его бросил Докучаев, создатель науки о почве, о земле, которая кормит человека.
Ни почву, ни климат он не рассматривал как нечто данное • свыше, неспособное изменяться по воле человека.
— Оградите поля лесами, создайте водоемы, заботьтесь об ежегодной смене растительности, чтобы восстановить структуру почвы, — и земля преобразится.
Докучаев хотел доказать это на самом гиблом месте земли русской — на Каменной степи, пустыне русских равнин, покрытой мертвой коркой, через которую, с трудом пробивались чахлые ростки. Он мечтал о лесах, об озерах, о цветущих полях на этой погибающей земле.
И Докучаев начал осуществлять свой дерзостный опыт, создавая будущий зеленый заслон, шелестящий листьями «забор», который должен был прикрыть в Каменной степи будущие посевы.
Лишь в наше время воспользовались труженики полей замечательным наследием русского ученого.
Другой светлый русский ум сто лет назад тоже мечтал о «несбыточном».
«— Но мы в центре пустыни?» — воскликнула перенесенная им в будущее героиня.
«— Да, в центре бывшей пустыни... У них так много таких сильных машин, — возили глину, она связывала песок, проводили каналы, устраивали орошение, явилась зелень, явилось и больше влаги в воздухе».
Об этом мечтал Николай Гаврилович Чернышевский в своем романе «Что делать?».
«Мы живем в эпоху, когда расстояние от самых безумных фантазий до совершенно реальной действительности сокращается с невероятной быстротой...» Так говорил Горький.
Шофер остановил полуторку. Дорога вплотную подошла к широкой, более темной, чем бурая степь, полосе. Плавно изгибаясь, она проходила по вершинам холмов.
Три трактора, чуть отстав друг от друга, двигались между рядами кустиков.
Нет, это не кустики. Подойдя ближе к полосе, я вижу, что передо мной будущие деревья. Дубы и клены!.. А вон ряд ягодных кустарников. Когда они вырастут все, то образуют сплошной непродуваемый зеленый «забор». Кустарники прикроют просветы между стволами, в одну стену сольются с кронами соприкасающихся деревьев.
Это будущий, вытянутый на тысячи километров, лес — дитя машин. Специально для того сконструированные машины посадили его, машины ухаживали за первыми всходами, машины продолжают заботливо выращивать деревья, рыхля землю, уничтожая сорняки.
Машины позволили начать осуществление идей Докучаева в грандиозных масштабах.
Тракторы, держа строй, проезжают мимо нас. На каждом из них навесная рама культиватора. Позади — гнутые рычаги с невидимыми сейчас, вошедшими в разрыхляемую землю лапами.
Эти машины заботливо уничтожают сорняки, ограждают еще слабые деревца от «соперников».
Дорога идет теперь вдоль полосы. Проехав по ней час, начинаешь представлять себе весь гигантский размах работ.
Но что это? Почему внезапно оборвалась полоса? Разве работы кончаются здесь? Не нужна дальше стена?
Впереди все та же степь с сухой, колючей травой.
Шофер указывает на горизонт:
— Там снова полоса начинается. Здесь водохранилище будет, канал.
Вот как! Мы едем по дну будущего моря. Вода придет в сухие степи, заполнит изрезавшие их балки, вместе с новыми лесами неузнаваемо изменит край.
Не только здесь, в засушливой степи, осуществляется мечта лучших умов прошлого. Там, на родине суховея, вводится в эксплуатацию Кара-Кумский канал огромной протяженности, меняющий облик прилегающих к нему районов пустыни.
Дно будущего моря, по которому я не так давно проезжал, стало теперь действительным дном степного моря, но моря не соленого, а пресного, вода которого приходит на поля, поднимая сельское хозяйство засушливых районов на новую ступень.
В прошлом веке великий русский поэт Некрасов скорбно описывал строительство первых железных дорог. Тогда простой крестьянский люд шел на эти строительства, чтобы работать с лопатой да тачкой, пока хватит сил.
Теперь на преобразующие землю стройки советская деревня шлет не воспетых Некрасовым землекопов; она шлет туда крестьян иного толка, отлично справляющихся с трактором и комбайном. И эти новые участники всенародных строек управляют машинами-исполинами, гигантскими экскаваторами, каждый из которых, захватывая землю в стальной кулак размером с крестьянскую избу, шагая на стальных лапах, заменяет труд 10 тысяч землекопов. Или работают на землесосах, похожих на баржи, что под песню тянулись бурлаками. Землесосы эти способны проглатывать берега, выполняя труд 25 тысяч человек.
Тот, кто проезжал вдоль строящегося Волго-Донского канала, поражался, не видя там людей, почти не видя людей Экскаваторы и бульдозеры, эти машины, гонящие перед собой вал земли, землесосы и скреперы, эти стальные исполинские муравьи, способные растащить гору или засыпать ущелье, — все они движутся словно сами собой.
А ведь всего лишь тринадцать лет до этого, когда колхозники Ферганской долины вышли на стройку канала, от горизонта к горизонту виднелась армия работающих людей.
Теперь советские люди, владеющие современной техникой, которая на решающих участках освобождает от тяжелого физического труда и в тысячи, в десятки тысяч раз повышает его производительность, могут не считаться с мрачными прогнозами авторов «грядущей геологической истории Земли», уготовившей цветущим краям наступление пустынь. Советские люди вносят поправку в эту «историю», преобразуя Землю, изменяя ее лик так, что перемены на ней можно увидеть в телескоп с Марса. И если марсиане, живи они на той далекой скудной планете, до сих пор не могли решить вопрос, населена ли их более близкая к Солнцу соседка-планета, то после появления на ней не существовавших прежде зеленых полос, исчезновения коричневых пятен пустынь далекие астрономы смогут сделать вывод, что видят плоды преобразующей, творческой деятельности разумных существ, организованных в высший общественный строй.
И уже закончена первая такая стройка. Вступили в строй первые 100 тысяч гектаров орошенных земель; вступят вслед за тем в Сталинградской и Ростовской областях 750 тысяч орошенных и 2 миллиона гектаров обводненных земель, получающих воду для поселений и водопоев. Подсчитано, что освоение всех этих земельных массивов даст стране в год около 80 миллионов пудов пшеницы, 160 тысяч тонн риса, десятки тысяч тонн хлопка, свыше 600 тысяч тонн картофеля, овощных и бахчевых культур и, наконец, около 1,5 миллиона тонн грубых пастбищных кормов. А эти корма дадут возможность увеличить поголовье скота на 1 200 тысяч голов. Страна получит дополнительно молока 300 тысяч тонн, масла 38 тысяч тонн, шерсти 6 тысяч тонн!..
Более тридцати лет назад на VIII Всероссийском съезде Советов В. И. Ленин сказал: «...если Россия покроется густою сетью электрических станций и мощных технических оборудований, то наше коммунистическое хозяйственное строительство станет образцом для грядущей социалистической Европы и Азии».
Сбывается гениальное пророчество!
Вдохновлены великим примером советских людей страны народной демократии. В то время как в США 10 штатов — Алабама, Арканзас, Георгия, Кентукки, Миссисипи, Северная Каролина, Южная Каролина, Теннесси, Мен и Массачусетс — и большая часть штата Миссури были охвачены засухой и объявлены «районами бедствия», в то время как американские железнодорожные магнаты отвергли робкую просьбу правительства о снижении тарифов на перевозку кормов в районы бедствия, в Китае велись работы социалистического размаха на реке Хуанхэ и Великом канале. В год, когда необузданная Миссисипи небывалым наводнением нанесла непоправимый вред жителям городов и сел, который может сравниться лишь с несчастьем итальянцев, живших в районе разлившейся реки. По, в Румынии прорывался канал из Дуная в Черное море, в Венгрии создавалась оросительная система на реке Тиссе, в Болгарии орошались Биленокая и Софийская низменности.
Вошли в строй новые орошаемые земли и в нашей стране, у Волго-Дона. Однако освоение этих земель сопряжено с большими трудностями. Мало привести в изобилии воду, надо ее использовать.
Как иметь дело с новой техникой, с могучими машинами, с электротракторами и комбайнами, с культиваторами и караванами прицепных сеялок, как применить все эти машины, требующие простора, если на поливных полях они наткнутся на бесчисленные каналы?
Ведь орошаемые поля обычно были изрезаны арыками. Воду требовалось подвести к каждому квадратному метру жаждущей земли. Арыки отстояли друг от друга на 80 —150 метров. Они заботливо обсаживались деревьями, которые хранили воду, но вместе с тем делили поле на узенькие полоски, на которых не развернуться современным машинам.
Но поля сплошной механизации, новой, высокой агротехники не могут быть перерезаны никакими межами, сужающими размах механизации.
В 1950 году было опубликовано решение Совета Министров СССР о ликвидации системы орошения, искусственно делящей поле на узкие полосы.
Постоянных полевых каналов не должно быть. Останутся только магистральные и распределительные каналы, ограничивающие поля в 40 — 60 гектаров для зерновых культур, 20 — 40 гектаров для хлопка и лишь в исключительных случаях меньше.
Могучие тракторы перепашут всю землю, пройдутся по . ней отрядами прицепных сеялок. А к тому времени, когда подойдет пора поливки, на поле выйдет трактор, вооруженный по-новому.
Он будет нести на себе или везти за собой гигантский плуг, который оставит в поле не просто борозду, а временный канал; от этого канала он отведет и борозды для полива.
По окончании сезона тот же трактор с тем же орудием, на котором только сменены будут определенные детали, еще раз пройдется вдоль канала и борозд, засыпая их, оставляя под пахоту ровное поле, обрабатывать которое смогут все виды машин.
Орошаемые поля превращаются в поля высокой механизации, поля высокой продуктивности.
Благодаря временным каналам вода используется лучше. Эти каналы не придется чистить вручную, — ведь их заново пророют машины. Легче справляться при временных каналах и с сорняками, которые так буйно разрастаются вблизи постоянных.
Временные каналы увеличивают площадь засева: не пропадают полосы земли, примыкавшие к постоянным каналам. Сократятся потери урожая от заминания посевов машинами при несчетных поворотах. И, наконец, через временные каналы будут свободно проходить машины, культивирующие посевы или снимающие урожай.
Об этой проходимости машин уже сейчас заботятся конструкторы. Машины встанут на гусеницы, навесные орудия «оседлают» гусеничные тракторы.
Трактор с навесным культиватором или комбайн на гусеничном ходу переберутся через временный канал, как проходит окопы танк. В иных случаях комбайн встанет на огромные колеса со слабо надутыми шинами. Такое колесо с «мягким» ободом легко проходит через канавы и через бугры.
Система с временными оросительными каналами была много совершеннее старой. Она с большим успехом применяется в нашей стране в тех местах, где пользуются поливным земледелием. Но новые масштабы, связанные с освоением новых массивов орошаемых земель, заставляют посмотреть на эту систему с несколько иной стороны.
Проложены магистральные каналы, прорыты каналы временные, тянутся от них борозды. Чтобы вода пошла по борозде, надо поднять заслонку.
Сколько таких заслонок в поле! Каждую из них надо открыть, закрыть. Нужно следить за состоянием временных каналов и борозд. Вручную, лопатой, чистить их, подправлять. Если сложить вместе все затраты труда, связанные с содержанием и управлением оросительной системы, с выравниванием рельефа местности, то получится огромная цифра.
Для освоения новых орошенных земель на них должно переселиться большое число людей, призванных обслуживать системы орошения.
Когда наши молодые энтузиасты едут на освоение целинных земель, государство снабжает их самой передовой техникой. Труд их будет значительно более механизированным, чем в любом другом месте, даже на Кубани — нашей грандиозной лаборатории комплексной механизации.
Естественно, что и новые орошаемые земли будут осваиваться с помощью средств самой высокой механизации.
Новая система орошения с временными каналами не может уже в полной мере удовлетворить требований советского земледельца. На поля должны прийти новые методы, новые устройства.

Глава четырнадцатая
ДОЖДИ И СТАЛЬНЫЕ КРОТЫ
Выезжая на поле, мы еще издали замечаем ажурную конструкцию, похожую на мост, перекинутый через невидимую реку. К удивлению своему, убеждаемся, что этот мост движется. Он едет нам навстречу.
Двумя решетчатыми крыльями распростерлась над землей 120-метровая ферма. Она укреплена на тракторе, который едет вдоль канала. По всей длине фермы тянется труба с отверстиями, из которых вниз вырываются поблескивающие конусы струй.
Это искусственная дождевая туча!
Зачем воде растекаться по земле? Не лучше ли ей выпасть сверху? Ведь тогда не нужно будет выравнивать рельеф местности, не нужно будет прорывать борозды, отнимать для них часть посевных площадей.
Кто не видел на пригородных огородах, где есть поблизости водопровод, трубы между грядками? Там и тут над ними поднимаются тюльпаны фонтанчиков, рассыпающих вокруг обильные капли искусственного дождя.
Такие трубы делают и переносными. Два человека, обслуживающие переносную дождевальную установку, по мере надобности разбирают трубы, перетаскивают их на новое место, там снова собирают, пуская воду.
Тяжелым трудом должны были платить люди за то, чтобы земля напитывалась влагой. Об этом думали конструкторы.
И вот они создали искусственную дождевую тучу — движущуюся ферму моста с дырчатой водопроводной трубой. «Туча» едет по хорошей, сделанной вдоль канала дороге, чтобы не перекосились решетчатые крылья, не задели бы за землю. Она спустила в канал свой приемный трубопровод и сосет им воду — 100 литров в секунду. Повелевает этой «тучей» одни человек, который может регулярно поливать дождем в течение лета 150 гектаров.
Такая дождевальная установка, примененная под Куйбышевом, работает уже 12 лет. Она способствовала тройному увеличению урожая овощей в этих местах.
Окупается все: и трактор, и насос, и вода, даже хорошая дорога, сооружение которой обходится особенно дорого.
Снова слово предоставляется конструкторам...
Вдоль канала уже без всякой дороги движется трактор. В обе стороны от него с шипением вырываются сверкающие струи. Словно направленные на бушующий пожар, они взлетают высоко в небо, рассыпаясь на расстоянии 60 метров водяной пылью.
Струи поворачиваются, они искусственным ливнем покрывают огромную площадь.
Центробежный насос установлен на тракторе. Приемная труба, сосущая воду, опускается во временный канал. От насоса вверх идут трубы с вентилем, они кончаются двумя наклонными брандспойтами. Силе их струй позавидовали бы самые мощные в мире пожарные машины.
Начинается ветер. Тракторист нервничает. Ветер меняет всю картину, сбивает струи. Земля не поливается так равномерно, как минуту назад.
Конструкторы задумываются над системой полива, не зависящей от ветра. Струи надо пускать по ветру, поворачивая брандспойт на небольшой угол. Тогда вода будет распределяться по части круга, по сектору. Равномерность полива при ветре и без ветра будет одна и та же. Дальность же полива можно регулировать наклоном брандспойта.
...В знойном небе сверкает солнце, играет радугой в рассыпающихся каплях искусственного дождя.
Нет необходимости в людях, открывающих заслонки и прочищающих поливные борозды. Установка обслуживается одним человеком. Для этой замечательной дождевальной машины нужны лишь временные оросительные каналы. Но, быть может, удастся обойтись без них?

* * *

Поля, иссохшие, жаждущие влаги поля... Летят над полями самолеты, тянут за собой шлейф в безоблачном небе на той высоте, на которой могли бы пройти желанные, давно не появлявшиеся тучи.
Белые плотные ленты, оставленные в воздухе самолетами, медленно расползаются, становятся туманными.
Это мельчайшие капельки химического вещества — катализатора. Они способствуют конденсации имеющейся в воздухе влаги. Самолеты давно приземлились на аэродромах, а в атмосфере все продолжается вызванный ими процесс Скопления рассеянной влаги.
Прошло два-три часа, и на безоблачном небе, в том месте, где самолеты чертили свои белые следы, появилась туча, и скоро на истомленную зноем землю хлынул обильный дождь.
Это вовсе не эпизод из фантастического романа. Министр сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктов, рассказывая нам об этом современном способе дождевания, сослался на подсчеты экономистов. Они утверждают, что вызывание ливня с помощью самолетов, распыливающих в воздухе химическое вещество, —один из наиболее экономически выгодных способов дождевания. Пока самолеты могут вызвать дождь, если в атмосфере уже существует неравновесное состояние взвешенной влаги. Но ученые не отказываются от мысли, что «создать» можно и дождевые тучи.
Нам уже легко представить себе будущее. Расписание погоды на ближайшие недели, график, по которому вылетают соединения самолетов, чтобы в нужном месте в заданное время вызвать дождь.
Самолет находит себе еще одно, новое применение в мирном труде.
И тем не менее...
Профессор метеорологии Карнельского университета
в США мистер Уайдер предложил использовать удачные опыты по вызыванию дождя с помощью самолетов, проводившиеся в Канаде, для... борьбы с коммунизмом.
По мысли достойного последователя взбесившегося Форрестола, тысячи самолетов должны летать над Атлантическим океаном, рассеивая в воздухе химическое вещество. Ведь в Атлантике, как известно, «кухня погоды» Европы! Оттуда всегда идут «непогоды», ползут дождевые тучи.
Мистеру Уайдеру хочется задержать все эти тучи, не дать им образоваться. Вся влага, испарившаяся с поверхности Атлантического океана, должна тут же на месте выпасть дождем.
Ветрам нечего будет унести в Европу. Самим западным странам еще достанется немного дождя, милостиво отпущенного мистером Уайдером, а Востоку, странам народной демократии и ненавистному Советскому Союзу дождя, как мечтает ; американский профессор метеорологии, не дождаться. Иссохнут «коммунистические» поля, погибнут урожаи, встанут на колени голодные народы, которым тогда уже ни за что не выдержать военной атаки.
Совсем недавно на одном из заседаний Американского метеорологического общества некий Гарри Гугенгейм, деятель коммерческой авиации, дипломат и издатель, награжденный обществом за «выдающуюся деятельность на пользу метеорологии», произнес такую речь: «Атомная бомба сегодня есть  величайшая возможность уничтожения жизни; управление погодой может стать величайшей возможностью уничтожения средств существования... большая часть погоды этой страны (СССР. — А. К.) приходит с запада. Мы можем отнять у них влагу или же затопить их проливным дождем посредством засевания облаков подходящими катализаторами».
Сумасбродные планы мистеров уайдеров и гугенгеймов нелепы. Теперь это признают сами члены Американского метеорологического общества. Оказывается, что достижения Шефера и Лингмюра, на которых эти планы основывались, послужили лишь поводом для финансовой авантюры. Дельцы с помощью рекламной шумихи заставили фермеров и скотоводов, хозяйства которых страдают от засухи, заключать контракты, выплачивать миллионы долларов за будущие дожди. Но, увы, их они так и не получили, поскольку, по признанию того же Американского метеорологического общества, «нынешние знания об атмосферных процессах не дают основания считать, что погода или климат на значительной части территории страны могут быть изменены посредством обсеивания облаков».
Не похитить американским самолетам европейских туч!
Советские же самолеты летают и будут летать над советской землей, верно служа народному хозяйству страны мирного труда.

* * *

Вновь по полю едет трактор. Он не вспахивает землю, хотя мотор его работает на предельной мощности. За ним не появляется ни канавы, ни борозды.
Трактор тащит за собой какое-то странное орудие: просто салазки, оставляющие после себя примятый след.
Стоило ли из-за этого следа вовсю работать могучей машине?
Оказывается, на работу странного орудия нужно было смотреть в буквальном смысле слова «глубже».
К салазкам приделан вертикальный нож, на метр уходящий вглубь земли. На конце ножа находится «крот», механический стальной крот.
Двигаясь под землей, прорывая свои норы — подземные ходы, крот не выбрасывает наружу землю. Все строение его тела, его могучие лапы, его череп приспособлены к тому, чтобы вдавливать землю в стенки, уплотнять ее.
То же самое делает и стальной снаряд, формой своей напоминающий тело крота с тупой, овальной головкой, с цилиндрическим корпусом, имеющим диаметр 250 миллиметров.
Трактор идет по поверхности земли.
На глубине метра, вдавливая землю в стенки образующейся норы, движется стальной крот. Нет, это не нора. За ним остается подземная труба, прокладываемая со скоростью передвижения пешехода.
Стальные кроты уже давно применяются для дренажа, для осушения почвы. Вода, фильтруясь через стенки, собирается в оставленных стальными кротами норах-трубах и по ним отводится. 
— С 1939 года над этим работал изобретатель Тирашкевич. В 1949 — 1950 годах стальные кроты испытаны на Украине, — рассказывает нам инженер Лебедев из лаборатории дождевальных установок ВЙСХОМа. — При орошении, — говорит молодой инженер, — выгодно было избежать фильтрации через стенки прорытых кротом труб. Решили их цементировать.
— Как же это сделать? Ведь к трубе нет доступа, она в земле.
— Мы попробовали идущий от салазок нож сделать полым, со щелью. По этой щели оказалось возможным подать к стальному кроту раствор цемента. Он выходил по кольцевому отверстию с заднего торца снаряда и распределялся по стенкам. При движении крота стенки трубы покрывались цементным раствором, который скоро схватывался.
— И вы уже испробовали этот метод?
Инженер утвердительно кивает головой и добавляет:
— Почти...
Я мысленно вижу подготовляемые для орошения поля.
Тракторы тянут за собой салазки с установленными на них баками, наполненными цементным раствором. За трактором — след, полоса чуть примятой земли. Уровень раствора в баке понижается. Глубоко под землей останется невидимая труба, которая заменит временные каналы. Вода не испарится, не профильтруется. Полностью перепаханные и засеянные поля не потребуется выравнивать, трубы под землей смогут копировать рельеф местности, то поднимаясь, то опускаясь, ведь вода в них, как в водопроводе, будет течь под давлением. Она выйдет на поверхность через вертикальные выводы с вентилями, расположенными на определенных расстояниях друг от друга.
К этим вертикальным трубам-выводам, когда это потребуется, подъедут тракторные или электрифицированные дождевальные установки.
Включение рубильника — и польется благодатный, играющий радугой дождь.
Но советских ученых уже не удовлетворяет простое копирование природы — устройство дождя. Они задумываются над новыми смелыми планами.
Вода нужна не на поверхности, а в глубине. Туда и надо подвести ее, прямо к корням жаждущих растений!
Рождается метод подпочвенного орошения. Вода подается не на поверхность, затопляющими потоками или дождем, а в верхние слои почвы, непосредственно к корневой системе растений.
Проникая к растениям в подпочвенном слое, вода не размывает верхний слой, сохраняет комковатость почвы. Для нового способа не нужно выравнивать поле, срывать бугры, засыпать впадины, как при поверхностном поливе. Расход воды будет меньше, она не будет испаряться с поверхности. Достижима будет автоматичность полива, который, собственно говоря, перестанет уже быть поливом. Поля в этом случае не поливаются водой, они питаются ею.
Стальные кроты, прорывая норы-трубы в нужных направлениях, легко могут покрыть поле подпочвенной сетью труб, из которых вода будет фильтроваться, питая растения.
Полив будет заменен подпочвенным орошением.
Человек, переделывая природу, проникает со своими машинами вглубь земли, чтобы напоить ее влагой.
Подземные оросительные системы уже существуют. На Украине, в колхозе имени Сталина в Никопольском районе, вода по трубам приходит прямо к корням растений на площади в четыре гектара.
На Каменско-Днепровской опытной мелиоративной станции уже проложено 63 километра подземных керамических труб. На участке, орошаемом подземным способом, посеяли хлопчатник.
Завтра новая система орошения найдет широкое применение и на новых землях. Миллиарды киловатт-часов энергии в год будут расходоваться там на нужды орошения. Эту энергию дадут гидростанции Волги, Дона, Днепра. Электричество будет поить землю.
Академик В. Р. Вильямс говорил: сохраните структурность почвы — и земля долгое время сохранит влагу. На этом пути он видел будущее орошения.
Академик Т. Д. Лысенко предложил орошать землю не в те месяцы, когда растения жаждут влаги, а... осенью.
«Система зарядкового орошения» предусматривает заблаговременное внесение влаги в землю. Культурная обработка почвы, структурность верхнего слоя обеспечат сохранение влаги в течение и зимы, и весны, и лета, когда будут развиваться растения. Проводящиеся ныне работы показывают, что новый этот, неожиданный опыт является многообещающим.

* * *

Киргизы поют в своих песнях: «Земля кончается там, где кончается вода». «Вода дороже алмаза», — говорят туркмены. Это хорошо знают земледельцы. Но они знают, что чересчур много воды — это так же плохо, как и когда ее слишком мало.
Огромные пространства у нас в стране неудобны для земледелия из-за того, что слишком увлажнены. Осушение болот и заболоченных земель — это новые миллионы гектаров плодородных пашен. Известно, что с таких земель снимают особенно высокие урожаи. Так, колхоз имени Сталина в Белоруссии получил с площади осушенных болот корнеплодов £ 600 центнеров с гектара, картофеля — 250 центнеров, зерна — 30 центнеров. Сена во многих местах снимают до 60 центнеров с гектара, а капусты — даже до 1 000 центнеров.
Из 375 миллионов гектаров лугов и пастбищ в нашей | стране на заболоченные луга приходится до 30 миллионов гектаров, что превышает площадь посева пшеницы в такой стране, как США.
Начиная со времен Петра Первого до 1917 года в России было осушено 1,2 миллиона гектаров. За время советской г власти осушено в пять раз больше — 6 миллионов гектаров, но освоена лишь половина этих земель.
Причины такого отставания кроются в отсталых методах осушения, применявшихся до недавнего времени. Поле через каждые 30—40 метров перерезалось каналами. Рыли их вручную. Полоски земли между каналами площадью в 1—5 гектаров могли когда-то устроить крестьянина-единоличника с его примитивной техникой, но никак не подходят для крупного социалистического хозяйства с его тракторами и комбайнами, которым негде развернуться на изрезанном канавами поле.
Новые методы ведения механизированного сельского хозяйства потребовали и новых приемов осушения заболоченных земель. Теперь при осушении болота его не перерезают i частой сеткой каналов. Экскаваторы или канавокопатели 1 прорывают лишь магистральные каналы в низком месте болота — по ним будет уходить вода. В канал же вода подводится по «кротовинам», по тем самым подземным трубам, которые проложат стальные кроты.
Один трактор, проходя по болоту, тащит за собой целую батарею стальных снарядов, идущих под землей, целый «выводок» стальных кротов. Автоматический подъемный механизм обеспечивает нужный наклон кротовых ходов. По оставшимся в земле «норам» вода стечет в магистральный канал, поле же останется неизрезанным; по нему свободно смогут передви гаться потом тракторы, сеялки, косилки и комбайны.
Если нужно проложить дополнительные каналы, то они делаются специальными дисковыми машинами в виде узкой щели, шириной по дну 18 сантиметров, а по верху 8 сантиметров. Такая щель не мешает обработке поля.
Почва, пронизанная «кротовинами» и осушается и получает еще доступ воздуха в глубину, что способствует жизнедеятельности бактерий — кормилиц растений. В то же время пористость почвы, созданная стальными кротами, не только способствует стоку излишней воды, но и сохраняет влагу, необходимую для развития растений.
Новшество это оказывается одинаково выгодным и в заболоченных местах и в засушливых. «Норы», оставшиеся после стальных кротов, как показала практика, не осыпаются в торфяниках десять лет, а на моренных суглинках три-четыре года. На супесчаных суглинках они распадаются через год- два. Но кротование — мероприятие недорогое. Оно обходится всего в 15 — 20 рублей на гектар, а дает увеличение урожая зерновых на 40 — 50 процентов.
Так стальной крот, простейшее орудие глубинной обработки почвы, становится важнейшим средством новой агротехники, способствует созданию изобилия продуктов, скорейшему осуществлению в нашей стране великих принципов коммунизма.

Глава пятнадцатая
МОГУЧАЯ СИЛА
«Коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны».
Говоря эти вошедшие в историю слова, Владимир Ильич Ленин имел в виду не только промышленность, но и сельское хозяйство.
В наши дни электричество, как и предвидел Ильич, становится основой основ. Оно органически проникает во все отрасли сельского хозяйства, и мы, естественно, сталкивались с ним и столкнемся еще в различных главах. Но мы не можем особо не поговорить о новой могучей силе, пришедшей на село.
Гениальные слова Ленина об электрификации были сказаны три десятилетия назад. Тогда народы молодой Советской республики переживали голод и разруху, сражались с полчищами контрреволюционеров и интервентов и все же находили в себе силы самоотверженно бороться за осуществление светлой мечты человечества.
Пролагая пути к коммунизму, Владимир Ильич Ленин предусматривал такую последовательность социально-экономического развития сельского хозяйства:
«мелкий крестьянин,
колхозы,
электрификация».
Десятилетия великого социалистического подъема изменили лицо нашей страны. До Октябрьской революции на всех электростанциях России вырабатывалось лишь 2 миллиарда киловатт-часов электроэнергии. В 1953 году наши станции дали 133 миллиарда киловатт-часов энергии!
Высокая энерговооруженность страны позволила колхозной деревне проводить электрификацию, рост которой не приостанавливался даже во время тяжелых испытаний Великой Отечественной войны. Если до гитлеровского нашествия у нас было 10 тысяч электрифицированных колхозов, то спустя три послевоенных года их насчитывалось уже 21 тысяча.
Электрификация на первых порах приносила в деревню электрический свет, зажигала «лампочки Ильича». Она делала жизнь колхозника приятнее, удобнее. Она несла с собой культуру вместе с кино и радио.
Но теперь в сельской электрификации произошел качественный скачок. Электричество в деревне служит уже не только для освещения, не только для кино и радио. Колхозники пользуются ныне могучей силой электричества: на току и на животноводческой ферме, на огородах и на мельницах завертелись электрические моторы.
Как нетребовательны, как мало забот доставляют они, эти компактные, неприхотливые машины! Любому парнишке ничего не стоит включить рубильник, заставить завертеться мотор, заработать машину. В моторе ничего «не разладится», нет там ни «свечей», ни «карбюратора», ни изнашивающихся частей.
Электрические моторы теперь можно встретить на молотьбе, зерноочистке, сушке зерна и на огородах; они обслуживают водоснабжение и животноводческие фермы, работают на подсобных предприятиях колхоза. Действительный член Академии наук Армянской ССР профессор А. Г. Иосифьян указывал, что еще до 1950 года в среднем неукрупненном колхозе нашей страны применение электрических моторов высвобождало для других работ 52 человека в течение всего года. Кроме того, электричество давало возможность использовать на других работах еще 10 лошадей в течение того же времени.
У нас в стране 94 тысячи укрупненных колхозов. Легко представить себе, какая гигантская армия тружеников сельского хозяйства освободится для еще большего его подъема, если провести полную электрификацию всех колхозов.
Наша партия дала в 1947 году боевую программу развития сельского хозяйства. За 1948 — 1950 годы число электрифицированных колхозов опять возросло почти вдвое. Этот нарастающий темп сохраняется и в последующие годы. Ничего подобного не знала ни одна страна в мире.
Электрификация деревни могла развиваться такими темпами Потому, что многие колхозы не ожидали, когда до них дойдут линии высоковольтных передач центральных или районных электростанций, а брались строить электростанции сами.
Сначала это были небольшие электростанции, мощностью в 15 — 20 киловатт. Но ежегодно таких и более мощных колхозных электростанций появлялось свыше тысячи.
Для приведения в движение сельских электростанций прежде всего использовались водные ресурсы: дешевая энергия гидроэлектростанций особенно выгодна.
Вскоре колхозники, на деле почувствовав все выгоды электрификации, стали объединять свои усилия для строительства более мощных электростанций. Так появилась в Рязанской области Рассыпухинская межколхозная ГЭС мощностью в две тысячи киловатт.
Вслед за местными колхозными электростанциями началось сооружение ГЭС, которые обслуживали колхозников разных республик.
«Дружба народов» — такое название получила электростанция, построенная, чтобы обеспечить электроэнергией колхозников Латвии, Литвы и Белоруссии.
Ныне колхозные электростанции занимают в электрификации деревни ведущее место. Их мощность превышает мощность всех станций, запроектированных когда-то по плану ГОЭЛРО для всей страны.
Использование электричества по сравнению с 1940 годом ныне увеличилось в четыре с половиной раза.
Подсчитано, что применение электричества на молотьбе и очистке зерна сокращает затраты труда на 85 процентов, на водоснабжении — на 80 процентов, на стрижке овец — на 65 процентов.
За 1953 год в электрифицированных колхозах сэкономлено около 35 миллионов человеко-дней, колхозы обошлись без затраты 11 миллионов коне-дней.
Окончание строительства гигантских электростанций на Волге — Куйбышевской и Сталинградской — сделает Заволжье и Прикаспий областями сплошной электрификации. На нужды сельского хозяйства здесь ежегодно будет расходоваться 3,5 миллиарда киловатт-часов энергии — в полтора раза больше, чем потребляла вся наша страна в пору, когда Ильич ставил вопрос об электрификации.

* * *

Количество машин на селе ' исчисляется миллионами.
Многие из них приводятся в движение электромоторами. Но правильно ли каждую веялку, которая работает считанные дни в году, каждую поливную установку, действующую лишь в определенное время года, каждую из сельскохозяйственных машин «сезонного действия» снабжать отдельными моторами?
Нельзя ли сделать «сердце» этих машин общим, придающимся машине лишь в то время, когда она должна ожить? Разве не заманчиво иметь один электромотор сразу для нескольких машин, работающих в разное время?
Беда в том, что каждая машина имеет свое собственное число оборотов; каждый раз надо переделывать передачу от мотора, изменять число оборотов.
Как же передается вращение в обычных машинах? Или ремнем, или зубчатыми колесами. Ремень охватывает два шкива разного диаметра. Это ременная передача. Большая и маленькая шестеренки сцепляются зубьями — это редуктор. Чтобы заставить ведомый вал вращаться быстрее или медленнее, надо сменить шкив или одну из шестеренок. Хлопотное это дело, особенно если менять на ходу.
Чем проще управление такой передачей, меняющей передаточное число, тем сложнее сама передача. Кто не знает хитрого устройства станочного перебора или автомобильной <ко- робки скоростей, где шестеренки сцепляются в самых различных комбинациях. Много есть остроумнейших конструкций, но для сельского хозяйства все они слишком сложны. Ведь там нужна простота, безотказность.
Перед нами универсальный привод, сконструированный в ВИСХОМе. Он предназначен для любой сельскохозяйственной машины, могущей работать от электричества. Состоит он всего из двух шкивов, охватываемых ремнем клинообразного сечения. Ремень плотно входит, заклинивается в канавки на шкивах.
Как же менять число оборотов на приводном валу? Ведь для этого надо изменить диаметр одного из шкивов. Оказывается, очень просто. Если раздвигать стенки, образующие канавку на шкиве, то канавка станет шире и ремень провалится в нее глубже. А если натянутый натяжным роликом ремень войдет глубже в канавку шкива, он будет охватывать его на меньшем диаметре. Сделать это можно с помощью поворота рукоятки. Определенному ее положению будет соответствовать определенная ширина канавки, определенный в диаметр охвата шкива ремнем, а значит, и совершенно определенное число оборотов на шкиве, принимающем вращение.
Вот и все.
Для сельского хозяйства нужен именно такой привод. Он весь уместится на тележке вместе с электромотором. Тележку можно подкатить к любой сельскохозяйственной машине и привести ее в движение с тем числом оборотов, какое ей требуется.
Включается рубильник — и заработают насос, качающий воду для поливки огородов, или молотилка, веялка на механизированном току, или машина для заготовки кормов.
В колхозе имени Владимира Ильича Ленинского района Московской области электрические моторы общей мощностью в 303 киловатта, использованные в 36 производственных процессах, экономят ежегодно 66 тысяч трудодней, 22 тысячи коне-дней и 50 тонн моторного топлива.
В свиноводческом совхозе имени Мая Сталинской области в год потребляют 525 тысяч киловатт-часов электрической энергии, из которых 400 тысяч тратится на производственные > нужды. Это дает возможность ежегодно сберегать 350 тысяч рублей.
Но нашей наукой и практикой решены далеко не все проблемы, связанные с электрификацией сельскохозяйственных работ. Пока электромоторы появились только около неподвижных машин. Между тем наибольшей затраты энергии требуют движущиеся машины и орудия, наибольший экономический эффект электрическая энергия способна дать в поле, при пахоте, при уборке.
Электротракторы расходуют на обработку одного гектара пашни в среднем 45 киловатт-часов энергии. Они экономят на каждом гектаре 18 килограммов жидкого топлива.
Электропахота вместе с тем повышает и уровень агротехники. Так, в 11 колхозах Корсунь-Шевченковской МТС, первой на Украине применившей электропахоту, на обработанных электротракторами полях получен урожай на 2 — 3 центнера с гектара зерновых и на 25 — 30 центнеров сахарной свеклы больше, чем на полях, где работали тепловые машины. Это объясняется тем, что электротракторы могут пахать глубже, чем обычные, — они дают глубину вспашки 30 — 35 сантиметров.
Выгоды электрической тяги настолько заманчивы, что вполне закономерным было желание создать не только электрический трактор, но и самоходный электрокомбайн.
Доктор технических наук лауреат Сталинской премии М. А. Пустыгин рассказывал об электрокомбайне:
— Чтобы управлять включением и выключением тока, нам сначала приходилось нагромождать на электрокомбайне трансформаторы и контакторы, всю сложнейшую аппаратуру управления. Теперь все это удалось перенести на передвижную подстанцию. Но не следует думать, что трактористу надо теперь как-то сигнализировать о выключении тока. Он это делает сам на расстоянии.
— Но ведь у вас только силовой кабель!
— По международному телефону говорили?
— Приходилось.
— Одновременно с вами человек шесть говорило, а провод один. Дело в том, что каждый разговор ведется с помощью токов различной частоты, и они не мешают один другому. Тот же принцип использован и у нас. По тому же самому кабелю, по которому питаются моторы электрокомбайна, комбайнер токами высокой частоты может дать на подстанцию команду. Автоматическая аппаратура на подстанции сработает и выключит кабель. Комбайн теперь стал много легче.
Мы стоим перед новой машиной, испытанной уже на полях. Впереди — хлопотливо машущее горизонтальными лопастями мотовило, позади — соломокопнитель. В корпусе — уйма механизмов.
— Каждый механизм, вероятно, имеет теперь свой электромотор? — спрашиваю я конструктора. — Ведь в станкостроении предпочитают устанавливать на одном станке отдельные моторы для вращения инструмента, для поперечной и продольной подачи стола.
— И мы вначале так же думали. Старались каждому рабочему органу дать свой мотор. Получилась громоздкая машина. Мы не учли, что мотор весит больше обычной клиноременной передачи. К тому же тратилось и много меди на обмотку моторов. Словом, в сельскохозяйственном машиностроении свои законы. Комбайн не станок. Наиболее выгодным оказалось поставить только три мотора.
— Три мотора?
— Да. Главный, приводящий в движение комбайн, молотильное устройство и все другие рабочие органы, затем мотор на барабане, управляемый автоматически, и, наконец, мотор масляного насоса.
Самоходный электрокомбайн стоит на огромных колесах с резиновыми баллонами. Барабан — сбоку машины. С него через систему роликов сходит к земле кабель. Стрелы, как у трактора, нет.
Перед нами великолепное создание самых разных отраслей техники. Резина баллонов и гибкий кабель, приводные ремни и электромоторы, режущие аппараты и транспортеры, наконец линии высоковольтных передач, идущие от энергостанций.

* * *

Электрические тракторы уже работают на наших полях, электрические комбайны проходят испытания. Однако пока еще не создано таких самоходных электрических машин, которые в полной мере могли бы использовать все выгоды от применения в поле электричества. Пока есть только варианты, поиски наиболее удачных конструкций.
Мы уже сейчас сталкиваемся с ищущей мыслью. На Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, в павильоне Ленинграда и Северо-Запада, есть привлекающий внимание посетителей механизированный стенд, демонстрирующий в работе агрегаты автоматической электропахоты.
Именно в Ленинграде, в городе Ленина, где электричество с помощью лебедок и тросов впервые вспахало землю, идея эта возродилась на новом уровне. 
Теперь, по мысли инженера М. И. Попова, электрические машины должны пахать поле сами, без участия человека.
На краях поля одна против другой стоят две электрические лебедки, к которым ведут электрокабели от понизительной подстанции, примостившейся около мачты линии высоковольтной передачи.
Между лебедками через все поле тянется стальной трос. В середине к нему прицеплена машина или орудие: плуг или культиватор, сеялка или комбайн (всего около десяти видов прицепных машин или орудий). Стальной канат, наматываясь на барабан одной из лебедок, влечет машину на поле. В павильоне мы наблюдаем, как через макет поля движется знакомый нам по испытаниям, в которых принимал участие Ильич, балансирный плуг. Но новая система машины значительно отличается от испытанных на Бутырском хуторе. Плуг приближается к краю поля, он почти упирается в лебедку, уже касается ее. Теперь мы замечаем на плуге конец вала, аккуратно входящего в муфту лебедки. Одновременно плуг нажимает на кнопку, включающую «шагающее устройство». В лебедке начинает вращаться эксцентрик, через муфту вращение передается и на вал плуга, на котором сидит точно такой же эксцентрик. С эксцентриками и на лебедке и на плуге связаны огромные металлические лапы. Вращается эксцентрик — и лапа опускается на землю, еще поворот на какой-то угол — и приподнимается лебедка и вместе с ней балансирный плуг. На какое-то время они оказываются в воздухе, перемещаясь в сторону, перпендикулярно натянутым тросам. Потом опускаются на землю. Эксцентрик еще продолжает вращаться, и теперь поднимает лапы. Лебедка всей тяжестью садится на землю, плуг заглубляет в почву лемехи. Все машины оказались перемещенными на «один шаг», равный ширине захвата плуга. Автоматически включается барабан противоположной, тоже «шагнувшей», лебедки, и она начинает тянуть плуг на себя. Челночное автоматическое путешествие плуга по полю будет продолжаться до тех пор, пока не вспашется все поле. В ширину оно имеет один километр, а в длину по три километра в обе стороны от подстанции. За работой самоуправляемых механизмов следит лишь один электромеханик, находящийся на подстанции.
Подсчитано, что при таком способе пахоты электроэнергии затратится 20 — 25 киловатт-часов на гектар — это в т р и раза меньше, чем при работе электротрактора: ведь не нужно тащить по полю многотонную машину. В 500 — 1 ООО раз меньше будут изнашиваться кабели, которые наматываются на специальные барабаны шагающих лебедок.
Система эта может с успехом применяться в самых трудных условиях: на крутых горных склонах и на болотах, в ненастье. С большой точностью она обеспечит квадратно-гнездовой способ посадки, а потом и механизированный уход за растениями.
Сейчас пока что мы видим в павильоне макет, сделанный двумя юными энтузиастами техники, двумя мальчиками: Володей Курским и Витей Фиофилатьевым, учениками 185-й и 211-й ленинградских школ. Юные пионеры участвовали в разработке идеи применения в сельском хозяйстве не только электричества, но и автоматики и телемеханики.
Может быть, не успеют наши юные техники вырасти, как маленькие лебедочки и плужок превратятся в могучие машины, выпускаемые на советских заводах для электрификации и автоматизации наших полей.
И тогда шагающие электрические машины сделают новый шаг в развитии механизации сельского хозяйства.
...Электричество может не только вращать моторы, оно может нагревать. Этим остроумно воспользовались овощеводы. Они решили нагревать электричеством, но не парники, а... землю в парниках. Вдоль стен тянутся алюминиевые провода. Через каждый метр от них вниз идет медная проволочка. Она припаяна к зарытому в почву электроду, металлической пластинке. Влажная земля проводит электричество. Электрический ток, проходя между электродами, нагревает почву. Выделяясь в самой почве, тепло там и остается, создавая для развития растений в холодное время года наилучшие условия. Электричество в парниках оказывает и еще одну неожиданную услугу: исчезают всякие вредители. Электрический ток в почве или губит, или отпугивает их. Возможно, что это открытие удастся использовать в самых широких масштабах.
Впервые электричество для прогрева почвы парников применили сибиряки-овощеводы колхоза имени Сталина близ Кемерова. Они выращивают в парниках различные культуры круглый год. Раньше в Кемеровской области не удавалось получать спелых помидоров. Зеленые еще плоды собирали перед заморозками, и лишь по 15 центнеров с гектара. В 1953 году благодаря электропрогреву парников колхозники сняли 360 центнеров помидоров с гектара, притом к середине июля, что для Сибири случай необычайный.
Опыт сибиряков не остался незамеченным. Его повторили на Украине. Нет сомнения, что он может быть распространен везде, где есть возможность получить для этой цели электрический ток. Электричество меняет облик сельского труда. Телефон стал обыденностью для колхозников. Нередко можно встретить на полевом стане радиосвязь. Электричество позволяет автоматизировать сельскохозяйственные процессы, порой может полностью заменить человека, во многом облегчает условия его труда. Водителю электротрактора не надо заливать воду и горючее в машину, не надо заводить двигатель. Достаточно нажать пусковую кнопку — и машина работает. Тракторист расстается со своей былой замасленной одеждой, он будет работать почти в таких же условиях, как, например, шофер легковой автомашины.
Профессия электрика стала распространенной на селе.
Появились специальные электромашинно-тракторные станции. Первые две из шести сооружаемых станций начали работать в зоне Волго-Дона — Мечетовская и Дубенцовская. Они широко используют опыт Корсунь-Шевченковской, Баженовской и Кузьминской МТС, успешно применявших электромашины на полевых работах.
Встает задача комплексной электрификации всего сельскохозяйственного производства. Долг ученых — создать научно обоснованную систему электрифицированных машин для МТС и колхозов.
Только за последние четыре года мощность электростанций возросла в шесть с лишним раз по сравнению с тем, что намечалось по плану ГОЭЛРО, рассчитанному на 10 — 15 лет, плану, который всяким злорадным скептикам казался невыполнимым.
После завершения строительства волжских и днепровских электростанций в 12 раз будет превышен уровень электрификации сельского хозяйства, который был достигнут до войны.
Знаменитый фантаст Запада Герберт Уэллс приезжал к Ленину поговорить о будущем. Писатель прославился своими романами о грядущем, видел там истребительные войны и биологическое вырождение человечества. Рядом с Лениным он стоял у открытого окна в будущее, слушал пламенный рассказ об электрификации. Бескрылой оказалась фантазия прославленного фантаста. Уэллс не увидел ничего, кроме окружавшей его самого мглы, не увидел огней завтрашнего дня. А эти огни горят сейчас по всей нашей стране. Электрификация переводит хозяйство деревни на совершенно новый уровень, более высокий, более экономичный, более производительный. Сбываются проникновенные слова Ленина: «Только тогда, когда страна будет электрифицирована, когда под промышленность, сельское хозяйство и транспорт будет подведена техническая база современной крупной промышленности, только тогда мы победим окончательно».
База эта подведена сейчас под наше сельское хозяйство.
Крупным, машинным в нем становится не только производство зерновых или технических культур, но и овощеводство и садоводство, которым предстоит особенно развиваться вблизи крупных городов.

Глава шестнадцатая
ФАБРИКА ВИТАМИНОВ
Поезд шел к Ленинграду.
Город-герой. Нева с отражениями золотых шпилей и дворцов. Мосты, которым нет равных в Европе. Проспекты — прямые, как меридианы. Много памятников — слава былых времен. Много заводов — гордость русской революции...
Скоро я увижу город. Пока за окном простирается болотистая равнина. Низкий, чахлый кустарник. Суровая природа окрестностей северной столицы.
Промелькнул заросший травой противотанковый ров. Где-то здесь проходила линия обороны, через которую не смог прорваться враг, тщетно затягивающий петлю блокады.
Сколько ленинградцев выходило тогда на эти равнины, чтобы возвести укрепления, сделать город неприступным. Профессора и рабочие, студенты и домохозяйки — все работали тогда здесь с киркой и лопатой. Их подвиг — часть великого подвига города-героя. Он не сотрется в памяти народа.
Но что это? Ожившая страница истории? Откуда появилось вдруг здесь, на равнине, такое множество работающих людей?
В эти осенние дни 1951 года тысячи и тысячи ленинградцев действительно выходили на болотистые равнины, как в памятном 1941 году.
Воздух оглашался грохотом могучих тракторов. Бульдозеры гнали перед собой бугры земли, сгребая их в гигантский вал.
Буксуя на болотистой почве, один за другим подъезжали грузовики.
Над болотом вырастала земляная гряда шириной в восемь метров и высотой около метра. Ее насыпают на низинных, болотистых участках, где застаиваются талые и дождевые воды.
Машины сгребают верхний плодородный слой к середине гряды. Подпочвенные слои, вынесенные наверх, еще будут предметом заботы занимающихся ими людей. Землю эту станут культивировать, делать плодородной по методу профессора Н. Жучкова, которому за его способ выращивания плодовых деревьев под Ленинградом присуждена Сталинская премия.
Да, за способ выращивания плодовых деревьев...
Кольцо вокруг Ленинграда, о котором идет речь, это не кольцо укреплений — это зеленое кольцо.
Фруктовые сады окружат город Ленина, город-герой, один из крупнейших культурных и индустриальных центров нашей страны, удаленный от южных, богатых фруктами садов. Сады. теперь появятся там, где никогда не росли плодовые деревья. Они протянутся к Ленинграду 150-метровыми полосами и вдоль железных дорог и вдоль шоссе — от Пушкина и Гатчины, от Ижоры и Петродворца.
Тысячи ленинградцев закладывают зеленое кольцо. Но они вооружены не лопатами и кирками, которыми рыли здесь когда-то противотанковые рвы. Тарахтят тракторы, ровняют землю грейдеры, бороздами, будто проведенными плугами великанов, появляются глубокие выемки за канавокопателями, с грохотом вываливается земля из колоссов-самосвалов. Здесь, под Ленинградом, люди с помощью могучих машин создают сады, которым цвести на месте северных болот.
Сады вырастут на огромных грядах, возвышающихся над болотистой равниной. Под деревьями будет плодородный слой в 70 — 100 сантиметров вместо обычных 18 — 20. Профессор Н. Жучков доказал, что на такой почве деревья развиваются быстрее, легче переносят северную зиму. Высаженные на грядах фруктовые деревья могут и будут расти под Ленинградом.
И ленинградцы вышли на пригородные равнины, как вчера выходили на строительные леса, где каждый ленинградец клал свой кирпич в восстанавливаемые здания любимого города. Уже высажено 136 тысяч фруктовых деревьев, около 300 тысяч ягодных и декоративных кустов. Завтра их будет 13 тысяч гектаров, не считая отведенных под колхозные сады.
Целая фруктовая тайга вокруг Ленинграда.
Такие же плодовые леса должны быть и под Москвой.
Никита Сергеевич Хрущев с трибуны совещания работников сельского хозяйства Московской области в свое время призвал создать близ столицы и в Подмосковье многие тысячи новых плодовых садов.
Плодовые деревья должны расти в каждом колхозе, в каждом селе, вдоль каждой железной дороги, вдоль каждого шоссе.
Разве не об этом мечтал Мичурин, выводя свои чудесные плоды? Мы знаем их по выставкам, мы удивлялись всегда, глядя на них. Реже мы пробовали их на вкус. А ведь они могут расти в каждом палисаднике. Так почему же не выращивать миллионы этих сочных мичуринских плодов и под Ленинградом и под Москвой?
Передовые колхозы уже взялись за это важнейшее дело.
Герой Социалистического Труда председатель колхоза имени Владимира Ильича в Горках Ленинских Иван Андреевич Буянов рассказывает, что молодой плодовый сад в их колхозе разбит был в 1940 году на 8 гектарах. Теперь он расширяется до 50 гектаров. Колхозники ежегодно шлют в Москву фрукты лучших мичуринских сортов стоимостью в 300 тысяч рублей.
Февральско-мартовский Пленум ЦК нашей партии признал, что в пригородных районах крупных городов и промышленных центров садоводство все же слабо развивается. Поставлена задача значительно увеличить производство плодов, ягод и винограда.
И я уже вижу, как выйдут на подмосковные поля вооруженные передовой техникой энтузиасты мичуринского дела, чтобы так же, как и ленинградцы, заложить под столицей «фруктовую тайгу».
И будут летать завтра под Москвой по «Большому фруктовому кругу» самолеты сельскохозяйственной авиации, опрыскивая миллионы плодовых деревьев и ягодных кустарников. В Москве будет такое же обилие фруктов и ягод, как и овощей.

* * *

Овощи. «Огородная культура». До недавних пор слова эти звучали как синонимы ручного, физического труда.
Никогда ни в одной стране мира не механизировалось огородное дело. Да и как сделать это? Овощи не посеешь дисковыми многорядными сеялками, их не сожнешь, не окосишь уборочными машинами.
К тому же многие овощи высаживаются на грядке в виде рассады. Выращивать ее надо под стеклом парниковых рам. Разве придумаешь машину, которая переносила бы едва развившиеся растеньица из парников на огород?
Может быть, в самом деле есть в сельском хозяйстве своя специфика и правы те «огородных дел мастера», которые говорят: «Огородники, как и художники, должны руками работать».
Сейчас с таким утверждением никак нельзя согласиться, в особенности учитывая решения XIX съезда партии, сентябрьского и февральско-мартовского пленумов ее Центрального Комитета. Овощеводство в колхозах в ближайшее время будет механизировано на 35 — 90 процентов, в зависимости от вида овощей. В совхозах же уже в 1955 году все работы по возделыванию овощей должны быть механизированы на 95 процентов.
...В устье Гудзона, на тесном каменном острове Манхеттен, приютился чудовищный людской муравейник. Чтобы прокормить восемь миллионов человек, в десятки слоев живущих друг над другом, нужно везти овощи даже из далеких штатов. Монополиям, захватившим в свои руки снабжение ньюйоркцев овощами, выгоднее сбывать консервированные или замороженные продукты, конечно, уже не содержащие витаминов. И свежие овощи становятся не по карману простому рабочему, продавщице или клерку.
Люди советских городов должны всегда и в изобилии получать свежие овощи, богатые витаминами. Для этого овощи должны выращиваться вблизи городов, чтобы сберегалось время на доставку их, уменьшалась загрузка транспорта.
И XIX партсъезд записывает: «Увеличить производство овощей, картофеля... в пригородных зонах Москвы, Ленинграда, городов Урала, Донбасса, Кузбасса и других промышленных центров и крупных городов; создать картофельно-овощные базы в новых промышленных районах».
Для выполнения этой задачи наши пригородные хозяйства должны превратиться в грандиозные фабрики витаминов.
Современная фабрика — это высокоорганизованное механизированное производство. Неужели может стать таким и овощеводство?
Ответ на это я получил еще несколько лет назад, когда побывал в Колонном зале Дома союзов столицы в дни совещания работников МТС и сельского хозяйства Московской области.
Сюда собрались тогда труженики подмосковных полей. Они решали здесь свои дела...

* * *

В Америке бывают съезды фермеров, которых волнует только одно — цены.
Буржуазная печать, безудержно рекламируя «американский образ ЖИ31НИ», кричит о «процветании фермеров». На деле же кризисные явления все более сказываются в американском сельском хозяйстве. В то время как миллионы людей в США нуждаются в продовольствии, на. складах монополий гниют тысячи тонн продовольствия. Капиталистам выгоднее уничтожать продукты, чем продавать их населению по более низкой цене. Но продукты у фермеров предприниматели покупают по все более и более низким ценам. Так, в 1953 году эти цены были на 13 процентов ниже, чем год назад, и почти на 18 процентов меньше, чем в феврале 1951 года. На мясо скупочные цены понизились за год на 38,9 процента, а на картофель на 66,8 процента.
А результат получается как раз такой, к какому стремятся монополисты: в кармане у них остается вся разница между падающими оптовыми и возрастающими розничными ценами. По данным бюллетеня «Нейшнл сити бэнк оф Нью-Йорк», чистая прибыль 28 корпораций по переработке сельскохозяйственных продуктов за первую половину 1953 года составила 71,6 миллиона долларов по сравнению с 58,8 миллиона за соответствующий период 1952 года.
Положение американских фермеров становится весьма тяжелым. Если с 1947 года по 1950 год доходы фермеров фактически уменьшились на 44 процента, то в 1953 году сократились еще на 16 процентов и скатились до самого низкого уровня за последние 13 лет.
За десятилетие 1940 — 1950 годов разорилось 750 тысяч фермерских хозяйств, 12 процентов от общего их числа в США. Семь миллионов человек попросту бежали из деревни.
Сотни тысяч фермеров дошли уже до того, что работают на земле капиталиста, отдавая ему половину урожая. Их выгоняет на поле окрик надсмотрщика. Это так называемые «кропперы», закрепощенные долгами, полностью утратившие самостоятельность. А те из фермеров, кто не потерял еще призрачной самостоятельности, судачат на съезде о... ценах.
Никто из американских правителей не ищет выхода из тупика, в который уперлось сельское хозяйство США, никто из них не задумывается над тем, как бороться с засухой, как насадить леса взамен вырубленных, как использовать богатейшие водные ресурсы таких рек, как Миссури и Миссисипи, как спасти почву от эрозии. Да и разоряющихся фермеров мало интересует агротехника или научные методы обработки земли, не заботятся они о выращивании новых сортов или о совершенствовании сельскохозяйственных машин.
Какие уж там машины, если две трети фермеров не имеют трактора, а почти четверть всех фермерских хозяйств в США не имеет ни трактора, ни лошади, ни какой-либо тягловой силы!
В чем же выход? Во взвинчивании цен?
Но оставим американских фермеров. Легенда об их процветании, увы, лишь легендой и остается.

* * *

Вернемся в Колонный зал Дома союзов. С трибуны совещания звучат голоса известных ученых, которые рассказывают о том, как обрабатывать землю, удобрять ее, как снимать высокие и устойчивые урожаи. Руководители колхозов и машинно-тракторных станций передают свой опыт, говорят о том, как лучше использовать могучий, предоставленный государством парк машин, сосредоточенный в МТС, ставших ныне решающей силой в сельском хозяйстве.
Здесь, в Колонном зале, говорят о высоких и устойчивых урожаях, о квадратно-гнездовом методе посадки картофеля и других культур, о всем передовом, что выдвинула сегодня наука, о задачах, которые ставятся перед колхозниками и механизаторами партией и правительством.
Снабжение овощами столицы — одна из основных задач подмосковных колхозов.
Здесь впервые услышал я о новом агротехническом приеме при выращивании овощей. О нем рассказал профессор В. И. Эдельштейн:
— Прежде рассаду высаживали руками из парников в грядки. Вытаскивали молодое растеньице вместе с корнями из земли, в которой оно начало расти, и пересаживали в другую землю, где оно должно было вновь привиться. Не лучше ли пересаживать рассаду вместе с землей? Лучше. Но «земля», в которой растет рассада, должна быть особенно богатой всем необходимым для развития растения. Такой «землей» для рассады, вместе с которой она должна быть перенесена на грядку, могут стать «питательные кубики». Эти кубики прессуются из торфоперегнойной массы в виде шестигранных стаканчиков. Они плотно прилегают друг к другу, как плитки паркета. В них и прорастает рассада под парниковыми рамами. Высаживается такая рассада вместе со своим питательным кубиком. Выгоды огромны. Урожай овощей значительно повышается. Применение таких торфоперегнойных горшочков в одном из подмосковных колхозов принесло колхозникам дополнительный доход в сто девяносто две тысячи рублей.
Ученый увлеченно говорит, что кубики из торфоперегнойной массы ничего не стоит сделать в любом колхозе. В фойе можно посмотреть ручной станок для их прессовки.
— Нажал ручку — и сразу несколько штук спрессовано. Стоит такой кубик пятачок, а дополнительного дохода приносит на три рубля!
Никита Сергеевич Хрущев из президиума поправляет оратора:
— Не пятачок, а полторы копейки.
По залу пробежал шорох.
— Вот видите, — обрадовался ученый. — Три рубля можно получить за полторы копейки. Кто может пройти мимо такой возможности?
Едва ли на съезде американских фермеров кто-нибудь мог разгласить с трибуны секрет метода, дающего две тысячи процентов прибыли...
Впоследствии я узнал, что метод высадки рассады в питательных стаканчиках был задуман в Иваново-Вознесенске талантливым новатором агротехники механиком Ф. А. Самцовым, умершим в 1931 году. На опытном поле имени Самцова успешно применялся потом не только его метод, увеличивающий урожайность некоторых овощных культур в пять-шесть раз, но и сконструированные им машины, которые изготовляют питательные стаканчики и высаживают с рассадой в грунт.

Глава семнадцатая
МАШИНЫ ЗЕЛЕНОЙ ФАБРИКИ
Решения сентябрьского Пленума ЦК нашей партии были направлены к тому, чтобы крупный шаг вперед совершили все отрасли социалистического сельского хозяйства.
Решающими явились они и для развития овощеводства. Пленум счел необходимым: «Широко внедрить в производство выращивание рассады овощных культур в торфоперегнойных горшочках, так как этот способ намного повышает урожай и обеспечивает более раннее созревание овощей... обеспечить, начиная с 1954 года, изготовление торфоперегнойных горшочков и выращивание в них рассады овощных культур в каждом колхозе и совхозе».
Чтобы широко применить в сельскохозяйственном производстве этот выдвинутый наукой новый метод, нужны новые машины.
Конструкторы взялись за их создание. Был сконструирован сначала ручной станок для производства торфоперегнойных горшочков, который мы видели в фойе Колонного зала, а потом он был заменен станком-автоматом Недашковского. 
Это уже типичный производственный автомат. Приготовленная машинами торфоперегнойная масса поступает в него с одного конца, а конвейер выносит с другого бесконечную вереницу аккуратно отштампованных горшочков. Производительность такого автомата превышает 50 тысяч горшочков в день. Обслуживают его три человека.
Выпускается сейчас и рассадо-посадочная машина, построенная конструкторами ВИСХОМа по схеме того же изобретателя Недашковского.
Это целая «посадочная мастерская», уместившаяся на тракторе «Беларусь». У нее штат обслуживающего персонала в четыре человека, не считая тракториста. Работницы берут из ящиков торфоперегнойные горшочки с рассадой и закладывают их в корзинки посадочного аппарата. Управляется этот аппарат с помощью знакомой нам уже мерной проволоки с узлами. Скатываясь по наклонному желобу, горшочки выпускаются по одному и очень точно попадают в углубления, сделанные в почве.
Рассада перекочевывает в поле вместе со своим высокопитательным «земельным наделом». Растениям не нужно приспосабливаться к новой среде, они быстро развиваются и дают большой урожай. А так как они высажены квадратно-гнездовым методом, пропалывание и рыхление почвы можно производить механизированным способом.
Сентябрьский Пленум ЦК КПСС предусмотрел оснащение сельского хозяйства целым набором машин, способных комплексно механизировать производство овощей.
Долго наши конструкторы не могли придумать механизм, который мог бы быстро, в большом количестве и так, как требует агротехника, вносить на поля самые разнообразные удобрения. О том, какое значение имеет эта проблема, можно судить по тому, что только одного навоза за год нужно вывезти на наши поля 400 миллионов тонн. Для перевозки такого количества груза понадобилось бы не меньше 400 тысяч железнодорожных составов.
Рассыпать удобрения будут теперь машины — «разбрасыватели удобрений». Это гигантские механизированные прицепы, в которые можно загружать сразу 7 кубометров удобрений. Во время работы разбрасыватель напоминает поливочную машину. Только струи, вылетающие сзади машины, не белые, а темные. Их образуют два быстро вращающихся диска. Машина имеет 20 скоростей, что позволяет опоражнивать ее кузов в диапазоне времени от 7 минут до 3 часов. Соответственно можно варьировать и количество вносимого на поля удобрения: от 3 центнеров до 50 тонн на гектар. 
В предусмотренный сентябрьским Пленумом комплекс машин по выращиванию овощей входят также и дождевальная установка, культиватор-растениепитатель, сеялки, сажалки. Входит и комбинированный опрыскиватель-опылитель — смонтированная на тракторе машина, выполняющая работу самолета в тех случаях, когда его невыгодно вызывать. Машина эта снабжена брандспойтами или трубчатыми шлангами, из которых выбрасываются ядохимикаты. Когда машина переходит на выбрасывание пыли, она может дать «факел» высотой до 15 метров. Опылитель обрабатывает за день по 15 — 18 гектаров садов и виноградников.
Но, пожалуй, одна из самых значимых машин комплекса — картофелеуборочный комбайн.
Кому не памятна помощь, которую оказывают колхозникам рабочие и служащие городов, приезжая к ним на время уборки картофеля.
Машины позволят труженикам деревни справляться с этой работой самим.
«Вторым хлебом» называют картофель. Картофель и прекрасный питательный продукт, и сырье для промышленности. Он служит и чрезвычайно ценным кормом скоту. Немудрено, что под посадками картофеля у нас в стране заняты такие громадные земельные пространства, что без механизации его возделывания и уборки никак не обойтись. Один лишь Тульский комбайновый завод выпускает теперь в год несколько тысяч новых машин.
Комбайны — до странности длинные и приземистые машины. Они прицепляются к трактору, от которого через длинный вал и приводятся в действие все механизмы. Два лемеха одновременно подкапывают кусты картофеля в двух рядах. Клубни вместе с землей и ботвой попадают на решетчатый транспортер. На нем часть земли отбивается, клубни же с ботвой попадают между двумя плотно прилегающими один к другому резиновыми валиками. Картофелины вминают их поверхность и проскакивают, вылетая с большой скоростью и отрываясь от ботвы, которая все еще зажата между валиками. Еще в большей степени отделяется от картофелин и земля. Клубни подпрыгивают, скачут на наклонном решетчатом транспортере, который одновременно, окончательно очищая клубни от земли, доставляет их к корзинам. Стоящий на запятках машины человек подставляет эти корзины под «картофельный поток». Нажатие педали — и наполненная корзина проваливается, оставаясь лежать в поле, пока к ней не подъедет грузовик.
Такой комбайн работает на легких почвах очень хорошо.
Убирает в день до пяти гектаров, в четыре-пять раз уменьшая затраты труда по сравнению с выкапыванием картофеля плугом.
Работает он и на средних по трудности почвах. Для трудных же почв конструкторам, видимо, предстоит решить еще немало задач, прежде чем машина полностью удовлетворит требования колхозников.
В 1955 году уровень механизации посадки, междурядной обработки и уборки картофеля должен быть доведен до 80 — 90 процентов в колхозах и до 95 процентов в совхозах.

* * *

Не так давно никто даже и не задумывался над тем, что можно огурцы или помидоры собирать машинами. Теперь изобретатели один за другим предлагают остроумнейшие способы, схемы, приемы.
Для такой «грузной» овощной культуры, как капуста, которую передовые колхозы выращивают до тысячи центнеров на гектаре, уборочная машина уже создана. Она навешивается сбоку трактора и представляет собой узкий, опускающийся к земле транспортер. Лыжи-лифтеры скользят по земле. Комбайнер направляет их так, Чтобы кочерыжки кочанов капусты попадали между ними. При этом кочан целиком выдергивается из земли и захватывается двумя параллельными движущимися бесконечными цепями. Передвигаясь по желобу, кочан встретится с острыми вращающимися дисковыми ножами. Мгновение — и кочерыжка отрезана, падает в бункер, а вилок капусты продолжает свой путь вверх по элеватору, который доставит его в довольно быстро наполняющийся автоприцеп. Кочерыжки же, собранные в бункере, время от времени вываливаются через опускающееся дно и остаются лежать в поле. За день машина убирает капусту с двух гектаров. Благодаря ее применению потребность в рабочей силе сокращается в пять раз.
Пока мало еще у нас механизмов для садовых работ и совсем нет для сбора плодов и ягод. Для того, чтобы, скажем, собрать клубнику, садовую землянику или какую другую ягоду, колхозникам приходится затрачивать огромное количество ручного труда. Да и как, казалось бы, тут обойтись без ручного труда? Как сможет машина отличить спелую ягоду от незрелой?
Конструкторы сельскохозяйственного машиностроения должны смелее использовать современные достижения фотоэлементной техники. Я уже рассказывал о выставке и глупой железной кукле в американском павильоне, которая «различала» цвета. Почему бы не применить фотоэлемент, реагирующий на цвет, для управления садовой машиной, выбирающей только спелую ягоду?
Электричество в автоматических устройствах, несомненно, найдет применение и в механизации садовых работ, так же как оно у нас служит для прогрева земли в парниках.

* * *

На совещании в Колонном зале, о котором уже шла речь, выступил один из представителей подмосковных колхозов. Он рассказал, что для отопления парников у них используют воду, нагретую до 70 — 90 градусов, отходы ближнего завода. Овощи поставляются в Москву теперь круглый год. Колхозники приступили к созданию парникового комбината, который будет обслуживать всего 40 человек, а дохода он даст 40 миллионов рублей в год.
Сентябрьский Пленум в своих решениях предусмотрел распространение и этого опыта — широкое внедрение в сельскохозяйственное производство парников и теплиц на паровом, - водяном и электрическом обогреве — и рекомендовал всемерно использовать тепловые отходы промышленных предприятий.
Только в прошлом году в колхозах и совхозах заложено свыше девяти миллионов парниковых рам. Ясно, что механизация сельского хозяйства не может быть полной, комплексной, если не коснется и овощеводства защищенного грунта.
Еще пятнадцать лет назад В. С. Мкртчян предложил оригинальный тип механизированного парника. Двускатные парники имели ширину 2,75 метра и длину 100 метров. Рамы сделаны на шарнирах. По специальным «рельсам» движется платформа, названная «парниковым комбайном». Она снабжена приспособлением, позволяющим машине на ходу открывать перед собой рамы, проходить над открывшимся грунтом, а позади себя закрывать рамы, класть их на место. Парниковый комбайн имеет набор всех машин и орудий, необходимых для обработки почвы, посева, полива, подкормки, борьбы с вредителями и болезнями, а также уборки урожая.
Механизированный парник Мкртчяна дает огромную экономию труда. По его типу сейчас строятся парники в ряде крупных колхозов и совхозов. Естественно, что парниковый комбайн должен совершенствоваться; при его сооружении необходимо учитывать все достижения механизации, которых не было пятнадцать лет назад. Задача эта и стоит ныне перед конструкторами научно-исследовательских институтов.

* * *

Квадратно-гнездовой способ посадки дает эффект лишь в тех случаях, когда растения можно и выгодно размещать во всё стороны сравнительно далеко одно от другого — на ширину междурядий.
Если же стремиться получать с гектара не менее 100 тысяч штук деловых корнеплодов сахарной свеклы, 400 тысяч столовой свеклы, миллион штук моркови, 2 миллиона лука, то в этом случае квадратно-гнездовой метод не применишь — мы не можем себе позволить сажать растения слишком разреженно. Их приходится высевать рядовым способом на расстоянии 50 сантиметров между рядами и 2 — 3 сантиметра в ряду между растениями.
Междурядье можно тогда обработать культиватором. Но как же быть с рядком шириной в 15 сантиметров, который останется необработанным? Полоть и рыхлить землю в ряду придется руками. За час удается прополоть руками лишь 6 квадратных метров. Тракторный же культиватор за этот же час обработает 12 тысяч квадратных метров.
Из этого сравнения видна невыгодность ручного труда овощеводов.
Невольно еще раз помечтаешь об автоматическом культиваторе.
Ученые выдвинули новый, совершенно неожиданный метод.
По полю едет трактор с навешенной сзади него диковинной машиной.
Тракторист, полуобернувшись назад, видит расстелившиеся по полю две бумажные ленты, присыпанные 1 — 2-сантиметровым слоем земли.
Устилать поля бумагой? Что за фантастика?
Я держу эту бумажную ленту в руке. Плотная, пропитанная битумом бумага. Ширина 15 сантиметров. По середине через каждые 8 сантиметров пробиты отверстия.
Машина не только расстилает ленты, одновременно пробивая в них дырочки, но и сажает в эти дырочки семена.
Семена взойдут, росток пройдет в отверстие бумажной ленты и будет нормально развиваться. Лента же не даст прорасти около культурного растения ни одному сорняку. В рядке не понадобится пропалывать сорняки: их не будет.
Под всходозащитной бумагой к тому же лучше сохраняется влага, а значит, и быстрее происходит прорастание семян.
Но есть такие растения, которые трудно высевать по одному-двум семенам. Речь идет о табаке, моркови, помидорах, турнепсе и других. Как быть в этом случае? Решено было заделывать семена в ленту заблаговременно. На специальном станке в ленте пробиваются отверстия. Семена же в отверстия заделываются в папиросной бумаге, которая, размокнув в земле, не помешает всходам.
Сейчас сконструированы 4- и 6-рядные машины, которые с помощью всходозащитной бумаги могут очень быстро производить сев овощей.
При плотности бумаги в 114 граммов на квадратный метр на гектар необходимо 342 килограмма. Профессор В. И. Эдельштейн, предложивший этот метод, считает, что можно уменьшить плотность бумаги до 30 граммов на квадратный метр. Тогда ее потребуется лишь 60 — 90 килограммов на гектар.
Выходит, что достаточно будет одной крупной бумажной фабрики, чтобы удовлетворить потребность во всходозащитной бумаге всего сельского хозяйства нашей страны.
Мы прошли почти по всему растениеводству, видели машины для зерна и технических культур, для садов, для овощей.
Но мы должны попасть еще в один зеленый цех, столь необходимый для развития животноводства.

Глава восемнадцатая
ЗЕЛЕНЫЙ ЦЕХ
«По мере того как он подъезжал, ему открывались шедшие друг за другом растянутою вереницей и различно махавшие косами мужики, кто в кафтанах, кто в одних рубахах. Он насчитал их сорок два человека.
...Старик, прямо держась, шел впереди, ровно и широко передвигая вывернутые ноги, и точным и ровным движением, не стоившим ему, по-видимому, более труда, чем маханье руками на ходьбе, как бы играя, откладывал одинаковый, высокий ряд. Точно не он, а одна острая коса сама вжикала по сочной траве.
Сзади Левина шел молодой Мишка. Миловидное, молодое лицо его, обвязанное по волосам жгутом свежей травы, все работало от усилий; но как только взглядывали на него, он улыбался. Он, видимо, готов был умереть скорее, чем признаться, что ему трудно».
Так и видишь у Льва Толстого и луг, на котором работало сорок два косаря, и каждого из них в отдельности, ощущаешь скрытую за ловкой хваткой тяжесть их труда.
Представим теперь Машкин Верх в наши дни.
По той самой дороге, по которой ехал Левин на покос, почти беззвучно двигается странная, на первый взгляд, машина. Она не прицеплена ни к трактору, ни к грузовику, она едет сама собой. Пожалуй, она похожа на гигантского кузнечика со сложенными крыльями.
Машина остановилась в том месте, где сошел Левин с лошади, привязав ее у дороги, развернулась, чуть заехав на траву, и стала расправлять «крылья».
В сложенном виде эти крылья, отогнутые назад, и придавали машине сходство с исполинским кузнечиком. Теперь они, расправленные по-орлиному, состоящие из пяти секций — по две с каждой стороны и одна спереди машины, захватили десять метров.
Машина двинулась на луг. Шум пяти режущих аппаратов слился в своеобразный стрекот. За гигантской сенокосилкой остается 10-метровая полоса скошенной травы.
До вечера косили вместе с Левиным 42 косца Машкин Верх. В пять раз быстрее управляется с этим лугом исполинская самоходная косилка «КС-10». Она заменяет 200 косарей. Они рассыпались бы по лугу из конца в конец, испещрили бы его белыми пятнами рубах.
Косилку эту я встретил на полях подмосковного колхоза имени Владимира Ильича.
Председатель колхоза Герой Социалистического Труда Иван Андреевич Буянов рассказывал мне, что только после того как слились воедино четыре хозяйства, смогла по-настоящему показать у них себя эта косилка.
— В три дня справилась она со всеми угодьями. Старым колхозным сенокосилкам в поле и показаться было стыдно. Кто только сконструировал такую замечательную машину? Спасибо тому человеку!
Спасибо это нужно адресовать лауреату Сталинской премии инженеру Всесоюзного института механизации сельского хозяйства Ф. Н. Волкову. Он задумал создать сенокосилку, когда ему было двадцать два года. После окончания института Волков стал испытывать сельскохозяйственные машины, но его тянуло к конструкторской работе. В 1936 году он уже был автором широкозахватной тракторной сенокосилки. «Широта захвата режущей части» стала для Волкова ведущим направлением в творчестве. Он понял, что машина с колоссальным режущим аппаратом, которую ему хотелось построить, уже не может идти следом за трактором, она должна стать самоходной. Волков создал свою конструкцию на пять лет раньше появления первой на Западе самоходной сельскохозяйственной машины.
Двенадцать лет работал Волков над самоходной косилкой. Он пришел к мысли, что 10-метровый режущий аппарат должен состоять из нескольких самостоятельно управляемых секций. Вслед за тем появилась и мысль, что поднимать их нужно силой мотора. Машина легко пройдет тогда по всем неровностям почвы, так как каждую секцию в нужною минуту можно будет поднять самостоятельно. Косилка со сложенными крыльями занимала уже не 10, а всего 2,5 метра и свободно проезжала по дороге.
В поле же она обходилась без трактора и даже могла тянуть за собой механические грабли с таким же 10-метровым захватом, расходуя в 8 раз меньше горючего, чем понадобилось бы трактору с прицепными машинами. 
Здесь уместно оказать, что и первая сенокосилка была придумана не американцем Алленом в 1858 году, как это долго считалось, а на шесть лет раньше в России. Два года назад кировский краевед В. Пленков обнаружил документы, свидетельствующие, что первая в мире сенокосилка изобретена и построена русским крестьянином, выходцем из Нолинского уезда бывшей Вятской губернии Андреем Хитриным в 1852 году.
В пору, когда кажущаяся гигантской самоходная сенокосилка уже работала на полях, конструкторы ВИСХОМа трудились над новой машиной — семибрусной, с захватом не в 10, а в 14 метров. Эта машина навешивается на трактор «Беларусь». В навешенном состоянии она так же «самоходна», как и сенокосилка Волкова. Но в свободное время от сенокоса ее «ходовая часть и двигатель», то есть трактор «Беларусь», может использоваться в любом другом месте.
Следом за новой косилкой по полю пройдут под стать ей и грабли с захватом в 14,5 метра. Такая машина окосит сено за час на 7 гектарах.
Как видим, стремление увеличить производительность сенокосилок «шло в ширину», приводя к довольно громоздким машинам, которые надо таскать по полю, затрачивая на это до 40 процентов всей энергии израсходованного топлива. К тому же скорость передвижения машины не очень возросла со времен крестьянина Хитрина, который запрягал в свою первую в мире косилку лошадей. Не слишком изменился и режущий аппарат, построенный по гаму же принципу, как и парикмахерская машинка для стрижки волос.
Пожалуй, своевременно поставить вопрос о скоростном сенокошении, о создании машин, которые двигались бы по полю не со скоростью шагающей лошади, а с быстротой легковой автомашины. Такая скоростная сенокосилка, не менее производительная, чем семибрусная, будет во много раз компактнее, маневреннее. Ведь семибрусная даже в сложенном виде занимает шесть метров в ширину — в обычные ворота не пройдет. Очевидно, что для скоростного сенокошения должен быть пересмотрен режущий аппарат, вероятно придется отказаться от возвратного движения ножа. Но почему бы не перейти на вращающиеся ножи, прекрасно зарекомендовавшие себя в других машинах? При большом числе оборотов таких ножей, по-видимому, окажется выгодным отказаться от механического их привода, от передаточных рычагов и механизмов, перейдя на электрическую передачу. От основного двигателя машины вращается электрический генератор, который питает электрическим током быстроходные электрические моторчики на ножах. Кстати сказать, «электрическая трансмиссия», совершенно не использованная сейчас в сельскохозяйственном машиностроении, в ряде случаев может оправдать себя, заменить телескопические, легко ломающиеся валы, кулачки, шестерни и прочее.
И тем большее внимание привлекает к себе инициатива Всесоюзного института механизации и электрификации сельского хозяйства (ВНИИМЭС), поставившего себе целью создать сенокосилку с электрической трансмиссией.
Ширина захвата режущих механизмов, приводимых в движение отдельными моторами, — 14,5 метра. Двигатель приводит в движение электрический генератор, питающий током все моторы агрегата. При этом расход жидкого топлива по сравнению с применением обычных косилок «К-6» сокращается в четыре раза, выработка на человека повышается в два с половиной раза, в полтора-два раза снижаются общие затраты на сенокошение.
Электрификация села должна теперь шагнуть дальше, подняться на новый, еще более высокий уровень. Настала пора, когда можно практически решить вопрос и о «внутренней электрификации» сельскохозяйственных машин.

* * *

Сенокосилка с граблями, закончив работу на лугу, где стояли мы с председателем колхоза, уехала на другие угодья. Пахло свежескошенным сеном. Через поле косыми рядами лежали валы оставленной граблями пряной травы.
— Кормовая база у нас в системе земледелия — первое дело — говорил мне председатель колхоза. — Немудрено, что уборку кормов теперь мы также механизируем, как и уборку урожая зерновых. Скажем, уборка на силос...
Мне привелось увидеть силосный комбайн в колхозе имени Молотова Раменского района.
Впервые на подмосковных полях я встретил выросшую здесь кукурузу. В это жаркое лето вызревали даже початки, но сажали кукурузу на силос. И выросли в поле «джунгли». Где-нибудь в Индии встретишь такие же заросли бамбука, через которые не пробить тропинку и топором. В кукурузных зарослях прокладываются целые просеки. Делает это силосный комбайн, созданный конструкторами Н. Е. Резником и М. В. Галдиным. Подрезанная подвижным ножом стена растений под ударами лопастей где-то непривычно высоко вращающегося мотовила валится на наклонную движущуюся плоскость транспортера. Тяжело этому транспортеру под ползущей на нем кукурузной грудой. Не росло еще под Москвой таких могучих растений, не рассчитывали конструкторы свою машину на такую тяжесть. Зеленая масса подается транспортером к рабочим органам машины, измельчающим стебли. Металлические барабаны со стальными ножами быстро вращаются, разрезая все, что попадает между ними. Измельченная масса подается транспортером в кузов идущего вместе с комбайном грузовика. На уборке силоса применяется такой же поточный метод, как и при уборке зерна.
На юге, где кукурузу надо убрать не только на силос, но и отделить от стеблей початки, применяют специальный кукурузоуборочный комбайн. К «джунглям», скрывающим всадника с головой, подъезжает эта вседелающая машина — и, скошенные, валятся гигантские стебли, отодвигается казавшаяся неприступной стена. Тремя огромными наклонными лапами, спускающимися к самой земле, комбайн разделяет встречную кукурузу на два потока, попадающих между цепями. Машина эта не только убирает початки, но и срезает стебли растений, измельчает — приготавливает для силосования, увеличивая производительность труда колхозников в 30 раз.
...Разглядывая кукурузоуборочный комбайн, который прислали с Ростсельмаша на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку, я разговорился с пожилым рабочим-механиком из Ростова. Он оказался большим патриотом своего завода. Я думал услышать от него хвалу машине, которую он здесь устанавливал, - но услышал совсем иное: рабочий рассказал мне о приспособлении к обычному комбайну «Сталинец-6», изобретенному комбайнером Компанейцем и изготовленному на Ростсельмаше. «За этим приспособлением будущее», — уверял меня механик. Обычный комбайн с таким приспособлением убирает сразу шесть рядов кукурузы вместо двух, которые под силу кукурузоуборочному комбайну.
Я заинтересовался приспособлением Компанейца и узнал, что комбайнер-изобретатель установил на машину вспомогательный битер, приемные транспортеры, вальцы для отрыва початков, представляющие собой основной рабочий орган всего приспособления, и, наконец, транспортер для початков.
В прошлом году Е. К. Компанеец скосил на «Сталинце-6» в колхозе имени Калинина Днепропетровской области 385 гектаров хлеба, а затем установил свое приспособление и убрал в том же колхозе еще 85 гектаров кукурузы. Уборку он проводил комплексно: не только срезал стебли, но одновременно отделял и початки, а стебли измельчал для силосования, справляясь за день с 10 гектарами.
Изобретатель выезжал в Ростов-на-Дону, работал там с машиностроителями, взявшимися выпускать его приспособление.
Е. К. Компанеец получает много писем от механизаторов и охотно отвечает на них, рассказывая, как самим, не дожидаясь получения приспособления с завода, переоборудовать зерноуборочный комбайн для уборки кукурузы.

* * *

Широкозахватные сенокосилки, силосный и кукурузоуборочный комбайны позволяют механизировать уборку кормовых культур на столь же высоком уровне, как и зерновых. Это большой успех конструкторов и строителей сельскохозяйственных машин. Ведь чтобы обеспечить крутой подъем животноводства, чтобы прокормить миллионы животных, постоянно увеличивая их число, колхозники должны вырастить целый океан трав и кормовых растений. Сена, например, надо заготавливать столько, что сгреби его все вместе — поднялся бы горный хребет.
Собрать сено, сгрести в стога — это гигантский труд.
Всесоюзный научно-исследовательский институт механизации и электрификации сельского хозяйства (ВНИИМЭС) разработал стройную систему машин, которые должны были осуществить комплексную, поточную механизацию сеноуборки.
Прошла по полю известная уже нам сенокосилка. Механические грабли собирают после нее сено в два валка.
Когда сено в валках подсохнет, на поле выходят две новые машины — тракторные подборщики-копнители с шириной захвата 1,6 метра. Они собирают сено в копны, вес которых при уплотнении может быть доведен до 700 килограммов. Подборщик-копнитель, обслуживаемый двумя копнильщиками, за день управится с 25 гектарами.
Стоят в поле копны... Сколько труда надо было прежде затратить, чтобы собрать их в стога!
Теперь в поле выезжает трактор с навешенными на него вилами-великанами. Это тракторная волокуша. Она подцепит целиком всю копну, целый стог сена весом хоть в тысячу килограммов.
Волокуша доставит сено к подвижной платформе, на которой должен появиться стог.
Теперь вступает в строй новая машина — крановый моторный стогометатель. Он подцепляет порцию сена, и она поднимется по вертикальным его стойкам, как поднимается клеть лифта на высоту в семь метров, укладывая там сено на хребет стога, скирды. Обслуживают стогометатель машинист и трое-четверо рабочих.
Сметан стог — подъезжает трактор, зацепляет подвижную платформу, и гора сена отправляется в путь на ферму.
Казалось бы, новый комплекс машин принесет большую выгоду.
Но в ВИМе создатель самоходной сенокосилки Ф. Н. Волков уже покушается на всю эту стройную систему машин, готовит такую машину, которая одна заменила бы весь комплекс механизмов.
Я попросил конструктора показать мне готовящуюся к выпуску машину.
Она стояла в большом пролете опытного завода. Чтобы проверить ее работу, здесь было припасено сено.
Пресс-подборщик покоился на огромных резиновых колесах, у него был собственный двигатель, позволявший машине самостоятельно передвигаться, собирать сено и тут же прессовать его в аккуратные тюки.
Ф. Н. Волков сам забрался на сиденье водителя. Затарахтел двигатель, такой же, как и на самоходном комбайне. Побежали в своих прорезях металлические пальцы, захватывая положенное перед подборщиком сено. Сено порциями попадало под поршень, который, подобно маятнику, качался, входя то в одну, то в другую камеру. При этом он с огромной силой вталкивал захваченную порцию сена в одну из камер. Сено передвигалось вдоль длинной камеры уже спрессованное, выходя с противоположной стороны тюками. Время от времени громадная игла прошивала передвигающееся сено, разделяя тюки. Сидящая на специальном сиденье девушка ловко пользуется этим мгновением — и проволока, состоящая из отдельных, легко сцепляющихся кусков, обвязывает очередной тюк. Впоследствии, когда тюк используют, проволока не пропадает: сцепленные ее куски снова могут служить в следующем сезоне.
Пресс-подборщик Волкова готовится выйти в поле, чтобы одержать победу над другими механическими помощниками человека, доказать, что вседелающая машина всегда выгоднее, поскольку работает по наиболее сжатому и совершенному технологическому процессу, будь то на уборке зерна или на уборке трав.
Травы и другие корма, предназначенные для животных, как мы знаем, выполняют важнейшую роль в растениеводстве, восстанавливая и даже повышая плодородие почвы. В то же время зеленый цех направляет обильный поток кормов в «цех живых машин», как образно называют животноводство. Эти корма и соломистые отходы растениеводства будут переработаны в ценнейшие продукты питания и сырье: молоко, масло, мясо, шерсть, кожу.

Глава девятнадцатая
ЦЕХ ЖИВЫХ МАШИН
Корма и кормление резко сказываются на внутренней и внешней организации животных и на их продуктивности, и даже гораздо больше, чем порода и происхождение.
Таи говорил выдающийся ученый, знаток животноводства академик М. Ф. Иванов.
Не менее 15 — 20 тонн — столько ежедневно приходится приготавливать разных кормов на каждой животноводческой ферме. Вот почему сентябрьский Пленум ЦК КПСС и обратил такое внимание на механизацию трудоемких процессов на фермах.
Комплексная механизация кормоприготовления должна превратить «кухню» цеха живых машин в «фабрику-кухню».
Помещение «кухни для животных» действительно напоминает цех какого-то завода: всюду машины, электрические моторы, трансмиссии.
Женщина в белом халате включила рубильник. Заработала мельница для размола кормов и сена, похожая на высокий шкаф. Рядом стоит машина, которая моет корни и корнеплоды. Здесь применен поточный метод, как в передовом индустриальном производстве. Вымытые корнеплоды поступают в соседнюю машину, которая режет их.
Неподалеку работает соломорезка.
Животные должны получить высококалорийную пищу и в наиболее усвояемой форме. «Готовят» ее в кормозапарнике. Он похож на вертикальный котел, на гигантский титан — автоматический самовар. В нем корма запариваются, прежде чем попасть и животным.
Корма нужно заготовить и впрок: приготовить силос, заквасить кормовые растения, как заквашивают хозяйки на зиму капусту. Вместо кадушки, правда, животноводы имеют дело с целой башней в 10 — 12 метров высотой. Поднять на такую высоту измельченный комбайном силос — большой труд. На помощь колхозникам приходит остроумная машина — «швырялка». Она забрасывает силос через стены башни. Он взлетает в воздух 12-метровой зеленой струей и дождем сыплется на загруженные слои кормов.
Институт механизации и электрификации сельского хозяйства Белорусской академии наук разработал комплексный кормоприготовительный агрегат. Он включает в себя все машины и устройства, которые моют и измельчают корма, запаривают их, мнут, смешивают. Машины стоят одна подле другой так, что корма самотеком или транспортером легко передаются на следующую операцию. Группа машин расположена столь компактно, что занимает в пять раз меньшую площадь, чем требовалось прежде для установки машин того же назначения. Новый агрегат выдает в час 475 килограммов мятого картофеля, не считая добавок концентрированных кормов, и может обслужить ферму с поголовьем в тысячу свиней. Благодаря устройству, позволяющему пропускать корнеплоды из мойки через корнерезку в смесительный аппарат, минуя запарочные чаны, агрегат может приготовлять корма и для крупного рогатого скота. У кормоприготовительного агрегата работает один человек, заменяя многих людей, обслуживающих разрозненные машины.
Кормоприготовительные агрегаты появились и в колхозах, и строились они там также по поточному принципу. Так, в колхозе имени Ворошилова Ухтомского района Московской области машины в цехе расположены одна над другой, и корма, завезенные во второй этаж, проходят через все машины самотеком. В колхозе имени Молотова Раменского района и в совхозе Петровское» Московской области создание кормоцехов позволило в 30 — 40 раз снизить затраты труда на приготовление тонны кормов.

* * *

Накормить одну корову не так уж трудно: принести ведра два кормов, подбросить сена, напоить. Но если надо накормить 200 коров, 150 телят и 770 голов другого скота и свиней, как .в колхозе имени Молотова Московской области, то здесь уже ежедневно нужно транспортировать 20 тонн кормов — один железнодорожный вагон в сутки. Еще больше надо воды. Для такого крупного колхоза, например, как имени Кирова Кореневского района Краснодарского края, в сутки требуется 400 тысяч литров воды.
Для облегчения транспортировки кормов в колхозах применяют подвесные и наземные узкоколейные железные дороги. Воздушная подвесная дорога дороже, но удобнее. По монорельсу легко перекатываются ролики, к которым подвешены вагонетки. В них корма перевозят от хранилища к кормокухне и оттуда на скотный двор, к животным. Если сейчас вагонетки толкаются мускульной силой человека, то нет никаких препятствий для оснащения колхозных воздушных дорог обычными механизмами заводского типа. Рабочий там лишь идет рядом с самодвижущейся вагонеткой, управляя ею.
Из одной цифры — 400 тысяч литров воды в сутки, которую мы привели, видно, какое значение имеет в животноводстве водоснабжение. На животноводческой ферме укрупненного колхоза для этой цели обязательно нужны машины, насосы, водопровод.
Наиболее совершенным средством механизированного водоснабжения может служить автоматическая безбашенная электроводокачка «ВЭ-2,5». Для нее не нужна водонапорная башня. Вся установка вместе с электрическим насосом может уместиться в самом колодце, в верхней расширенной части. Роль водонапорной башни выполняет воздушно-водяной котел, который наполняется водой, накачиваемой электронасосом. Уровень воды в герметическом котле повышается, воздух в верхней его части сжимается и воздействует на автоматическое устройство. При определенном давлении, а следовательно, и уровне воды насос выключается. Сжатый воздух, вытесняя воду из котла, подает ее по водопроводным трубам на ферму. Понизился уровень воды в котле, упало давление — и снова включился насос. Мощность мотора— 1,7 киловатта, производительность водокачки — до 5 кубометров воды в час. Применение такой водокачки экономит колхозу 50 тысяч рублей, которые потребовались бы для строительства водонапорной башни.
В колхозах, где нет электричества, но есть речушка, может быть применена замечательная машина — таран. Сказочная ее особенность поднимать воду без всякой посторонней помощи, без приведения машины в действие, без затраты энергии извне еще в юные годы поражала меня.
Приемный трубопровод тарана опущен в воду, вверх идет труба. Слышатся равномерные щелчки, удары, и вода по «непонятной» причине сама собой поднимается по трубе. Между тем принцип действия гидравлического тарана настолько же прост, насколько удивителен. Конечно, это не вечный двигатель, не «перпетуум мобиле». Для подъема воды таран пользуется энергией самой движущейся воды. Она свободно течет по приемной трубе тарана, как течет в реке. И вдруг выход из трубы внезапно закрывается клапаном. Вода стремится вперед по инерции, она обладает кинетической энергией движения. Куда деться этой энергии? Вот эта-то энергия и заставляет столб воды подняться по трубе. Меж тем закрывшийся было клапан снова открывается. Вода опять течет по приемкой трубе, свободно вытекая из нее. Когда движущаяся в приемной трубе масса воды приобретает кинетическую энергию, снова закрывается сам собой клапан, происходит гидравлический удар и по выводной трубе поднимается новая порция воды.
Таран прекрасно служит для нужд животноводства всюду, где есть текущая вода. Там же, где ее надо добывать из-под земли, к услугам колхозников машины для рытья колодцев, насосы с самостоятельными тепловыми движками.
Особенное значение машины для рытья колодцев приобретают на отгонных пастбищах, в степи, когда необходимо быстро прорыть колодец, который бы давал достаточно много воды. Советские инженеры А. В. Чумак и А. А. Шевцов создали передвижную машину для рытья колодцев с самостоятельным бензиновым двигателем в 32 лошадиные силы. Вращающийся бур углубляется в землю, ножи его срезают «стружку», которая попадает внутрь бура. Ножи в верхней части бура расширяют шахту до диаметра 1,2 метра. Время от времени цилиндрический бур вынимают и освобождают его от накопившейся в нем земли. Одновременно с рытьем шахты производится и укладка железобетонных обсадных колец с внутренним диаметром в один метр.
Четверо рабочих с помощью такой машины могут прорыть за день шахту глубиной 8 — 10 метров.
Наукой установлено и практикой подтверждено, что обильный водопой чрезвычайно полезен. Изобилие воды на животноводческой ферме — это непременное условие высокой продуктивности животных.
...Водопроводные трубы приведут нас в помещение, которое чем-то напоминает лабораторию.
Трудно найти для этого помещения более неподходящее название, чем «хлев». Мы увидим людей в белых халатах, до блеска чистый пол, покрытые масляной краской стены, яркий электрический свет от матовых плафонов, какие-то трубы под потолком.
Коровы стоят в отдельных стойлах. Видно, кто-то любовно выводил все эти многочисленные надписи: «Дочка», «Оказия», «Гордячка», «Пеструшка», «Чернушка»...
Доярка колхоза имени Владимира Ильича рассказывает, что каждая корова на их ферме давала в год 2 тысячи килограммов молока. На следующий год коровы дали уже по 3 545 килограммов. А затем колхозники взяли обязательство добиться удоя в 4 тысячи килограммов молока на каждую корову.
Обильный, сытный корм и вволю воды — вот условия повышения удоя. Корова должна пить всякий раз, как только почувствует жажду.
Но как добиться этого?
А что, если перевести коров, так сказать, на «самообслуживание»?
Это оказалось вполне возможным. Механизаторы животноводства вспомнили павловское учение об условных рефлексах. К каждому стойлу подведен водопровод. Перед коровой — автопоилка. Животное само может нажать мордой на мембрану, и тотчас корыто наполнится водой. Коровы очень быстро привыкают к этой «механической поилке».
Автопоилки, применяемые ныне во множестве колхозов, облегчают уход за животными, увеличивают удой молока.
Но удой молока, оказывается, зависит еще и от того, как доить животное.

* * *

На Нью-йоркской выставке, о которой я уже рассказывал, каждый павильон должен был демонстрировать «грядущее завтра». На деле же он был не чем иным, как рекламной витриной какой-нибудь фирмы, где в виде реквизита завтрашнего дня рекламировались поступившие в продажу изделия.
Ту же цель преследовал и «коровий конвейер», которым экскурсовод собирался поразить меня. Коровы уныло стояли одна за другой за стеклянной стеной полукруглого павильона. Каждой из них путь преграждался турникетом, какие ставились в садах, чтобы скотина не могла щипать траву на газонах. Турникеты в павильоне управлялись электричеством. Все разом они открывались, и коровы послушно шагали, пока не упирались в следующий турникет. Это и был «коровий конвейер», который, как и всякий американский конвейер, тоже «делал»
доллары и центы. Они уплачивались посетителями выставки за «свежее, безусловно неразбавленное водой молоко», которое текло по стеклянным прозрачным трубкам и, слегка пузырясь, наполняло стаканы.
Посетители могли убедиться, как, переходя по «конвейеру» из одного положения в другое, коровы подготовлялись к электрической дойке. Их в одном месте скребли, за очередным турникетом мыли; в следующей позиции прикрепляли к вымени отсосник, который с помощью электричества отдаивал молоко.
— Самые лучшие в мире аппараты электродойки, сэр! — твердит бойкий служащий выставки, восхваляющий посетителям непревзойденные качества всего, что они видят.
В сопровождении этого служащего я отправился смотреть на «бесподобную» американскую аппаратуру электродойки и на коров. Они были согнаны с парадного конвейера прямо в загон позади павильона. Американец удивился, когда я показал ему на вымя коров, подвергающихся электрической дойке.
—  О`кэй, сэр. На сосках действительно трещинки.
 — И маститы, — подсказал я.
— О, сэр! Это, вероятно, есть эпидемическая болезнь.
— Полно, чего там! Какая там эпидемия! — вмешался присматривавший за коровами рабочий в форменной фуражке. — Это от аппаратов электрической дойки.
 — Но это же самые замечательные аппараты... — неуверенно пробует возражать представитель выставки.
Аппараты внешне выглядят неплохо: никелированные трубки, начищенная медь. Они работают по «двухтактному принципу». Надетые на коровье вымя резиновые стаканчики-присосы выдаивают молоко, непрерывно сжимая и отпуская соски.
Все это на первый взгляд очень эффектно — ведь посетителям и в голову не придет заглянуть на задний двор за павильоном. А напрасно! Тот, кто попал бы сюда, мог убедиться, что его обманывают, и собственными глазами увидел бы вред, который приносят корове американские «высокосовершенные» аппараты электрической дойки.
В нашей стране аппараты электродойки создавались на совсем других основах.
Очень интересные наблюдения сделал доцент Московской сельскохозяйственной академии имени Тимирязева Д. Маргюгин. Он изучал технику доения электрическими аппаратами и сравнивал ее с приемами доярок. Все казалось одинаковым, электрические аппараты были лишь производительнее, но...
Теленок сосет корову как бы «в три такта»; первый — сосание молока, второй — легкий массаж, когда теленок как бы подталкивает языком сосок и вымя, и третий — отдых. Ведь должен же теленок открыть рот и вдохнуть воздух, глотая молоко.
Электрическим аппаратам «дышать» не нужно, вот они и обходятся без третьего такта. Так не в этом ли дело?
Изобретатель Королев был убежден, что именно в этом. Он построил свои, советские аппараты электродойки, рассчитанные не на два, а на три такта.
Молоко высасывалось под действием вакуума — разреженного воздуха; второй такт как бы массировал сосок — кровь и лимфа отгонялись кверху; третий такт, занимая по времени 40 процентов всего цикла, давал полный отдых соску, словно молоко в это время проглатывалось теленком.
При испытаниях в 1934 — 1935 годах в подмосковных совхозах «Лесные поляны», «Коммунарка» и «Крекшино» было доказано, что коровы не только не заболевают, но и прибавляют удой.
Насосная система у советских аппаратов — общая для всей молочной фермы. Трубы идут вдоль стойл. Из этих труб электрическая помпа откачивает воздух. Доильные аппараты присоединены к трубопроводам резиновыми шлангами. В каждом аппарате четыре доильных стакана, надеваемых на соски вымени. Внутренняя стенка стакана сделана из мягкой, прилегающей к соску резины, внешняя — металлическая. Между стенками стакана автоматически попеременно создается различное давление воздуха, под действием которого и происходит периодическое сжатие соска.
Чтобы надоить литр молока, доярка должна была сделать около 100 сжимов рукой. Корова дает 10 — 12 литров. На доярку приходится 8 — 12 коров. Значит, женщина должна совершить за день 14 500 утомительно-однообразных движений рукой. Недаром доярки говорят, что у них руки «отсыхают».
Советские электрические аппараты выдаивают коров в три раза быстрее доярок, каждая из которых может с их помощью обслуживать теперь до 30 животных.
Сталинская премия присуждена создателям этих аппаратов — В. Королеву, В. Краснову и Д. Мартюгану, инженерам и ученым, решившим проблему, с которой так и не смогли справиться в Америке.
Теперь электродойку можно увидеть во многих и многих наших колхозах. Но колхозники не просто применили новый, изобретенный учеными и инженерами метод. Председатель колхоза «Большевик» Уваровского района Московской области Б. X. Печников рассказывает, что у них электродоильные аппараты вынесли на пастбище, где они работают от маленьких переносных электростанций.
Итак, электричество надоило молоко.
Электричество продолжает и дальнейшую обработку молочных продуктов.
Снова колхозница в белом халате включает электромотор. Приходит в действие сепаратор, отделяет богатые жирами сливки. Еще недавно сепараторы вращали руками. Теперь две работницы заменяют здесь прежних трех. На маслобойке же электричество сберегло труд колхозниц в еще большей степени: там теперь одна работает за троих.

* * *

Электричество позволяет механизировать и уход за животными. Для этого пользуются той же аппаратурой электродоения. Для чистки животных употребляют вакуумную гребенку. Это отрезок трубы с небольшими зубчиками. Труба резиновым шлангом присоединена к трубопроводу, в котором поддерживают воздушное разрежение. Зубчики гребенки скользят по коже животного, приподнимают шерсть и позволяют вместе с засасываемым в трубу гребенки воздухом отсасывать грязь, накопившуюся на коже. Если в эту вакуумную гребенку подать воду или слабый дезинфицирующий раствор, жидкость, распыляясь через маленькие отверстия гребенки, обмывает кожу животного и тут же засасывается вакуумом в другое ведро.
Применение распыляющего наконечника позволяет подмывать вымя. Присоединение же к пульсатору доильного аппарата специальной воронки дает возможность производить массаж вымени.
Жизнь и условия труда на ферме преображаются, едва только протянутся к ней электрические провода.

Глава двадцатая
МАЛАЯ ЭНЕРГЕТИКА
Электричество применяется не только на животноводческой ферме. «Малая энергетика» охватывает и поле. Знакомая нам электродойка применяется ныне непосредственно на лугу, где пасется скот.
Переносным движком, этой сельской «микроэлектростанцией», управляет пастух, он же сельский электрик. Движок приводит в действие не только вакуумный насос, но и аппараты электрострижки.
Электростригальные аппараты — огромные машинки для волос из парикмахерской сказочного великана. Гибким валом они присоединены к непритязательным электрическим моторчикам. Машинки можно повернуть под любым углом, потому что они соединяются с гибким валом коническими шестеренками.
Последние конструкции, пожалуй, больше напоминают огромную электробритву. Портативный электрический моторчик помещается в ручке машинки.
Над созданием электростригальных аппаратов советские инженеры потрудились много и плодотворно. Неизмеримо облегчен труд колхозников и в то же время в 5 раз возросла его производительность. Лучшие электростригальщики за день снимают шерсть со 180 овец, в то время как вручную никто не мог остричь больше 20 овец.
К тому же электрическая машинка стрижет шерсть чище, чем ножницы, срез получается более низкий и равномерный, что увеличивает количество снятой шерсти и ее качество. Так, в колхозе имени Сталина Петровского района Ставропольского края с введением электрострижки настриг тонкой шерсти в среднем с каждой матки увеличился на 350 — 400 граммов — на 7 — 8 процентов от общего настрига.
Подсчитано, что если все поголовье овец только одной Московской области стричь электромашинками, удается получить добавочной шерсти столько, что из нее можно изготовить материи на 100 тысяч мужских костюмов.
Как видим, маленькая электромашинка сулит очень многое, если получит повсеместное распространение на овцефермах.

* * *

«Малая энергетика» повела нас от животноводческой фермы в поле. Она приведет нас и на птицеферму.
...Перед нами освещенный ярким электрическим светом большой лоток. Он наполнен движущейся желтой массой, издающей тоненький писк. Маленькие тельца с подсохшим уже пушком, сотни клювиков, бусинки крохотных глазок. Цыплята. Они греются под электрическими лампами. Но они и появились на свет не с помощью наседки, а благодаря «заботам» электричества.
Живая наседка никогда не выводит цыплят из всех яиц. В каждом десятке из двух-трех яиц цыплята не вылупливаются.
Электрический инкубатор, прозванный «электроклушей», выводит цыплят лучше, чем наседка: не меньше чем из 80 процентов яиц.
В «электроклушу» закладывают около 40 тысяч яиц.
Я осматривал электроинкубатор вместе с одним председателем колхоза, собиравшимся оборудовать у себя птицеферму. «Электроклуша» оказалась вместительной комнатой, по обе стороны которой от пола до потолка виднелись ряды железных лотков-ящиков. В них-то и загружались яйца. Нагревалась эта комната самой обыкновенной электрической спиралью, но температура в огромном термостате не могла быть больше или меньше 37,4 — 37,5°С. Достигалось это с помощью автоматической аппаратуры, которая следила за нагревом и точно регулировала накал спирали. Точно так же, автоматически, поддерживалась и нужная влажность воздуха.
— Вот то наседка! — восхищался председатель колхоза. — Я с нее прямо и начну оборудовать птицеферму. А где же у нее лапы?
Сотрудник лаборатории совсем не удивился, казалось бы, несуразному вопросу. Кому-кому, а ему то хорошо известно, что курица, сидя на яйцах, время от времени, часа через два, начинает перебирать лапами, словно они у нее затекли. При этом она переворачивает яйца. Не делай клуша так, ни один цыпленок не вывелся бы. Не появились бы цыплята и в инкубаторе, если оставить яйца в покое. Лотки горизонтальны только до тех пор, пока в них загружают яйца. Потом лотки все вместе благодаря перемещению планок, к которым они прикреплены краями, наклоняются градусов на сорок пять. Через два часа планки автоматически перемещаются, и лотки наклоняются уже в другую сторону. Яйца при этом словно действительно перекатываются наседкой.
В инкубаторе, как и под наседкой, яйца находятся 21 день. Однако загружают их и вынимают не все сразу, а по специальному графику, партиями, через каждые три дня.
За создание электрического инкубатора инженеру Горецкому была присуждена Сталинская премия.
Председатель твердо решил приобрести «электроклушу» и уже записывал ее размеры, чтобы подготовить помещение: длина — 3,5 метра, ширина — 3,1 метра, высота — 2,5 метра.
Руководители подавляющего числа колхозов теперь прекрасно понимают значение комплексной механизации животноводства. Водоснабжение и чистка животных, кормоприготовление и доение, стрижка, транспортные работы — все должно и может быть электрифицировано.
провод от локомобиля теперь идет к кормоприготовительному агрегату, сконструированному институтом. С помощью пара в течение часа готовится 1 500 килограммов кормовых смесей. Этот же отработавший пар помогает подсахаривать корма, сушит зерно, отапливает помещение, наконец направляется в колхозную баню. Подогретая паром вода идет для различных нужд на животноводческой ферме и даже подается в водоразборную колонку общего пользования колхозников.
Теплофикация колхоза «Перемога» сберегает в год более 3 600 человеко-дней, экономит 900 тонн торфа и 600 коне-дней.
Использовали выгоды теплофикации и в колхозе имени Молотова Макаровокого района Киевской области. Восстановленный механиком Н. А. Мазепой 18-сильный локомобиль был приспособлен для механизированной подачи воды на ферму, а отработавший пар — для теплофикации. Благодаря изобилию холодной и горячей воды на ферме удой молока от каждой коровы увеличился за один год на 477 литров.
Всесоюзный институт механизации сельского хозяйства (ВИМ) поставил перед собой задачу — дать возможность каждому колхозу электрифицировать и теплофицировать свои фермы.
Старший научный сотрудник института кандидат технических наук Владимир Николаевич Масюков знакомит меня с разработанной коллективом работников института паросиловой установкой для животноводческих ферм «ЛПУ-1». Она состоит из компактного водотрубного котла размером чуть больше шкафа и маленькой быстроходной паровой машины, соединенной с электрогенератором мощностью 30 киловатт.
Давление пара в котле 20 атмосфер. Отработав в машине, он не выбрасывается наружу, а идет для подогрева воды до 80 — 90 градусов.
Установка вырабатывает за смену 250 — 300 киловатт-часов электроэнергии и подогревает до 2 тысяч литров воды для технических нужд.
Такая установка может обслужить животноводческую ферму, имеющую до 200 голов крупного рогатого окота и 350 свиней. Котел потребляет самые дешевые сорта топлива, не только каменный уголь, но и дрова, торф.
Установка занимает всего лишь 15 квадратных метров площади. Вес ее 5 тонн. Для получения 25 киловатт электроэнергии и 160 тысяч калорий тепла затрачивается 80 килограммов торфа или дров в час. Стоимость установки (35 — 40 тысяч рублей) доступна любому колхозу.
— Стоит добавить еще шестнадцать тысяч рублей, — говорит В. Н. Масюков, — и колхоз получит не только дополнительную установку, обеспечивающую ферму искусственным холодом, столь полезным для сохранения молочных продуктов, но и... — ученый на мгновение замолкает, видимо обдумывая слова. — Это звучит, конечно, парадоксально, — продолжает он, — но при этом сочетании теплосиловых агрегатов с холодильной установкой все тепло сожженного топлива перейдет воде, нагретой до девяноста градусов, а электрическая энергия при этом получится дополнительно, как «даровое приложение».
Слова ученого могут показаться фантазией. Но оказывается, что за ними кроется вполне реальное дело.
Метод Масюкова основан на любопытном свойстве газа. Если воздух сильно сжать в цилиндре компрессора, то газ не только уподобится сжатой пружине, готовой расшириться, вытолкнуть поршень, но еще и нагревается до высокой температуры.
Сжатый воздух можно охладить водой. Она станет горячен и унесет с собой в виде тепла как раз ту энергию, которую мы затратили на сжатие воздуха. Однако охлажденный в цилиндре воздух останется сжатым. Если теперь ему дать расшириться, то он, выталкивая поршень, произведет тем механическую работу.
Таким образом, от сжатого воздуха мы как бы взяли энергию дважды: один раз — теплом нагретой воды, второй раз — с механической работой.
Как же это получилось? Ведь не может же быть, чтобы коэффициент полезного действия, то есть доля использованной энергии от затраченной, был бы больше единицы.
Неужели мы натолкнулись на пресловутый «перпетуум мо- биле»?
Отнюдь нет! Мы вовсе не получаем здесь энергии «из ничего», мы «берем ее заимообразно», берем у сжатого воздуха. Ведь, расширяясь, воздух вынужден расходовать на работу по выталкиванию поршня свою собственную внутреннюю Энергию, которой обладает любой газ. Воздух после расширения не только будет иметь давление, равное атмосферному, но и сильно охладится — до температуры порядка — 50°С. Внешняя среда тотчас же нагреет охладившийся воздух, компенсирует потерю им энергии, вернет ему то, что мы «взяли у него заимообразно». Вот эта часть энергии внешней среды, которую отбирает у нее охлаждающийся воздух, и есть дополнительно использованная нами энергия.
Особенный эффект от использования этих свойств газа получается в теплофикационной установке.
В. Н. Масюков создал такую установку для животноводческих ферм.
В знакомом уже нам маленьком водотрубном котле сжигается топливо. За исключением потерь (тепла главным образом уносимого с дымовыми газами), вся энергия переходит к пару, перегретому до 350°С. Пар поступает в паровую машину. Около 8 процентов сообщенной ему энергии превращается в механическую работу, остальные 92 процента уходят с отработавшим паром и нагревают воду до 80 — 90 градусов. Паровая машина приводит в действие компрессор, сжимающий воздух. Воздух после компрессора охлаждается в теплообменнике водой, которая отбирает у него тепло, уносит с собой то количество энергии, которое паровая машина затратила на сжатие воздуха. Вода, ставшая горячей, достигнув нужной нам температуры 80 — 90°С, так же используется, как и вода, нагретая отработавшим паром. В результате мы имеем горячую воду, обладающую всей энергией сожженного топлива, словно мы получали в котле не пар, а кипяток.
Итак: расход — это сожженное топливо; приход — горячая вода.
Но у нас есть еще и «прибыль». Пока она представляет собой охлажденный, но сжатый воздух.
Этот сжатый воздух направляется в воздушную турбину, называемую турбодетандером. Газ расширяется на лопатках турбины, вращает ее колесо, приводя в действие электрический генератор, который выработает электрический ток. Мы уже знаем, что отработавший воздух выйдет из турбины, потеряв свой запас внутренней энергии, очень сильно охлажденный. Он нагреется снова до прежней температуры не чем иным, как солнечными лучами, согревшими атмосферу; чистая «прибыль», которую мы получили в виде электрической энергии, «заняв» ее у сжатого воздуха, получена нами, в конечном счете, в результате остроумного использования солнечной энергии.
Здесь раскрывается секрет коэффициента полезного действия установки, который на первый взгляд, казалось, был больше единицы, поскольку использованная энергия превышала затраченную. На самом деле мы пользуемся не только сжигаемым топливом, но и солнечной энергией Какую-то долю этой солнечной энергии надо прибавить к энергии топлива, тогда никакого «недоразумения» с коэффициентом полезного действия не будет.
На практике нет нужды выпускать охлажденный воздух на улицу: его целесообразно использовать для поддержания низкой температуры в холодильнике, где могут сохраняться молочные продукты животноводческой фермы
Выгоды установки удваиваются.
Мы сжигаем топливо, чтобы подогреть воду для нужд животноводства, а «приложением» получаем: восемь процентов от энергии топлива в виде электрического тока и плюс к тому холод.
Во Всесоюзном институте механизации сельского хозяйства я видел действующую установку, выполненную по идее В. Н. Масюкова, в которой тепло угля расходовалось на подогрев воды.
Холод получался «впридачу», а в электрическую энергию превращалось тепло солнечных лучей, отнятое у окружающего воздуха.
Солнечное тепло, по существу говоря, издавна использовалось людьми, ставившими парус, строившими ветряную мельницу, ветряк. Они научились улавливать солнечное тепло в гелиоустановках с зеркалами. Солнечная энергия, в конечном счете, приводит в действие и любую гидростанцию. Однако до сих пор никто не мог непосредственно превратить тепло окружающей среды в работу. В. Н. Масюков нашел способ сделать это посредством оригинальной теплосиловой установки. Способ этот представляет собой немалый теоретический интерес, раскрывает глубже сущность термодинамических законов.
Практическое же значение нового метода, рожденного в «малой энергетике» животноводческих ферм, таково, что он, несомненно, выйдет далеко за пределы этой «малой энергетики» и скажет свое слово в «энергетике большой» — составной части современной индустрии.

Глава двадцать первая
ГЛАВНЫЙ РЫЧАГ
Наша индустрия позволила оснастить социалистическое сельское хозяйство громадным машинным парком.
Десять миллионов орудий и машин, в том числе 1 300 тысяч тракторов, требуют умелого обращения, заботливого ухода, хорошего ремонта. Они должны быть ко времени «на ходу», безотказны в работе, нуждаются в миллионной армии владеющих техникой людей.
В свое время кое-кому казалось, что можно было бы продать все нужные в сельском хозяйстве машины и орудия колхозам и предоставить им самим эксплуатировать приобретенное оборудование.
Однако наша партия и правительство пошли иным путем.
В стране были созданы государственные машинно-тракторные станции, в которых и была сосредоточена новая земледельческая техника.

* * *

На усадьбе машинно-тракторной станции в 1930 году корчевали пни, расчищали площадку. Против конторы и сейчас стоят сосны. К ним привязывали лошадей первые председатели подмосковных колхозов, когда приезжали в Раменскую МТС «нанять» трактор, поспорить с директором, отвоевать «фордзон», который «хоть и часто ломается, а все ж не коням чета».
Новую контору в МТС еще не выстроили, она помещается все в том же одноэтажном доме с крылечком, сосны у крылечка все те же, но сейчас к ним не привязывают лошадей. Меж деревьев стоят автомашины. Здесь и вездеходные «козлики» — «ГАЗ-69», с ведущими передними колесами, здесь и грузовики, и запыленные «Победы» с желтыми подмосковными номерами и даже один зеленый «ЗИМ».
Водители, больше все безусые пареньки, важно похаживают, прикуривают друг у друга, толкуют о районных новостях. Не так уж часто съедутся они все вместе.
Совет МТС собирается в заранее намеченные сроки, например накануне кампаний, перед севом, перед уборкой.
В красном уголке МТС — человек тридцать. За столом президиума директор МТС, первый секретарь горкома партии и секретаре горкома по зоне МТС, главный инженер и главный агроном машинно-тракторной станции, заместитель председателя горисполкома.
Главный зоотехник, темноглазая стройная женщина, делает доклад «О выполнении колхозами плана надоя молока и о накоплении кормов».
Главному зоотехнику, оказывается, до всего есть дело. Председатели колхозов только поеживаются. И по надою молока отстают некоторые артели, и поголовье скота увеличено недостаточно. О кормах на зиму заботы мало. С механизацией водопоя и кормоприготовления вопрос так и не решен. Слова докладчика звучат требовательно.
Выходит дело, не председатели с МТС, а МТС с председателей спрашивает работу!
Директор МТС называет председателей колхозов по имени и отчеству. Заседание совета напоминает диспетчерское совещание у директора завода, с той лишь разницей, что неожиданно выплывают вопросы общерайонного значения.
— Решим здесь, на совете МТС, — говорит первый секретарь горкома партии товарищ Разуваев, — и через горисполком оформим.
В Раменском городские партийные и советские организации одновременно выполняют функции районных.
Выступают председатели колхозов. Их здесь пятнадцать. Разные это люди, и по-разному идут в колхозах дела. Я слышу о состоянии хозяйства, о насущных нуждах, о промахах, за которые председателю влетает от всего совета.
Кое-кто кормов на зиму не сумеет заготовить. Они беспокоятся, не может ли присутствующий здесь председатель райпотребсоюза закупить их где-нибудь в Казахстане. Первый секретарь горкома партии резко поворачивает прения. Рассчитывать на закупку кормов в других краях нечего! Корма надо заготовить самим. Под Москвою впервые выращена на силос кукуруза. В резерве — картофельная ботва.
На совет МТС приехал и управляющий отделением банка. Он наизусть помнит, сколько у какого колхоза денег на счету, кто сколько может затратить на закупку кормов или коров, кто может рассчитывать на ссуду.
Все возникающие вопросы решаются тут же на месте: такому-то колхозу закупить столько-то коров, предоставить ссуду; там-то наладить водоснабжение животноводческой фермы; создать бригады механизаторов с подвижными мастерскими, включить в эти бригады и специалистов МТС и в помощь им колхозников. Секретарь горкома по зоне уточняет сроки.
Мне припоминается военный штаб, руководящий крупным сражением...
Первый секретарь горкома делает внеочередное сообщение. Оказывается, не только в далеком Казахстане или на Алтае, а здесь, под Москвой, есть новые, нетронутые земли. В общей сложности их в одном только Раменском районе не меньше, чем запахивает крупный колхоз. Общее оживление охватывает председателей: все хотят «поднять целину», участвовать в большом общенародном деле.
Все шумнее становится в красном уголке. Особенно разгораются страсти, когда заходит речь о распределении картофелекопалок и картофелеуборочных комбайнов для предстоящей уборки картофеля.
Никто так не знает цену машинам, как председатели колхозов. Директору МТС приходится вводить в бой все резервы. Старый партизан из колхоза имени Октябрьской революции добился своего, отвоевал комбайн.
Кончилось бурное заседание — в конце уточняли денежные расчеты, — но не расходятся председатели, специалисты МТС, секретари горкома. Жарко обсуждают текущие дела.
Один из председателей, выходя со мной на крыльцо, говорит:
— Кто хозяин машин, тот и хозяин в поле. МТС теперь вроде рычага. Подымется как надо наше колхозное производство!

* * *

Четверть века назад, когда корчевали на усадьбе МТС пни, сюда пришло два-три десятка тракторов «фордзонов». Это было время, когда еще обсуждался вопрос, чьей собственностью должны быть машины: колхозной или государственной? Надо ли колхозам выкупать машины МТС?
«Фордзоны» остались в МТС. Государство заменяло их все более и более совершенными и мощными тракторами, оснащало МТС новыми сельскохозяйственными машинами и орудиями.
— В первые годы, — рассказывает старый бригадир тракторной бригады Мохов, — мужички еще прикидывали, что выгоднее: самим конями вспахать или за «фордзоном» послать. Теперь другое дело. Колхозник ныне без МТС никуда шагу не ступит, машина всюду нужна. Выходит, государство колхознику и землю дает, государство и вспашет ее, и засеет, потом урожай уберет своими машинами, своими рабочими-трактористами. В большой доле государство в колхозном деле состоит.
Да, в большой доле. И не только в большой доле! Главное здесь в том, что все основные орудия сельскохозяйственного производства, так же как и земля, принадлежат государству, составляют не групповую, а общенародную собственность. Вот почему» социалистическое государство, способствуя росту колхозного производства, может направлять и направляет его развитие в общенародных интересах. Рычагами управления и подъема колхозного производства стали МТС. Они превратились в центры хозяйственной и политической жизни на селе, являются теперь руководящей и организующей силой развития колхозной экономики, выполнения государственных планов, дальнейшего подъема сельского хозяйства.
...Бегут навстречу поля, дороги, деревни, лески и снова поля. В вездеходном «козлике» с кузовом, высоко приподнятым над колесами, мы с директором МТС ездим из одного колхоза в другой, посещая тракторные бригады.
Директор Раменской МТС И. В. Ширяев — авиационный инженер. Но по практике работы он теперь уже, пожалуй, и агроном и зоотехник.
— Раньше МТС отчитывались в своей деятельности обработанной площадью полей, «гектарами мягкой пахоты», — рассказывает директор. — А что на этих гектарах вырастет, будто и не наше дело. После решений сентябрьского Пленума наши показатели — это урожайность полей, продуктивность животноводства. Мы теперь отвечаем не только за работу машин на полях, не только помогаем механизировать колхозные фермы — отвечаем за сами поля и фермы. Больше ста тысяч агрономов, и зоотехников по решению партии пришли в МТС страны.
Жизнь у директора подвижная, на колесах. Прежде технолог-самолетостроитель каждый день обходил цехи, толковал с мастерами, стоял около станков. Ныне директор государственного предприятия, отвечающий за сельскохозяйственное производство огромной зоны, тоже частенько объезжает свои «цехи», встречается с председателями колхозов, колхозными агрономами, толкует с бригадирами тракторных бригад.

* * *

Бригадир тракторной' бригады — центральная фигура современной деревни. У нас немало колхозов, где остро ощущается нужда в рабочей силе: ушел народ на производство, на появившиеся вблизи фабрики и заводы. Поля остались те же, дела в колхозе все так же много. И вся надежда в таких случаях на машину. Мы знаем, что МТС страны выполняют свыше 80 процентов всех основных работ на колхозных полях. Такая МТС, как знаменитая Медведовская на Кубани, выполняет в колхозах даже свыше 90 процентов всех работ. Ручной труд полностью заменен машинным на таких трудоемких процессах, как вспашка, посев, уход за пропашными и техническими культурами, уборка колосовых, подсолнечника, конопли, клещевины, стрижка овец, и еще на ста видах других работ.
Бригадир тракторной бригады — это командир боевого отряда механизаторов, от работы которых зависит все благосостояние членов артели. Бригадир — это мастер машинного цеха полей, проводник индустриальных методов работы в деревне. Я знакомился с планом, с графиком тракторных работ. Все расписано по дням, а у хорошего бригадира — по часам. Работы учитываются «наперед».
Мы беседуем с одним из таких бригадиров, с М. И. Сабуровым.
Это вдумчивый, культурный человек. Его можно принять и за агронома и за учителя. Хорошую работу своей бригады он объясняет тем, что его трактористы работают в бригаде лет по пятнадцать-семнадцать, заинтересованы в этой работе и не променяют ее ни на какую другую. М. И. Сабуров придает большое значение тому, что после решений сентябрьского Пленума ЦК КПСС еще больше повысилась материальная заинтересованность трактористов. Но главное бригадир видит не в том, что тракторист-рабочий будет иметь и оплачиваемый отпуск и бюллетень во время болезни, а в том, что тракторист «станет в МТС на якорь», обретет настоящую профессию, будет повышать квалификацию.
— Если везде будут постоянные и знающие кадры, дело пойдет, — говорит М. И. Сабуров.
После решений сентябрьского Пленума 1 400 тысяч колхозников стали постоянными рабочими МТС, трактористами. Им необходимо было привить индустриальную культуру, помочь овладеть профессией, обучить, наконец приучить к чисто заводской дисциплине, с которой не знакомы были многие колхозники.
Ныне крепкая дисциплина и спаянность лучших тракторных бригад становится характерной для все большего числа машинно-тракторных станций.

* * *

Профессия механизатора все больше привлекает к себе колхозников, в особенности молодежь.
В девяти тысячах МТС каждой осенью открываются курсы трактористов.
Тяга в механизаторы — это тяга к знаниям, тяга к ведущей рабочей профессии.
С одним из представителей этой профессии, с комбайнером и машинистом, знатным механизатором Анкифиевым я встретился на поле, которое он только что сжал своим самоходным комбайном. Этому комбайну предстояло теперь проехать через всю Москву в Подьяченскую МТС по ту сторону столицы, чтобы помочь там в уборке урожая.
Комбайнерам знакома эта переброска машин, напоминающая переброску танков в тяжелые дни обороны Москвы. Если подмосковный комбайнер перебирался на новые поля по бульварам столицы, удивляя поздних прохожих, то комбайнеры Украины и Кубани сопровождали свои «степные корабли», которые на железнодорожных составах доставлялись в далекую Сибирь или Казахстан, чтобы там поработать еще сверх тех 20 дней, которые выпадают в году на долю комбайна.
Двадцать дней комбайнер проявляет в поле все свое искусство и уменье, а остальное время в году?
Мы знаем, что комбайнер Анкифиев весной работал на новой квадратно-гнездовой картофелесажалке, первый освоив ее. Он лишь недавно вернулся из Латвии, где передавал свой опыт латышским механизаторам. В московском киоске мне попалась его книжка, в которой он рассказывал о своем опыте. Но у комбайнера и машиниста Анкифиева есть еще много специальностей. Он еще и механик, ремонтный слесарь, умеет, когда надо, встать за токарный станок. В свое время он работал в промышленности электриком. Водит он и трактор, был шофером автомашины.
— Потому в сельском хозяйстве и интереснее, — признается он. — Много знать надо, все уметь. Да и в поле — красота!..
Универсальность сельского рабочего, труд его на свежем воздухе, в «цехе» под голубым небом действительно делают эту новую профессию особенно привлекательной. Недаром 50 тысяч механизаторов вернулось за последний год обратно в сельское хозяйство.
Комбайнер и машинист Анкифиев, бригадир Сабуров, многие трактористы, с которыми я встречался в Раменской МТС, все кончили семилетку.
Сейчас на селе деревенские ребята заканчивают десять классов, получают аттестат зрелости. Часть из них пойдет в вузы и техникумы, но немалое их число будет приобретать рабочую профессию. Многие из них выберут специальность механизаторов. Тракторами и комбайнами, сложными машинами будут управлять образованные командиры машин, земледельцы нового типа, о которых могли только мечтать великие люди прошлого.

* * *

Старая деревня знала лишь сельскую кузницу, ручные мехи, наковальню, молот, щипцы да «глазомер» кузнеца.
Вместе с машинно-тракторными станциями в деревню пришел токарный станок и другое заводское оборудование: прессы, подъемные краны, электросварочные аппараты, испытательные стенды, манометры и штангенциркуль, даже микрометр и, наконец, конвейер.
До сих пор больше чем в половине всех МТС были старые и тесные мастерские. Так, в 1-й Наро-Фоминской МТС мастерская занимала лишь 200 квадратных метров, в Загорской
МТС она ютилась в древнем девичьем монастыре. В такой же тесноте работали и в Раменской М?ГС.
Но меж тем именно в старых мастерских, в низком, закопченном гараже раменские ремонтники внедрили самые передовые методы ремонта, применили ноток, график, конвейер. 'Конечно, конвейер у них был больше воображаемый, но трактор «раздевался» при входе в мастерскую, снятые с него детали промывались в струях содовой воды, рама бывшего трактора попадала в мастерскую и постепенно обрастала отремонтированными, прошедшими испытание узлами. В заключение обновленный трактор окрашивался.
На узловой метод ремонта в Раменской МТС перешли года два назад. До этого каждая тракторная бригада от начала до конца ремонтировала только свои тракторы, занимаясь и двигателем, и коробкой скоростей, и всеми прочими — всего 36 — узлами, каждый из которых имел собственную специфику, требовал собственных приспособлений. Чего стоит, например, снятие с коленчатого вала маховика? Каждый приспосабливается как умеет, тратит порой часа полтора-два, — ведь основное «вооружение» ремонтника молоток да зубило.
На смену деревенской кустарщине в мастерские МТС идет городская индустриальная культура.
Много помогают машинно-тракторным станциям их промышленные шефы, заводы и фабрики.
Московский автозавод имени Сталина помог 1-й Наро- Фоминской МТС в оборудовании новых мастерских, в комплектовании инструментами и приспособлениями. Более ста шестидесяти фабрик и заводов столицы заботливо помогают колхозам и машинно-тракторным станциям. Известен своей помощью сельскому хозяйству рижский завод «ВЭФ», десятки предприятий Днепропетровска шефствуют над колхозами и МТС.
Передовые заводы шлют в МТС комплексные бригады для внедрения индустриальной культуры производства. Так выполняли свой долг шефов рабочие и инженерно-технические работники Средневолжского станкостроительного завода, помогая подшефной МТС наладить станки, внедрить передовой технологический процесс, привести в порядок энергетическое хозяйство.
Больше десяти тысяч инженеров и более десяти тысяч техников пришло после решений сентябрьского Пленума нашей партии в МТС из промышленности на постоянную работу.
Они стали проводниками привычной им заводской культуры, четкости, дисциплины.
По типовой технологии, которую ныне может применять любая машинно-тракторная станция, каждый из 36 узлов должен ремонтироваться специализированной ремонтной бригадой. Удобные приспособления облегчают ремонт узла, способствуют высокому качеству работы. Ремонтники, выпуская десятки однотипных механизмов, прекрасно овладевают ими.
— Сколько было споров, — вспоминает старший механик Раменской МТС В. М. Фадеев. — Прежде бригады выпускали по нескольку отремонтированных тракторов каждый месяц. А как перешли на новый метод, декабрь проходит — ни одного готового трактора!.. Вся мастерская узлами только занята. Тревога! Шум! Невиданное дело! А между тем за один месяц сорок тракторов собрали из приготовленных узлов. Да и какого качества! Не сравнить с прежними.
Вместе с главным инженером МТС С. А. Гусевым мы переходим в новое здание мастерских.
Еще до войны — все помнят! — был год, когда по всей стране, как по волшебному слову, выросли вдруг светлые, просторные и приметные здания новых школ.
Так и теперь, по всей стране во многих МТС выросли типовые мастерские. Объем строительства МТС в 1954 году в шесть раз больше, чем в предыдущий год. Такого размаха еще не было.
В просторные, светлые здания перешли мастерские и в Загорске, и в Наро-Фоминске, и в Хотьковской МТС, да и во многих других.
Во всю длину нового здания тянется сборочный зал. По двум рельсовым путям в дни ремонта двинутся «конвейеры» ремонтируемых машин: тракторы—с одной стороны, комбайны — с другой. Поток будет здесь уже не только в технологическом смысле, но и в «геометрическом». Машины, обрастая узлами, будут передвигаться на тележке вдоль мастерской, в конце концов попадая в красильное отделение. Оттуда трактор выедет уже собственным ходом.
Мы не встретим в новом здании мастерских движущейся ленты, с которой связано примитивное понятие о конвейере. Дело не в ленте: обрастающая узлами машина может перемешаться и на тележке. Главное — в передовой индустриальной организации работ, на которую рассчитано новое здание мастерских.
Отремонтированные узлы не принадлежат теперь какому-нибудь определенному трактору. Они могут попасть на любой и должны быть испытаны, опробованы до постановки на машину.
И в современных мастерских МТС появилась еще одна фигура, до сих пор встречавшаяся лишь на заводе, — контролер качества, местный ОТК. Как и заводской ОТК, он подчинен непосредственно директору предприятия.

* * *

Отремонтированный трактор выезжает из мастерских и становится под навес.
В усадьбе Раменской МТС строится уже здание гаража для тракторов. Расположенные в виде огромной буквы «П» навесы приютят на осень и зиму другие машины.
Такое же строительство гаражей, навесов и асфальтированных площадок для зимнего хранения машин ведется сейчас во многих МТС. Усадьбы МТС меняют свое лицо.
Так, в 1-й Наро-Фоминской МТС, как рассказывает секретарь парторганизации Е. Яковлева, через год-два усадьба МТС займет 25 гектаров. Две добрых деревни могли бы разместиться на такой площади! Асфальтированные дороги пересекут территорию во всех направлениях. Построен будет двухэтажный учебный корпус, склад запасных частей, гаражи, агрохимлаборатория. На высшей точке усадьбы — несколько двухквартирных домов, три общежития, детские ясли и небольшой стадион.
Таких усадеб, как у Раменской МТС или 1-й Наро-Фоминской, в нашей стране девять тысяч.
Во всех этих МТС строятся, построены или будут построены и склады запчастей, и гаражи для тракторов и комбайнов, и навесы для других сельскохозяйственных машин. Однако ; только это одно строительство на усадьбах МТС не может решить острого вопроса о хранении и сохранении гигантского парка машин наших полей.
Объезжая тракторные бригады Раменской МТС, я только в одной из них, у бригадира М. И. Сабурова, встретил некое подобие гаража на три трактора — деревянный сарай с неважной крышей, в котором прежде стояли колхозные автомашины, перебравшиеся теперь в прекрасное каменное помещение по соседству. Сравнивая эти гаражи, бригадир усмехался.
Надо признаться, что вопрос о хранении сельскохозяйственных машин не решен во многих МТС. В гаражах и под навесами могут разместиться лишь 18 процентов машин обще- ю парка МТС страны. Еще хуже с хранением машин в тракторных бригадах, непосредственно в колхозах. Не всякую машину есть смысл тащить по истечении сезона ее действия в МТС, в которой, быть может, найдется где ее спрятать. Подавляющее большинство машин и орудий (кроме тракторов, комбайнов и других особо ценных машин) «зимует» в тракторных бригадах, то есть в колхозах. Стоят они обычно не на помосте или асфальтированной площадке, а прямо на земле, ' осенью — в грязи, под открытым небом.
У комсомольцев на целине, когда они столкнулись с подобной картиной, заныло сердце. Они приехали с заводов. Разве можно станку стоять под дождем?! Сельские механизаторы привыкли к тому, что их «неприхотливые в работе» машины и в месяцы «отдыха» вынуждены быть столь же неприхотливыми. А ведь с этим мириться нельзя!
Как видно, многие колхозы еще слишком мало заботятся о технике МТС, которая их так выручает в горячие дни. Они не создают для ее хранения площадок и навесов, не строят для тракторов гаражей, так же необходимых им, как и колхозным автомашинам, не выполняют рекомендаций, которые дал сентябрьский Пленум ЦК КПСС.
Мы должны сохранить огромный парк машин. Рядовая машинно-тракторная станция имеет свыше тысячи машин и орудий, в том числе 100—120 тракторов. Это походит на оборудование немалого завода. Подсчитано, что общая мощность всех машин средней МТС, включая автомашины, составляет около 7 500 лошадиных сил.
За осенне-зимний период, то есть, по существу, за шесть месяцев, обычная машинно-тракторная станция выполняет до 400 условных ремонтов (в переводе на ремонт 15-сильного трактора) на сумму около миллиона рублей.
Такую программу не просто выполнить и солидному предприятию!
Еще больший по значимости объем работ проводит МТС на полях. На долю каждой МТС приходится до полутора десятков укрупненных колхозов, по 10 тысяч, а порой и 30 тысяч гектаров пахоты. МТС обслуживают 90 тысяч колхозов, каждый из которых в среднем имеет 1 700 гектаров пахотной земли. Для сравнения можно вспомнить, что в США лишь 2 процента хозяйств имеют площадь посева больше 400 гектаров и лишь половина пахоты и только треть сева ведется там с помощью тракторов. У нас же машинно-тракторные станции проводят такой объем механизированных работ, с которым даже отдаленно не может сравниться ни одна страна мира.
В каждой МТС — несколько сот человек механизаторов, трактористов (на юге есть МТС с 600 — 800 рабочими и служащими), на машинно-тракторной станции работают до 65 специалистов с высшим и средним образованием. Более чем полуторамиллионная армия квалифицированных рабочих и специалистов непосредственно занята в колхозном производстве.
Колхозы чрезвычайно заинтересованы в этой новой армии рабочего класса, вооруженной самой современной техникой. Рабочие с их машинами делают труд колхозника более производительным и продуктивным. Современные сельскохозяйственные машины позволяют колхознику вести свое хозяйство на самом высоком агротехническом уровне, применяя и квадратно-гнездовой метод посадки, и торфоперегнойные горшочки, и глубокую вспашку, и узкорядный сев, и прочее, и прочее...
Вместе с тем по мере возрастания процента механизации сельскохозяйственных работ в колхозном производстве увеличивается доля общенародного труда, заложенного в сооружение машин, добычу и доставку горючего, наконец в работу на полях рабочих МТС. Прежде деревня кормила город. Крестьянин одиноко возделывал землю, никто ему в этом не помогал. Выращенные им продукты, которые оставались ему после всех кабальных выплат царю и помещику, он вез в город, обменивал на необходимые товары.
Теперь в земледельческом труде участвует вся страна. Только благодаря этому земледельческий труд стал высокопроизводительным. Так, если на тонну зерна в 1913 году крестьяне затрачивали 71 рабочий день, то колхозники и рабочие МТС стали затрачивать на эту тонну зерна лишь 10,2 дня. Ежегодно при этом экономится 14 миллиардов рабочих дней. Если прежде колхозник и рабочий были объединены общими политическими и экономическими интересами, то теперь они еще и участвуют в едином производственном процессе. Крепнет смычка города и деревни, увеличиваются их экономические связи, в какой-то мере обретающие новые формы.
Все большая часть колхозной продукции приходится теперь на «неколхозный труд». Это характерно для дальнейшего развития нашего социалистического общества.
Индустриализация сельских полей меняет облик земледельца, будь то колхозник или рабочий МТС. Наука вооружает их передовыми знаниями. Государство и партия делают все, чтобы помочь им добиться крутого подъема сельского хозяйства. Все это приближает наш народ к коммунизму, к осуществлению светлой мечты человечества.

Глава двадцать вторая
МЕЧТА ИНЖЕНЕРА
Инженер должен мечтать о будущем. Ему трудно творить, не представляя себе техники завтрашнего дня.
Но можно ли мысленно увидеть действительный пейзаж будущего, необычайные машины, людей, повелевающих ими? Не обречен ли полет такой фантазии. Уместна ли здесь выдумка?
А если ничего не выдумывать?
Если вспомнить, что наш народ идет к грядущему не вслепую, а устремив ясный взгляд вперед, если вспомнить, что мы сами проектируем будущее, по своему замыслу строим его. Планировать — это видеть то, чего еще нет, но что будет создано.
«Реальность нашей программы, — говорил Иосиф Виссарионович Сталин, — это живые люди, это мы с вами, наша воля к труду, наша готовность работать по-новому, наша решимость выполнить план».
Так возьмем же проекты нашего времени, осуществляемые нами на гигантских стройках механизмами неслыханной мощи, заглянем в грандиозные планы, меняющие самый облик земли и природы, вспомним дерзкие идеи, которые занимают сейчас ученых и инженеров, вооружающих тружеников полей будущей техникой коммунизма.
Не будем ничего выдумывать.
Вот пустыня, через которую недавно пролег новый Кара-Кумский канал, пустыня, которой коснулась уже преобразующая рука советского человека, о чем мечтал когда-то Чернышевский.
Песчаные барханы, словно дымящиеся на гребне. В знойном небе — беспощадное солнце...
Еще вчера случайный путник с запекшимися губами, проклиная раскаленный песок, видел в нем мертвую, рассыпавшуюся землю, которую на погибель всему живому гонит ветер на тысячи и тысячи километров.
Иссушенный жарой и ветром, ученый, вынув из рюкзака пробирку с песком, видел в нем в прошлом ил, перенесенный сюда из тучных долин Памира капризной блуждающей рекой, в будущем — плодороднейшую почву, которой нужно лишь обрести структуру да напиться досыта.
И вот...
Прошли по барханам на стальных лапах великаны-экскаваторы, разгребли песок железными горстями, приплыли по первой воде каналов глотающие песок корабли-землесосы с длинными хвостами, через которые выбрасывают они песок на будущие берега.
Пролетели вдоль канала самолеты, засыпая склоны барханов семенами саксаула.
И поднялись на барханах кусты, которые скроют верблюда. Остановили они движение песков. Перестал песок быть песком. Выросли на нем травы, пронизали его своими корнями, собрали в комки, спаяли перегноем. И стал песок еще более плодородной почвой, чем был он в Памирской долине, откуда принесли его мутные воды древней реки.
...Снова мы в тон же пустыне. Лишь на старых картах не стерто это название. Все так же неумолимо, как и в те времена, жжет солнце пустынь.
Но не испепеляет оно, как прежде, все живое. Сколько видит глаз, распростерлись перед нами спеющие нивы. И легкой рябьо на пологих скатах холмов проходит ветер по золотому морю.
Рядом с теплолюбивым хлопком растет здесь пшеница, один ветвистый колос которой перетягивает на весах десяток прежних колосков.
Как же целое море ветвистой пшеницы, которая в наше время лелеялась на опытных полях, выросло здесь, в пустыне, если вот уже четыре месяца не было в этих местах ни одного дождя?
Почему нет каналов и борозд, из которых животворящим потоком готова хлынуть вода? Почему не видим мы дождевальных установок, рассыпающих над полем радужные брызги?
Мы наклонились к пшенице и узнали в ней старую знакомую, росшую на опытной базе в Горках Ленинских близ Москвы.
Но наклонимся ниже, к самой земле, и мы увидим еще одного знакомца, который мог встретиться нам в каком-нибудь
научно-исследовательском институте. Над поверхностью земли виден лишь ушедший в землю грибок.
Это прибор для определения влажности почвы. Почему же оставлен он здесь, в поле? Куда тянутся от него провода? Они приведут нас к цилиндрическому белому зданию с легкими колоннами и плоской крышей.
В центре круглого зала подковообразный пульт с рычажками и кнопками. С вертящегося кресла можно окинуть взглядом все несчетные приборы и сигнальные лампочки, размещенные на щите вдоль цилиндрических стен.
Сюда, к сердцу всего хозяйства, тянутся провода с полей, где растут хлопок и рис, кунжут и пшеница, клевер и арахис, сахарная свекла и несравненные арбузы и дыни.
Сидящий на вертящемся кресле агроном, диспетчер полей, видит, какова влажность почвы в любом месте. Но ему не нужно посылать поливальщиков или дождевальные установки на участки, где растения, как сообщили приборы, «захотели пить».
Отклоняется стрелка, показывающая высыхание земли, и тотчас щелкают за щитком контакторы, зажигается голубая лампочка, сигнализируя, что по подземным артериям к угрожаемому месту идет вода.
Да, вода приходит к растениям не в виде искусственного дождя, она не разливается по поверхности из поливных борозд. Едва почувствуют растения жажду, их насытит «подземный дождь».
Еще весной во всех направлениях прошли по полям стальные кроты, вырыли под землей норы-трубы. По этим трубам хлынет теперь вода, впитываясь через стенки в почву, приходя прямо к жаждущим корням, не испаряясь с поверхности, не размывая верхний слой земли.
Увеличилась влажность почвы до нормы — и защелкали снова контакторы за щитом, выключилась подземная водная магистраль. Насосы гонят воду уже на другие участки, чтобы и там насытить почву невидимым «подземным дождем».
Не подумайте, что аппаратура эта пришла к нам из сказки. Она уж не столь сказочна. Если не ее, то подобную ей можно встретить на многих наших электростанциях, управляемых на расстоянии или действующих совсем автоматически, подчиняясь приказаниям многочисленных приборов.
Встает с кресла агроном — командир полей. Он идет вдоль щита, окидывая взглядом циферблаты, и будто шагает он по всем подведомственным ему полям, до которых несколько часов езды. Смотрит он на стрелки, а видит «на три аршина в землю», знает, какова влажность в глубине, нет ли засолонения, знает даже меняющийся химический со-
став почв: сколько в них питательных веществ, не время ли подкормить растения.
Вернувшись к креслу, он нажимает кнопку микрофона и, не повышая голоса, приказывает звену вертолетов вылететь на участок 73, квадрат 9.
Вертикально в воздух поднимаются вертолеты и летят к указанному квадрату, чтобы рассеять над ним удобрения.
А диспетчер уже занят другим. Его внимание привлечено теперь показанием прибора, регистрирующего рост сорных трав. Если бы это было на пшеничном поле, он послал бы туда самолеты, чтобы они окропили поле «живой росой», побуждающей рост злаков и гибельной для сорняков. Но сигнал пришел с поля, где растет сахарная свекла. Тут не поможет «живая роса».
Снова звучит спокойный голос командира.
На свекловичное поле выезжает самоходный автоматический культиватор, чтобы прополоть сорняки и между рядами и в рядах между ботвой. Его «умные», «чувствующие» лапы не повредят ни ботвы, ни протянутых между ботвой проволок, которых коснулись поднявшиеся сорняки, дав этим сигнал на центральный пункт. Лапы срежут сорняки под корень. Повинуясь чуткому электрическому щупу, лапы заботливо обойдут кустики культуры.
Нетороплив, спокоен диспетчер, но у него горячая пора: ведь на некоторых участках началась страда, машины убирают урожай.
На центральном месте щита, рядом с часами, мы видим график уборочных работ. Течет время, и переползает по графику световой зайчик. А рядом зажигаются цифры и надписи, «докладывающие» о выполнении графика. Один только взгляд диспетчера убеждает его в том, что все благополучно: график выполняется с точностью до минут, как при движении железнодорожных поездов.
Но вернемся на пшеничное поле. Рассматривая светящийся график, мы могли убедиться, что именно до этого поля дойдет сейчас очередь в плане работ.

* * *

Вот они, хлеба будущего! О них мечтал когда-то академик В. Р. Вильямс, говоря: «Земля будет работать на социализм. Невиданные урожаи в мире способна собирать страна Советов, и я верю, что недалек тот час, когда 100 центнеров с гектара будет средним урожаем моей родины».
Сбудутся, сбываются мечты Вильямса. Снимут с полей коммунизма и 1 500 — 2 ООО центнеров свеклы с гектара, как
он предсказывал, и льноволокна 12 — 15 центнеров, и 150 — 200 центнеров хлопка. Лучшие достижения наших передовиков станут средними для полей будущего. Глядя вперед, Вильямс говорил, что эти поля «...будут свидетельствовать о высоком уровне культурного плодородия советской земли. Лес и травы, частично уничтоженные и вытесненные с огромных территорий, снова займут положенное им место. Широкие поля будут окаймлены лесными полосами и плодовыми посадками. Только в легендах останутся понятия о засухах, выгорании, выпревании, вымокании посевов, о неурожаях и бескормице, об эрозии и пыльных бурях, об оврагах и смывах и о других стихийных бедствиях.
Природа будет раскрываться щедрее, полнее, потому что нынешний крестьянин сумеет раскрыть все ее богатства, сумеет безгранично воспользоваться ее же законами, как друг, а не как враг ее».
И вот перед нами эта раскрывшаяся, преображенная природа вчера еще мертвой пустыни.
От полоски леса на горизонте по золотому пшеничному морю словно плывет маленький катерок. Он то поднимается на гребень волны, то исчезает, чтобы появиться снова.
Он приближается с необычайной быстротой.
Но это вовсе не катерок!
Диспетчер, глядя на светящийся график, мог бы сказать сейчас, что как раз время подойти к нам уборочной машине.
Почему же не узнали мы ее? Почему не увидели знакомых очертаний комбайна? Почему не оставляет она за собой выстриженной полосы жнивья?
Высоко поднята изогнутая решетчатая конструкция непонятного назначения. Позади нее — катящийся на собственных колесах прицепной бункер, откуда зерно на ходу в одно мгновение пересыпается в кузов поравнявшегося с уборочной машиной грузовика.
За сферическим стеклом кабины мы видим девушку в белом фланелевом костюме. Она управляет машиной, подминающей под себя колосья, которые снова поднимутся позади машины, но уже без зерна.
Это обмолот на корню, обмолот без срезания соломы. Он позволяет проводить уборку с огромной скоростью, сводя на нет потери. Ведь быстро убрать урожай — избежать потерь. Транспорт не перевозит сейчас солому, он только доставляет очищенное в уборочной машине зерно прямо на элеватор.
А как же солома?
Она не забыта в графике у диспетчера, где расписана работа машин по часам и минутам.
Перебросят автомашины последнее обмолоченное зерно на элеватор, и выйдут на поля самоходные косилки, расправив свои острые 10-метровые крылья. Ляжет на землю скошенная солома, а идущий следом пресс-подборщик тут же спрессует ее в желтые тюки. Их доставят к соломорезкам, к кормозаготовительным или строительным машинам.
А сейчас... С легким стрекотом проносится мимо нас уборочная машина будущего, приземистая, обтекаемая, как сигара.
Издали виднеется лишь поднятая над бункером параболическая рещетка.
Что это?
Антенна.
Зачем? Для передачи сигналов без проводов?
Нет. Для передачи энергии без проводов.
Давнишняя мечта инженеров. Неужели она осуществима?
Когда-то радиолюбители, жившие вблизи радиостанций, мечтали подключить к антенне... электрическую плитку. Ведь появляется же на клеммах антенны искра. Так почему же не «запрячь» как следует эту переданную без проводов энергию!
Проблеме передачи энергии без проводов посвятил свою жизнь профессор Скутаревский.
Скутаревский? Это же герой одноименного романа Леонида Леонова.
Ну да! Мечта писателя воплотилась в образе ученого, стремившегося передать энергию без проводов на другой берег реки.
Но это же было только в романе, а мы хотели говорить о реальном...
Ну конечно о реальном. Писатель Леонов услышал однажды совершенно реальный телефонный звонок. Незнакомый человек сообщил ему, что он осуществил идею профессора Скутаревского. И это вовсе не было мистификацией. Лауреат Сталинской премии доктор технических наук Г. И. Бабат пригласил писателя ознакомиться со своим изобретением.
На Московском заводе имени Орджоникидзе по асфальтовым дорожкам катились груженные кладью электрические тележки, не имевшие никаких аккумуляторов. Энергия передавалась им без проводов от высокочастотного кабеля, который служил передающей антенной. Тележки не отъезжали далеко от кабеля, но все же они не касались его.
Бабат мечтал о шоссе будущего, под которым будет проложен кабель, питающий энергией все виды «высокочастотного» транспорта.
В Киеве по бульвару имени Шевченко на расстоянии 300 метров испытывался первый в мире пассажирский «вече- бус» — троллейбус без проводов.
Но совсем по-другому встал вопрос о передаче энергии без проводов в связи с электрификацией сельских полей. Кабель, к которому всегда привязан электротрактор, неудобен: он стесняет его маневренность, дорог и быстро изнашивается. Нужно передавать энергию трактору без кабеля, по крайней мере, в пределах сельскохозяйственного поля.
Возможно ли это при современном уровне техники?
Ответ можно найти в статье члена-корреспондента Академии наук Украинской ССР Тетельбаума, опубликованной в журнале «Электричество».
Параболическая антенна дает не рассеянный, а направленный поток энергии, подобный лучу прожектора. Если принять этот поток такой же антенной, можно использовать до 90 процентов энергии.
Девяносто процентов! Это уже решение вопроса. Перед нами сразу вырисовываются контуры будущего...
Так вот какое решетчатое вогнутое сооружение видели мы над бункером!
Это же приемная антенна, ловящая невидимый, направленный к ней луч энергии!
Маленький катерок с решетчатой башенкой уже скрылся из виду. Приборы, конечно, уже доложили об этом диспетчеру.

* * *

Кроме часового и минутного графика работ сегодняшнего дня, агроном-командир может показать нам общий производственный план всего хозяйства. Скоро начнется уборка хлопка. Его соберут здесь в одном только районе нашей страны, пожалуй, не намного меньше, чем выращивают во всем Египте! Кончится уборка пшеницы, надо готовить поле для следующей культуры. С этих же полей в этом же году будет снято еще два урожая, и каждый из них будет так же обилен, как и предполагал это академик Вильямс.
На полях коммунизма в орошаемых районах самым обычным делом будут два-три урожая в год. Ведь здесь так рано приходит весна, так поздно наступает осень. И здесь так быстро справляются машины со своим делом.
Едва снят урожай — начинается пахота. Она проводится теперь не каждый год. Последний раз здесь пахали несколько лет назад.
Мы снова в поле. Одна половина его уже распахана. Могучий многокорпусный плуг прошел здесь. Как аккуратно проложена борозда! Верно, опытный тракторист вел электрический трактор, шум которого уже слышим мы. Трактор приближается к нам, вползает на холм, из-за которого поднялась его решетчатая башенка. Мы знаем ее назначение. Трактор получает энергию без проводов. Теперь видна уже и кабина, в стекле которой отражается солнце. Трактор не идет, он почти мчится, грохочут его гусеницы. Неужели можно пахать с такой скоростью? Не вхолостую ли он идет, оставив плуг? Нет, плуг идет следом, и земля «вскипает» под ним.
Почти поравнялась с нами огромная машина на гусеницах. Но все еще не разглядишь за стеклом кабины лица тракториста.
Трактор с шумом проезжает мимо. Кабина пуста.
Конечно, пуста. Зачем сидеть там человеку, если перед трактором установлен «фотоглаз», направленный на борозду. Отклонись трактор хоть чуточку в сторону, фотоэлемент уже не увидит черной земли, в цепи его появится электрический ток, который послужит сигналом для включения моторчиков. И они выправят ход трактора, не давая сбиваться с пути, заставляя его точно идти вдоль борозды. В конце поля эти же моторчики заставят трактор сделать полный разворот и снова выехать на борозду.
И трактор сам, без участия людей, пашет поле, двигаясь по нему, как автоматический челнок. За его работой следит сельский инженер на передающей энергию подстанции.
Кто этот сельский инженер?
Пахарь. Правда, у него «соха сама по полю ходит», но если разобраться, то она ходит вовсе не сама, а выполняя его волю.
Конечно, у «крестьянина» высшее техническое образование, он превосходно знает и токи высокой частоты, и автоматику, и телемеханику, и все же, как хотите, это пахарь! Но пахарь, вооруженный техникой коммунизма. Производительность его труда в тысячи и тысячи раз выше, чем у его деда, шедшего, сгорбив спину, за сохой. Точно так же и у девушки, сидящей в искусственно охлажденной застекленной кабине нового комбайна, производительность труда неизмеримо выше, чем у ее бабки, работавшей с серпом или цепом в руках. А ведь производительность труда, как учил Владимир Ильич Ленин, — это, в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя. И неудивительно, что этот строй позволил пахарю стать инженером, а крестьянке, управляющей комбайном, получить агротехническое образование.
Крестьяне нового склада работают на самых разных участках сельского хозяйства, имеют дело со множеством машин, заменивших человека всюду, где прежде требовался тяжелый физический труд: и в поле, и на ферме, и на дойке, и на погрузке.
Машин этих, если начать перечислять, наверное, будет более тысячи и самых разных конструкций! Ведь не осталось в сельском хозяйстве почти ни одной операции, которую не делала бы машина. Забот с ними крестьянину немало: надо их отрегулировать, заставить работать наиболее производительно, понадобится — так и отремонтировать. Пожалуй, если взять по всей нашей стране, так механиков и электриков на селе будет не меньше, чем в городе на всех заводах.
Думая обо всем этом, мы смотрим вслед удаляющейся решетчатой башенке. Скрывается в полупрозрачной дымке трактор, повинующийся воле невидимого командира. Еще мгновение, и исчезла вызванная нашим воображением картина.
Но разве что-нибудь придумано в ней?
Мы видели удивительные машины и замечательные приборы. Но мы отправили их в будущее из сегодняшнего дня. Мы видели на полях людей новых специальностей и нового кругозора, но мы и сегодня можем познакомиться с ними. Это они управляют 10 миллионами сельскохозяйственных машин и орудий, это они работают на колхозных электростанциях, мощность которых больше намеченной когда-то для всех энергоцентралей, в которые не поверил Уэллс, это о н и, научные сотрудники «Академии сельских новаторов», выращивают в поле невиданные урожаи.
Мы начинаем говорить о завтра, и видим это завтра в нашем сегодня. Лучшие творения инженерной мысли становятся техникой коммунизма, передовые люди наших дней несут в себе черты будущего.

Эпилог
ДВОРЕЦ МАШИН
В эпилоге романов и повестей читатель обычно еще раз встречается со знакомыми героями. У нас есть возможность в действительности встретиться с ними.
Москва... Ярославское шоссе...
Зеленая листва берегами окаймляет магистраль. В асфальте, чуть сбрызнутом грибным дождичком, автомашины отражаются как в зеркале. А под солнцем дорога сверкает.
Она ведет к Всесоюзной сельскохозяйственной выставке.
К главному входу ответвляется рукав пошире реки Клязьмы, он впадает в застывшее озеро асфальта, где хватает места для бесчисленных машин, автобусов, троллейбусов, которые ежедневно доставляют сюда десятки тысяч экскурсантов.
В праздники особенно заметно, как красиво одеваются москвичи. В день открытия выставки толпа была еще пестрее и живописнее. Перемешались, дополняя друг друга, цвета и покрои платья, традиции и вкусы всех советских народов. Самые лучшие халаты надели посланцы Средней Азии, свои любимые наряды привезли украинки и грузинки, сибирячки и ленинградки. И не всегда отличишь по одежде колхозников от горожан.
Шумная праздничная толпа вливается на главную аллею выставки.
Аллея дворцов и фонтанов.
...Мне приходилось бродить по улицам Парижа. Великолепные ансамбли зданий, цветущие каштаны. Узенькие переулки, на которых горланили в свое время мушкетеры, — из окна в окно можно пожать приятелю руку. Архитектура там — книга истории с каменными страницами. Переходя
с улицы на улицу, словно перелистываешь их, окидывая взглядом века, прошлое.
В Лондоне налет копоти и сажи делает цвет всех зданий одинаковым. Когда решено было перекрасить Вестминстерское аббатство, здание парламента, газеты подняли вой; исчезнет традиционный налет старины. Так и не перекрасили. Старина и английские традиции незримой тяжестью лежат на огромном городе.
В записной книжке, которая была со мной в Нью-Йорке на международной выставке, посвященной «будущему», есть такие строки:
«Я огляделся вокруг. Ярко раскрашенные здания самых неожиданных, непривычных форм окружали меня. На их стенах в неестественных позах распластались непонятные фигуры — не то глыбы камня, не то кретины из паноптикума. Каждое здание, каждая статуя, барельеф хотели быть «невиданными». Я на выставке «Мир .завтра». То, что окружает меня, — образцы новой архитектуры... Смотрю и никак не могу почувствовать себя в будущем.
Но, оказывается, я еще не видел самого главного. Трилон и перисфера! Шедевры архитектуры и строительной техники. Я уже столько слышал о них. Спешу к центральной площади выставки. Гигантский шар, который вместил бы в себе восьмиэтажный дом, висит в воздухе... Построить дом в виде шара, да еще заставить его висеть на фонтанных струях, маскирующих зеркальные колонны, — это действительно, пожалуй, ново и даже здорово, хотя и не очень практично.
Перисфера — карикатурно толстый, огромный Паташон. Трилон — несуразно длинный Пат. Ростом он 200 метров и представляет собой дом в форме трехгранной иглы.
Вблизи эти фантастические здания просто подавляют. «Дом-игла» и «дом-пузырь». Их надоедливые изображения всюду: на всех проспектах, значках, рекламах... Становится страшновато за будущее, которое они в Америке олицетворяют».
Таков был облик Нью-йоркской выставки.
Все это вспоминается сейчас, когда я стою на аллее совсем другой — нашей советской выставки. Нет, не страницы истории, не чопорность традиции и не выверты безвкусной новизны отражают ее дворцы!
Каждый павильон здесь — это дворец, имеющий свое лицо, архитектурный замысел, свой национальный колорит. Цветной купол Казахстана, тонкие изящные колонны — традиция грузинского зодчества, стрельчатые ниши, характерные для Средней Азии, красочный украинский орнамент, величественный портал дворца Сибири — в каждом из этих зданий воплощены лучшие национальные черты творчества своего народа, своего края. Каждый дворец — словно светлая, поющая нота одного могучего архитектурного аккорда, говорящего о дружбе и единении народов социалистической страны. Красота, строгость, смелость и монументальность — вот черты аллеи дворцов республик и областей, которые покажут посетителям щедрый труд своих земледельцев сегодня и позовут в намеченное уже ясное и достижимое завтра.

* * *

Аллея приведет нас к необыкновенному дворцу, где ощущение движения в завтра особенно сильно.
Представьте себе . сводчатое искусственное небо. В детстве я читал о городах (не то на Марсе, не то еще где-то) под прозрачным куполом. И вот я словно перенесся в мечты своего детства. Надо мной стеклянные своды, под которыми могла бы уместиться улица большого города. Они перекрывают около двух гектаров, что составляет общую площадь залов павильона. Чтобы прополоть руками такую площадь, человеку пришлось бы трудиться с утра до ночи 300 дней!
Но мы во «дворце машин», машин, которые освобождают тружеников полей от серпа и лопаты, от мотыги и сапки. Трактор с навешенным на него культиватором сможет прополоть подобную площадь не за 3 тысячи часов, а всего лишь за 1,5 часа. Такой мощью обладают отечественные наши машины, которые изменяют самый характер земледельческого труда.
В павильоне Механизации и Электрификации сельского хозяйства и на площадях выставки демонстрируется около 1 200 машин и орудий. Чтобы осмотреть их, нужно прошагать под одним только сводчатым куполом 8 километров. Кстати, если пройтись по всем дорожкам выставки, надо отмерить 65 километров и побывать почти в 300 зданиях и сооружениях.
А вот еще несколько не менее впечатляющих цифр. Интерес к выставке так велик, что только за первые два месяца со дня открытия ее посетило почти 6,5 миллиона человек, в том числе много зарубежных гостей — 627 иностранных делегаций, представляющих 53 страны мира.
Мы на пороге исполинского зала, нам уже видны ряды машин; их светлая краска отливает голубизной, поблескивают отполированные детали. Нам не терпится их осмотреть, снова встретить знакомых «героев» прочитанной книги. Но задержимся на некоторое время, прежде чем переступить порог «дворца механизации», вспомним путь, который прошло наше народное хозяйство, уясним себе причины тех гигантских сдвигов, которые дают возможность нашей промышленности ежегодно выпускать миллионы земледельческих машин и орудий.
Ныне у нас в стране выплавляют в год 38 миллионов тонн стали. Это в два с лишним раза больше, чем в довоенном 1940 году. Металлургия старой России кажется теперь карликовой. У нас добывают угля 320 миллионов тонн — в два раза больше, чем до Великой Отечественной войны. Нефти страна получает ежегодно свыше 52 миллионов тонн — на 70 процентов больше, чем до войны. Электроэнергии вырабатывается 133 миллиарда киловатт-часов — в 68 раз больше, чем в царской России и в три раза больше, чем пятнадцать лет назад.
Наша машиностроительная промышленность произвела в прошлом году машин и оборудования (в том числе и для сельского хозяйства) почти в четыре раза больше, чем в 1940 году.
Производительность труда рабочего в промышленности за последние 25 лет возросла в шесть раз!
Есть в этих цифрах и своеобразная поэзия и логическая сила убеждения. Вот почему страна наша смогла вооружить свое сельское хозяйство всей той замечательной земледельческой техникой, которую мы увидим во «дворце машин».

* * *

Итак, мы в зале. Нас встречают первые «богатыри полей» — тракторы. Мы помним, что их у нас около 1 300 тысяч. И мы помним, что почти полтора миллиона трактористов пришли в МТС, стали постоянными рабочими. Прежде трактор не имел своего постоянного хозяина, машина переходила из одних временных рук в другие. Сейчас все становится по-другому. Мы знаем, как любит свою машину паровозный машинист, знаем, что в умелых, заботливых руках локомотив пробегает без ремонта вдвое больше километров, чем положено ему по норме. Нам знакомы водители автомашин, автобусов, которые покрывают на своих машинах по 100, 200, даже по 300 тысяч километров без капитального ремонта. Я убежден, что на следующий год мы услышим на этой же постоянной сельскохозяйственной выставке о трактористах-передовиках, которые будут иметь на своем счету межремонтного пробега вдвое, втрое большее число километров, или, точнее говоря, гектаров обработанной земли.
Но чтобы использовать все скрытые возможности машины, тракторист должен знать до последней тонкости тайны ее устройства, особенности работы.
Работу трактора, взаимодействие его узлов и механизмов посетители выставки могут видеть. В зале автотракторной промышленности стоят действующие экспонаты, которые запускаются по желанию присутствующих. С тракторов снято все, что мешает рассмотреть работающие органы машины. В нужных местах картер и цилиндры разрезаны. До мелочей видно внутреннее устройство двигателя. Опускается и поднимается поршень — в цилиндре зажигаются цветные лампочки, отмечая происходящие внутри процессы: всасывание смеси, сжатие, вспышку, расширение, выхлоп. Видно, как открываются клапаны, даже как «бежит искра» по проволоке, — это пробегает огонь по лампочкам, скрытым за проводом. Любители машин как зачарованные простаивают около действующих экспонатов. Тракторист, приехавший на выставку, глядя на раскрывшуюся перед ним технику, задумается о многом.
Техника может и должна в его руках творить чудеса!
Но вернемся в главный зал.
За тракторами стоят представители второй подвижной энергетической базы деревни — автомашины.
Если мощность всех тракторных моторов превосходит 40 миллионов лошадиных сил, то и мощность автомобилей, работающих в сельском хозяйстве, уступит, пожалуй, лишь немного.
Но использование новой техники на селе требует и новых условий. Автомобилям нужны дороги, хорошие дороги. В особенности это касается средней и северной полосы, где дороги неприглядны, а доставка зерна на элеваторы приходится порой на распутицу.
Я видел удивительно слаженную работу целого комплекса машин. Впереди, ровняя трассу, шел трактор. По бокам двигались канавокопатели, а приспособленные к ним транспортеры выбрасывали землю на полотно будущей дороги. Следом идущие машины разравнивали землю, укатывали ее, если требовалось, заливали бетоном, превращали в первоклассное шоссе. И все это происходило у меня на глазах с той скоростью, с которой двигался головной трактор.
Каждый трактор проходит за сезон 10 тысяч километров. У нас миллион с лишним таких тракторов. Если бы каждый следующий трактор начинал там, где предыдущий кончил свой путь, то проложенная ими дорога протянулась бы чуть ли не через всю нашу солнечную систему. Я привожу это сопоставление для того, чтобы показать, что труд по прокладке дорог по сравнению с той работой, которая ежегодно приходится на долю тракторов, составлял бы небольшую долю. Жаль, что в павильоне Механизации и Электрификации сельского хозяйства не стоит сейчас новый комплекс дорожных машин. Строительство дорог должно стать на селе таким же первостепенным делом, как и любой другой механизированный процесс сельскохозяйственного производства. Дорожные машины должны встать на вооружение машинно-тракторных станций. Пора сельские дороги строить машинами, как обрабатываем мы машинами неоглядные наши поля.
Водители автомашин в деревне должны получить возможность в любую погоду, днем и ночью с большой скоростью и беспрепятственно вести свои грузовики по всем дорогам — большим и малым.
А ведь в страдную пору, когда идет с поля зерно на элеватор, автомашинам зачастую приходится работать и ночью. Мчится машина по темному шоссе. Фары вырывают из тьмы полосу асфальта. Поворот — и вдруг ударяет в глаза свет встречных фар. Тщетно мигаешь порой встречной колонне. Иные шоферы не хотят гасить фар, ослепляя встречных водителей, принуждая их останавливаться. Нет на дальних ночных дорогах регулировщиков, чтобы призвать к порядку «лихачей».
Между тем можно изготовить для всех автомобильных фар специальные стекла, которые будут поляризовать свет, то есть, условно говоря, располагать световую волну в определенной плоскости, — скажем, параллельно земле. Ветровые же стекла перед глазами водителя хорошо сделать поляризующими свет в перпендикулярной плоскости. Дважды поляризованный свет встречному водителю практически будет почти не виден. Фары у встречной машины покажутся ему тусклыми. Свет же собственных фар, отразившись от земли, от придорожных предметов, перестанет быть поляризованным и будет свободно проходить через ветровое стекло. Такая унификация фар миллионов и миллионов автомашин должна быть сделана у нас как можно скорее.

* * *

Автомобиль идет по полю рядом с комбайном. И здесь, в павильоне выставки, рядом с автомобилем мы видим зерноуборочные комбайны: прицепной и самоходный. За прицепным — бескрайные поля юга, на которых есть где разгуляться такой машине, как «Сталинец-6». За самоходным, пусть и менее производительным, но более экономным, — нивы, ограниченные лесом, или места со сложным рельефом местности, где можно использовать большую его маневренность. Замечательные машины! Но мы придем сюда и на будущий год, ведь выставка постоянная. Какие машины мы увидим тогда? Те, что создаются сейчас в институтах, в конструкторских бюро, на заводах, что испытываются сегодня на колхозных полях. Об одной из них, о комбайне «Сталинец-8», мне рассказал один из его создателей, работавший главным конструктором на Ростсельмаше, А. В. Красниченко.
Новый комбайн производительнее современного в полтора- два раза. Он рассчитан на работу в течение... десяти дней в году.
Да, это не оговорка, именно десяти дней. Чем совершеннее машина, тем меньше, оказывается, время, в продолжение которого ее надо использовать. В этом и заключается особая выгода ее применения.
Когда современный комбайн убирает урожай за 25 — 30 дней, это уже плохо. Велики потери зерна. Новый комбайн, быстро справляясь с работой, сумеет сберечь много хлеба, а значит, и увеличит собранный урожай. Помимо этого, новый комбайн позволит обойтись во время уборки без 50 тысяч человек, занятых сейчас при работе комбайнов, сбережет в год 50 миллионов рублей.
— Мы стремились дать не только производительную, экономную машину. Мы хотели сделать ее удобной, — рассказывает конструктор. — Старались создать для комбайнера все удобства во время работы. Сидит комбайнер на покойном, мягком сиденье, под рукой у него термос с холодной водой. Протяни руку — и тут же набор нужного инструмента. Конечно, он хорошо защищен от солнца. Надо, чтобы на комбайн было легко взойти, сойти с него, удобно управлять им. Да и на машину теперь приятно смотреть: многим узлам ее придана обтекаемая форма, окрашен комбайн в светлые, теплых оттенков тона.
Комбайн — мощная, но сложная машина, требующая больших знаний и опыта при своей эксплуатации. Какой бы совершенной ни была техника, но без умелых, любящих свое дело людей она мертва.
В социалистическое сельское хозяйство пришла такая техника, которую мог только в мечтах представить себе крестьянин былых времен. И одна из важнейших задач сельских механизаторов — полностью овладеть этой техникой, наиболее эффективно использовать «стальных богатырей», могучих, вседелающих, искусных, быстрых.
Вот почему всегда так много посетителей в залах павильона, где рассказывается об опыте тракторных бригад И. П. Шацкого и И. А. Бунеева, комбайнеров М. А. Браги и Д. И. Гонтаря и многих, многих других. Если бы все наши комбайнеры работали так, как эти передовые механизаторы,
наша страна почувствовала себя обладательницей не только удвоенного, даже утроенного парка комбайнов, но и снимала бы в короткий срок увеличенный урожай без потерь, которые все вместе составили бы продукцию самого лучшего зернового района.
Не только показать машины и орудия, но и передать опыт их использования стремится «дворец механизации».

* * *

На Всесоюзной сельскохозяйственной выставке 1954 года - много комбайнов для уборки подсолнечника и кукурузы, льна и свеклы, картофеля и хлопка.
Вот странная машина, напоминающая допотопного ящера с изогнутой панцирной спиной и тремя зубчатыми хребтами. Она произвела подлинную революцию в свекловодстве: не только облегчила уборку этой культуры, но и потребовала организационной перестройки звеньев. Вот машина с семью спущенными к земле лесенками, по которым как бы сами собой будут взбираться стебли льна. После того как она пройдет по полю, теребленый лен в снопах можно сразу отправлять на льноперерабатывающие заводы. Вот машина, в существование которой трудно поверить, не увидев ее. Она собирает хлопок только из раскрывшихся коробочек. В специальном зале хлопководства можно рассмотреть, как это делается. Щиты, прикрывающие рабочие органы машины, там сделаны из прозрачного материала. Видно, как ветви кустарника с коробочками проскальзывают между вертикальными зубчатыми валиками. Стоит зубчикам зацепиться за напоминающий вату хлопок раскрывающейся коробочки, и тотчас хлопок будет извлечен, намотается на валик.
Каждая из этих машин, начиная, конечно, с зерноуборочного комбайна, означала большой шаг вперед по пути крутого подъема сельского хозяйства. И не потому, что каждая из этих машин верх технического совершенства. Отнюдь нет. Если поставить рядом лучший зерноуборочный комбайн и старую жнейку-сноповязалку, то более совершенной, отработанной, законченной окажется старушка жнейка. Но технологический процесс, звеном которого она является, сам по себе менее совершенен: снопы остаются лежать в поле, получается разрыв в потоке, организация уборочных работ становится менее выгодной. И вот не такой уж еще совершенный комбайн все же вытеснил жатку-сноповязалку.
Выходит, что конструкторы-механизаторы прежде всего должны быть передовыми агротехниками, учитывать завтрашний день сельскохозяйственного производства.
На примере стоящих перед нами вседелающих машин мы видим, что советское сельскохозяйственное машиностроение идет именно этим путем. Теперь дело за тем, чтобы каждая новая машина была лучше предыдущей именно в смысле своей приспособленности к нуждам агротехники. И мы видели, как сменяют один другого зерноуборочные комбайны, свеклоуборочные, картофелеуборочные.
Однако здесь надо сделать еще немало. У нас пока не создают машин, предназначенных для различных зон. А между тем бесспорно, что машины для степей должны быть не те, что для лесных местностей, машины для высоких урожаев опять же должны быть иными, чем для обычных, наконец машины, рассчитанные на уборку в хорошую погоду, должны отличаться от машин, приспособленных для работы в ненастье или для уборки полеглых хлебов.
Когда мы придем в павильон Механизации через год или два, мы увидим здесь новые машины, новые комбайны, быть может на гусеницах или на резиновых баллонах, самоходные и электрические, с совсем новыми рабочими органами. Этого требует жизнь, повседневная практика поднявшегося на новый уровень сельскохозяйственного производства. И это будет.
По обе стороны зала, в котором стоят комбайны, висят две огромные карты. На одной из них рассыпанными по всей нашей стране искрами показаны девять тысяч машинно-тракторных станций, которые не только изменили самый облик, но во многом и характер нашего сельскохозяйственного производства, сделали его работающим по плану, высокомеханизированным, служащим интересам всего народа, процветанию всего государства.
На другой карте — картина электрификации деревни. И не беднее кажется эта карта, чем карта МТС. Немало колхозных
электростанций появилось уже, еще больше появится вновь. Год от году все гуще будут на карте точки электростанций. Войдут в строй огромные районы сплошной электрификации, над которыми протянутся высоковольтные линии от великих гидростанций. В соседнем зале можно полнее познакомиться с проблемами сельской электрификации, посмотреть и работающую (местами вскрытую, прозрачную) гидротурбину, изучить разнообразные области применения электричества в сельском хозяйстве. Цифры, графики, диаграммы, фотографии, макеты, рассказывают о том, как используется электроэнергия такой сельской электростанции, как Букская ГЭС Киевской области, как сооружалась колхозниками трех разных республик ГЭС «Дружба народов», как создавалась Корсунь-Шевченковская система, где единение колхозников вылилось в объединение сельских электростанций в общую энергосистему.
В противоположном зале можно узнать подробнее об опыте передовых машинно-тракторных станций, увидеть работающую ремонтную мастерскую, познакомиться с новыми методами ремонта, приемами труда лучших людей МТС.
Рядом с залами МТС, словно подчеркивая то внимание, которое должны уделять МТС этой отрасли сельского хозяйства, расположен зал механизации животноводства. Там можно встретиться тоже с уже знакомыми нам «героями»: кормозапарниками и насосами, аппаратами электродойки и машинками для стрижки овец.
На примере колхоза имени Молотова Раменского района Московской области, совхозов «Петровский» Московской области и «Омский» Омской области показывается комплексная механизация и электрификация на животноводческих фермах. Ведущая роль МТС в механизации животноводства раскрывается на опыте Полтавской МТС Полтавской области.

* * *

В павильоне Механизации и Электрификации сельского хозяйства 26 залов, 238 стендов. Нам не удастся даже бегло коснуться большинства из них. Но около почвообрабатывающих орудий мы все же еще остановимся. Ведь именно с них началась в истории человечества механизация сельского хозяйства.
Прежде всего бросается в глаза безотвальный плуг, используемый колхозным ученым Т. С. Мальцевым. Вот и лущильник, диски которого рыхлят землю лишь с поверхности, оставляя плотным нижние ее слои. Это орудия науки, последнего слова этой науки. Обрабатываемая ими земля не истощается, дает все большие урожаи, может прокормить все большее число людей. 
Очень полезно было бы взглянуть на эти машины сэру Чарлзу Галтону Дарвину, незадачливому внуку великого Дарвина, создателя теории происхождения видов. Как известно, «новый Дарвин» является автором сенсационной книжки «Следующий миллион лет», в которой грядущая история Земли изображается как движение вспять к эпохе пещерных людей. Всякое новое достижение науки и техники, по мысли сэра Чарлза, приведет лишь к тому, что еще большее количество людей окажется на грани голодной смерти. Дарвин младший решил тоже открывать «законы» жизни. Он изобрел их целый набор: «закон вырождения», название которого ясней ясного говорит о его сущности, «закон всех эпох», обрекающий людей на возможно более раннюю смерть, и, наконец, «закон карточной игры», гласящий, что в жизни выигрывает тот, кто богаче или подлее. И все эти, с позволения сказать, «законы» выведены из предпосылки, что природные ресурсы Земли истощаются, перенаселившее планету человечество обречено, и лишь временная отсрочка его гибели — в ограничении рождаемости. При этом респектабельный джентльмен, то- есть благородный, достойный, честный, договаривается до того, что «...наиболее гуманным методом, по-видимому, будет детоубийство...» (Чарлз Галтон Дарвин, Следующий миллион лет, стр. 149).
Моды в высшем обществе возвращаются. В светских салонах теперь приняты брючки дудочкой, какие носили в конце прошлого века. Модный открыватель законов, примерив на себя рясу хитрого попа Мальтуса, вытащил на свет и старую теорию перенаселения и заплесневевший «закон убывающего плодородия» почвы, в свое время вдребезги разбитый Владимиром Ильичем Лениным.
Советская наука на практике доказала, что истощение природных ресурсов Земли не грозит человечеству. Для утешения или для огорчения тех, кто подсчитывал, через сколько сотен лет человечество останется без каменного угля, напомним, что в Советском Союзе уже работает первая в мире электростанция на атомной энергии, сырья для которой хватит на неисчислимые века; пессимистов, настаивающих на истощении земных железорудных запасов, пусть «порадует» сообщение об открытии в одном только Китае таких железорудных месторождений, которые превысили самые смелые предположения. Кроме того, когда будут подходить к концу запасы железа на Земле, потомки наши, несомненно, сумеют применить на практике те ядерные реакции, которые уже сейчас позволяют нам в лабораторных условиях превращать одни элементы в другие. Но главное, пожалуй, в том, что уже сегодня, с помощью научных методов, широко пропагандируемых на сельскохозяйственной выставке, с помощью машин и орудий, которые стоят во «дворце механизации», советские люди могут сделать почву не истощающейся, а все более и более щедрой.
Годом свершения великих замыслов стал уже первый год выполнения программы крутого подъема сельского хозяйства, той программы, что наметили Коммунистическая партия и Советское правительство. Целина и залежь подняты на просторах почти океанских. Не 13 миллионов, как задумано, а 17 миллионов 600 тысяч гектаров! План посева на всей целине выполнен колхозами на 156, а совхозами на 176 процентов. Значительно повысилась урожайность в районах Сибири, Казахстана, на Урале. В одной только Сибири, этой житнице Союза, хлеба собрано в 1954 году вдвое больше, чем в прошлом; в соседнем с ней Казахстане — на 35 процентов больше; а в таком хлебородном крае, каким стал Алтайский, хлеба выращено в 4 раза больше, чем год назад.
И у животноводов свои победы. Ощутимо увеличилось поголовье крупного рогатого скота — на 1,9 миллиона голов. Коров стало 27,5 миллиона голов, почти как до войны. И мяса заготовили в 1954 году на 233 тысячи тонн больше, чем прошлой осенью, и молока — на 669 тысяч тонн.
Центральный Комитет нашей партии и Советское правительство отметили трудовой героизм и творческую инициативу миллионов колхозников и колхозниц, рабочих и специалистов МТС и совхозов, добившихся этих успехов; отметили огромную помощь сельскому хозяйству со стороны социалистического города и его индустрии, снабдивших деревню первоклассной техникой. И уже сегодня, как сообщают ЦК КПСС и Совет Министров СССР, «Многие передовые колхозы и совхозы... получают с каждых 100 гектаров земли столько продукции, сколько требуется для успешного осуществления задачи насыщения нашей страны в изобилии сельскохозяйственными продуктами».
Сегодня зерновые культуры занимают в нашей стране 100 миллионов гектаров. Партия и правительство наметили поднять целину и залежь в ближайшие годы на 30 миллионах гектаров — это больше посевной площади Франции и Италии, вместе взятых. Год от году увеличиваются у нас урожаи. Каждые лишние 10 пудов с гектара — миллиард пудов стране.
Рост нашего сельскохозяйственного производства будет непрерывным. Так говорит наша наука, так показывает наша практика. Земля может и будет кормить во много раз больше людей, чем живет на ней сегодня!
Что касается людей будущего, то, надо думать, они будут вооружены еще более высокой наукой, откроют новые ресурсы плодородия почвы, создадут новые методы ее возделывания, новые машины и орудия, которые сделают труд земледельца, как и любой другой труд, подлинным наслаждением. Радость детей и юношества, счастье мужчин и женщин — таким видится завтра нашего народа, всего человечества.